У меня была лишняя сим-карта в трубке, с которой я на Кирпичном заводе выходил в Интернет. Но тот номер хорошо работал в Сети, а не каждый номер в ней хорошо функционирует. Причем я уже убедился, что дело вовсе не в телефоне, а именно в номере. Но это все такие технические тонкости, до которых мне, чистому гуманитарию по своему внутреннему состоянию, никогда не докопаться. А для разговора я хотел использовать другую сим-карту, чтобы ее можно было до поры до времени припрятать. Слышал я, что серьезные операторы сотовой связи в состоянии по трубке показать местонахождение человека. Потому после звонка я предпочитал держать в мобильнике другую сим-карту. Мало ли, может, и чеченские операторы научились этому[8]. Народ у нас головастый, соображать умеет.

Копченый вернулся быстро. Я только-только успел выпить стакан чая. Избалованный когда-то настоящим английским чаем, я долго не мог привыкнуть в лесу к тому чаю, что продают в России под видом английского, и даже некоторое время предпочитал пить чистую воду вместо плохого чая. Потом привык и умудрялся даже грузинский пить. Слышал я, что во времена Советского Союза все пили грузинский чай. Удивительно, как русские не вымерли от него.

Пакет с упакованной сим-картой я вскрыть еще не успел, только достал мобильник, как он зазвонил в моей руке. Это было странно, потому что сюда никто не должен был звонить. Я посмотрел на экран мобильника. Номер не знакомый. И проигнорировал звонок. Дождался, когда телефон смолкнет, сменил сим-карту и набрал номер Иналукова.

– Слушаю.

– С наступающим днем рождения, Зубаир Джунидович.

– Спасибо. Кто это?

– Мы с вами знакомы заочно, поэтому я сразу себя называть не буду, но хотел бы вас предупредить, что вас в недалеком будущем собираются убить.

Пауза затянулась чуть не на минуту.

– И что? Я уже слышал, что убийство готовится. Спасибо за предупреждение, но я не боюсь никого. Пусть Людоед приходит...

Ага, понял я, значит, Зубаир Джунидович знает, что для меня на его юбилее готовится ловушка. И он принимает в подготовке участие. Но едва ли знает, что с ним должно произойти в действительности.

– Вы что-то путаете, уважаемый, – сказал я спокойно. – Людоед не собирался вас убивать. Он намеревался с вами переговорить по душам, но переговорить честно, если вы так умеете. А убить вас должны ваши же сообщники.

Вторая пауза длилась, пожалуй, дольше первой.

– Зачем им меня убивать? Какой в этом смысл?

– Чтобы не дать возможности Людоеду что-то у вас спросить...

– Вы говорите ерунду. Извините, мне некогда. Меня ждут в аппарате президента республики. И потому...

Телефон Иналуков, впрочем, не отключил, следовательно, мои слова его заинтересовали. А кого бы не заинтересовали подобные слова!

– А потому я советую вам проверить ваш счет в Лондоне. Вы же можете сделать это со своего компьютера. И тогда убедитесь, что счет пуст. С него сняли все деньги как раз потому, что вас уже записали в покойники...

– Да, я знаю… что деньги сняли, – задумчиво сказал Зубаир Джунидович. – Но это вопрос производственной необходимости.

– Ваше убийство – это тоже вопрос производственной необходимости.

– То есть?

– Вашим сообщникам нужно свалить вину за убийство на Людоеда. Тогда будет оправдано убийство самого Людоеда. Именно убийство, а не задержание.

Третья пауза была самой длинной. Я даже стал ждать, и, если бы не слышал тяжелого дыхания собеседника, подумал бы, что он задремал от скучного ему разговора. Но будить Иналукова не пришлось.

– Кто вы? – спросил он наконец.

– Людоед.

Я думал, что после этого сообщения последует четвертая пауза. Однако Зубаир Джунидович быстро себя в руки взял.

– За мной уже пришла машина. Я вернусь через пару часов. Позвоните мне или я вам сам позвоню. Номер у меня в мобильнике сохранился...

– Я с чужого телефона звоню. Я сам свяжусь с вами.

– Вы желаете встретиться?

– Есть у меня такое желание.

– Говорят, вы – человек слова. Вы можете гарантировать мою безопасность?

– Обещаю.

– Вероятно, мне будет что вам сообщить. Вам такой разговор покажется интересным. Звоните, я буду ждать и подготовлю вам кое-какие документы. Копии, конечно.

– Вы знаете, что мне нужно.

– Догадаться не трудно.

И он отключил связь.

Я победоносно посмотрел на Копченого. Но он разговора не слышал, потому что мой мобильник, с которого я обычно выходил в Интернет, был самым простым и не имел громкоговорителя. Но в принципе Давид и не мог оценить мой успех так, как я сам его оценивал. Это был уже громадный шаг к победе. Если Иналуков разоткровенничается, я могу надеяться на реабилитацию своего имени. Естественно, после громадного скандала, который поднимется в Интернете, да и не только там. Когда будут опубликованы материалы, медиахолдинг в состоянии поднять шум по всему миру, и он этот шум поднимет. Мне нужны только доказательства.

* * *

Я опять забрался в свой электронный почтовый ящик, поскольку мне часто приходят письма и на них порой приходится оперативно реагировать. И опять пришло письмо от странного доброжелателя, вычислить которого я так и не сумел. Но вопрос, который он мне задал, был уже конкретным. И я, конечно, ответил точно так же, прямо. Доброжелатель хотел знать, кто такой Асхаб Гойсумович Абдулкадыров. У меня от этого имени кулаки сжались – так захотелось ударить уважаемого старшего следователя по особо важным делам. Так ударить, чтобы он всю свою важность потерял и звездочками со своих полковничьих погон подавился. Эх, была бы возможность до него дотянуться.

Боюсь, все эти эмоции в письмо вылились. Хотя, в принципе, бояться мне нечего, и я имею право быть откровенным. Я никого огульно не обвиняю. Я говорю только то, что соответствует истине, и за каждое свое слово готов ответить.

Мне объяснили, какие вопросы не давали в последнее время Абдулкадырову спать. И я понял, что дело серьезное. Так хорошо понял, что даже на Копченого глянул. Да, это несомненно... Копченый – фигура настолько заметная, что только я, каждый день пребывая с ним рядом, уже не обращаю внимания на темный цвет его лица. Его можно было бы и за негра принять, имей он кучерявые волосы и губы потолще. Да и нос другой формы. Давид – особая примета, по которой меня могут найти.

Но тут же у меня возник встречный вопрос. Причем вопрос очень острый: где мой собеседник мог видеть Копченого? Почему Асхаб Гойсумович к нему обратился?

Доброжелатель наконец-то представился. Как ни странно, я даже обрадовался, узнав, что это тот самый комбат, которому я прострелил ногу. Он Копченого видел. Но старшему следователю на сдал. Это уже хорошо. Значит, на комбата можно надеяться. Он – вояка, а не интриган. И потому у меня мысли не возникло, что комбат пытается меня заманить в какую-то хитрую ловушку. Я видел его спокойные глаза. Спокойные глаза под автоматным стволом, когда смерти ждешь – это признак человеческого достоинства. Если человек имеет достоинство, на него всегда можно положиться и не ждать от него подлости. Это я могу с уверенностью заявить, как доктор психологии... Ученого звания-то меня никто пока не лишил.

Такая короткая беседа, даже если не смотришь собеседнику в глаза, способна поднять настроение. Значит, даже те, кого я обязан считать врагами, не все одинаково плохо ко мне относятся. Кто-то и разобраться пытается, желает узнать правду. Если дело обстоит так, значит, я могу выйти и говорить правду, и мне поверят. Но доказательства все же нужны. И их необходимо будет добыть.

* * *

Прошло два часа. Я снова хотел было сменить сим-карту в трубке, но остановился.

– Давид, поехали. Позвоним из машины, – я встал и захлопнул крышку ноутбука, решив забрать его с собой. Чисто интуитивное решение, внешне безосновательное, но я знал, что подобные решения часто бывают верными.

– Поехали.

Копченый чем хорош, как напарник – а я его считаю не бойцом своего несуществующего отряда, а именно напарником, пусть и с функциями только помощника, – так это тем, что задает минимум вопросов, если что-то советует, то только по существу, и не мешает мне делать дела, в которых он ровным счетом ничего не смыслит. Едва я позвал его, Копченый уже встал, готовый идти и ехать, куда я скажу.

Из подъезда он вышел, как обычно, первым, осмотрелся, проверил безопасность, и только после этого вышел я. Давид знает, что в меня будут стрелять только на поражение. А его постараются захватить живым. И потому он готов рискнуть собой, чтобы меня под пули не подставить. Он верный человек и никогда не предаст.

Грозный я знаю отлично. И потому, чтобы потом не терять время, я проехал в район, где жил Зубаир Джунидович Иналуков. И звонить начал, когда остановился у бордюра. До места я добирался около десяти минут. Следовательно, время вышло, и Иналуков должен был уже вернуться. Сменив в мобильнике сим-карту, я набрал номер и долго ждал ответа. Никто так и не ответил. Не знаю почему, но мне это не понравилось. Чтобы не стоять на месте, я решил прокатиться по городу, вспомнить места, которые знал с детства. И, хоть город за последние годы изменился до неузнаваемости, тем не менее я ориентировался в нем.

После второй безуспешной попытки дозвониться до Зубаира Джунидовича, я даже заехал во двор своего бывшего дома. Наверное, в цивилизованном обществе, если человеку не зачитали приговор суда, никто не имеет права забрать себе его квартиру. Сейчас в моей квартире жил какой-то милицейский полковник с семьей. Жил уже прочно и официально, но, как мне сказали, мою недешевую мебель оставил себе. Однако в квартиру я не собирался подниматься. Мог встретить кого-то из соседей, и меня могли узнать. А это было лишнее. Потому, просто посмотрев десять секунд на окна, я поехал дальше. Третий раз я позвонил Иналукову уже через час. На сей раз ответили быстро. Но ответил женский голос, низкий и хриплый, наверное, прокуренный.

– Я с Зубаиром Джунидовичем хотел бы поговорить, – сказал я спокойно и уверенно.

– Это невозможно, – ответили мне.

– Мы договаривались, что я позвоню.

– Зубаир Джунидович два часа назад погиб. Его машина переехала – груженый самосвал.

– Извините, – это было единственное, что я мог сказать.

– Отбой? – спросил Копченый.

Я задумался, просчитывая варианты. Конкретных подозрений у меня, естественно, не было, но все же я всегда предпочитал сам заботиться о своей безопасности. И потому набрал на мобильнике, на котором все еще была новая сим-карта, номер городского телефона нашей квартиры. И не удивился, когда мужской голос ответил:

– Слушаю вас.

– Вы прибыли? – спросил я начальственным, но доброжелательным тоном.

– Так точно.

Наверное, мой голос походил на чей-то, и меня приняли за другого.

– Никого нет?

– Устроили засаду.

– Ладно, можете отдохнуть. Душ принять не забудьте. Зачем ты, дурак, трубку взял?

– А если ему кто-то звонит.

Судя по тону, мой собеседник начал сомневаться или в голосе, или в лексиконе.

– А если это он сам звонит? Не-ет, такие балбесы только у вас могут служить. Прими душ и ложись спать. Я до завтра дома не появлюсь.

Такой фразой я закончил разговор и одновременно поставил задачу – ждать моего прихода до завтра. Фраза была произнесена в приказном порядке. Наверняка послушаются. Может быть, и насчет душа послушаются...

Я вытащил из телефона новую сим-карту и выбросил ее в окно машины.

* * *

У нас с Копченым в Грозном было не меньше десятка мест, где можно было заночевать. Но хотелось, чтобы машина оставалась и под приглядом, и под рукой. И потому я выбрал дом в частном секторе в пределах города, но с возможностью свободного выхода за его пределы. Это тоже было важно, учитывая, что нас ищут уже именно в городе. И я подозревал, что город в данный момент перекрыли, стремясь нас не выпустить. Исходя из того, что городскую нашу квартиру отследили, хотя и не знаю, каким образом, я предположил, что дом в поселке Кирпичный завод может оказаться тоже не совсем «чистым». Но это еще следовало проверить.

Впрочем, нас с Копченым такое положение вещей не слишком утомляло. Мы даже слегка привыкли к нему, поскольку город ради нас перекрывали уже четырежды. И в этот раз, пока мы добирались до нужного дома, чтобы там отсидеться, по улицам только навстречу нам на скорости проехали четыре милицейских машины. Менты всматривались в прохожих, среди которых нас, естественно, не было. Я же ехал спокойно, и даже правила не нарушал, и благополучно прибыл на место.

Нашу машину, должно быть, увидели из окна, и узнали. Мы здесь уже однажды отсиживались трое суток. Это было полтора месяца назад. И потому до того, как я успел выйти из машины и нажать кнопку звонка на столбике у калитки, ворота слегка скрипнули и стали открываться. Я смело въехал во двор.

Вечер и половина ночи у меня были невеселые. Я даже уснуть не мог от подступивших тоскливых мыслей. Оборвался след, на который я надеялся больше всего. И смерть Иналукова поставила меня в сложное положение. Будь я профессиональным розыскником, я бы, наверное, сумел проанализировать ситуацию и найти возможность выйти на след главного действующего лица. Но я только психолог, хотя и высококвалифицированный, и не знаю даже методологию поиска виновного. И добиваюсь я всего методом тыка. Но так я могу до конца жизни искать виновника моих проблем и не найти его. Более того, сам поиск может стремительно сократить мою жизнь, поскольку и сам я становлюсь участником обратного процесса. То есть меня тоже будут искать. И в конце концов могут найти. У них больше возможностей и физических, и технических, у меня же вся надежда на свои умственные способности, на умение анализировать и делать правильные выводы. Но сейчас я стою в середине лабиринта и не знаю даже, в какую сторону мне податься. А Минотавр ждет где-то впереди.

Дорога может быть долгой, она может быть даже бесконечной, а поиск безрезультатным. По-всякому могут повернуться события, а мне уже не двадцать лет. Может быть, бросить все, оставить поиск, забрать с собой Давида Копченого, воспользоваться тем, что не нахожусь в международном розыске, и уехать в Англию? Там я буду жить спокойно, буду заниматься наукой, никому не буду мешать, и мне никто не будет мешать. Катрин давно мечтает купить океанскую яхту. Большую, дизельную, быстроходную. Когда устану от науки, просто в океан выйду. Научусь управлять яхтой и буду плавать. Чем это не достойная жизнь? И Копченого должность старпома на яхте вполне устроит.

Такие мысли и раньше, бывало, посещали меня.

Но тогда был виден путь в поиске. Тогда был жив главный свидетель, который мог дать показания. И отчаиваться было совершенно не от чего. Сейчас же остался еще один свидетель, до которого стоит добраться, – Асхаб Гойсумович Абдулкадыров, старший следователь по особо важным делам следственного комитета при прокуратуре Чечни. Но, во-первых, у меня не было уверенности, что он настоящий свидетель, а не пешка в чужой игре. Даже с полковничьими погонами на плечах можно быть пешкой, которой никогда не представится возможности пробраться через всю шахматную доску на противоположный край и стать там значимой фигурой. И потому он знать должен гораздо меньше погибшего Иналукова. А, во-вторых, я не уверен, что старший следователь пожелает что-то сказать. Если на Иналукова я мог еще надавить, сообщив о том, что его готовы принести в жертву, то на Абдулкадырова в этом плане надавить трудно. Хотя тоже возможно.

Стоит над этим подумать. А в Англию я всегда успею.

В этот момент позвонила Жансари.

– Как дела, Исрапил? – поинтересовалась она.

– Спасибо, хуже некуда.

– Настроение скверное?

– Скверное.

– И по этому поводу ты самосвал угнал?

Я не сразу понял, но потом вспомнил, что Иналукова переехал самосвал.

– Нет, самосвал угнали те, кто желал не позволить Зубаиру Джунидовичу встретиться со мной. Мы с ним о встрече договорились. И его убрали.

– Это правда?

– Я не вижу смысла обманывать. Я даже по телефону предупредил его о возможности убийства и предоставил доказательства. Он все равно не поверил. Но его телефон, видимо, прослушивался.

– А обвиняют опять тебя. Город перекрыт.

– И пусть, разве мне жалко.

– Ладно, Исрапил. Ты меня утешил. Кстати, жениха мне не подыскал, как обещал?

– Пока только глухие старики попадаются. Зачем тебе такой?..

– Мне нужен качественный, – вздохнула Жансари.

Хорошую характеристику она подобрала. Ни разу не слышал, чтобы женихи были качественными или не очень.

* * *

Я долго не мог уснуть и спал беспокойно.

Мобильник был в кармане. Пришлось встать и сходить за ним. Определитель показал тот же номер, с которого мне на этот телефон пытались вчера дозвониться. Если первый звонок мог быть ошибочным – не ту кнопку при наборе нажали, то повторный звонок говорил о том, что разговора добивались именно со мной. И я ответил сонным голосом:

– Слушаю вас внимательно.

Ответил я по-чеченски. А в ответ прозвучали русские слова:

– Я хотел бы поговорить с Исрапилом Хамзатовичем Азнауровым.

Голос был совершенно незнакомым. И номер телефона, судя по следующим после восьмерки первым трем цифрам, относился к московскому региону. Кто там, в Москве, мог интересоваться Людоедом?

– Я слушаю, – повторил я.

– Вы меня не знаете, – сказал незнакомец. – И, скорее всего, мы с вами никогда не встретимся. Я выполняю просьбу своего друга подполковника Студенкова. Вы готовы выслушать несколько советов?

– Говорите, – разрешил я.

– Самое главное... Я, обладая определенными техническими возможностями по своей службе, сумел проверить и потому предупреждаю вас, что ваш электронный адрес просматривается с какого-то компьютера, предположительно, расположенного в регионе Северного Кавказа. Не буду утверждать, что в Чечне, пока могу определенно назвать только регион. Если будут более точные данные, я сообщу вам. Все ваши сообщения и сообщения, направленные вам, читаются, а в вашем компьютере стоит, скорее всего, «троян». Надеюсь знаете, что это такое?

– Шпионская программа. «Троянский конь».

– Да, верно. И все данные с вашего компьютера тоже читаются. Точно так же, как с компьютера подполковника Студенкова. Но он уже принимает меры к очистке своего компьютера. Рекомендую вам сделать то же самое, хотя не уверен, что бытовые антивирусные программы с делом справятся. Я, однако, не имею возможности передать вам эксклюзивный антивирус. Ищите сами что-нибудь подходящее или просто отформатируйте жесткий диск. Данные все, естественно, потеряются. Предполагаю, что и ваш телефон прослушивается. Хотя уверенности в этом у меня нет. Но на всякий случай я бы посоветовал вам сменить сим-карту. Телефон можете оставить. Его можно отслеживать только по сим-карте. Точно так же, как ваше местонахождение... По крайней мере, сейчас ваш телефон не на контроле, это я знаю точно, поскольку звоню с трубки, которая регистрирует прослушивающие разговор устройства. Будьте осторожны. И еще... Не выбрасывайте старую сим-карту. Просто не держите ее при себе, и все. Она вам пригодится, чтобы сбросить при случае дезинформацию. Предполагаю, это может вам понадобиться.

– Я так и поступил. Как вас зовут? – спросил я.

– Можете называть меня Ангелом.

– Спасибо, Ангел. Если мне что-то понадобится, я могу к вам обратиться?

– Без сомнения. Номер у вас зарегистрировался. Звоните.

Я убрал телефон и помотал головой, прогоняя остатки сна. Хорошая примета – проснуться утром для разговора с Ангелом.