Хотя мой «Фольксваген Тигуан» и носит глупое звание «паркетника» или еще более глупый титул «городского внедорожника» – следовательно, обладает некоторыми чертами любого увальня-внедорожника, – тем не менее он хорошо управляется, и мне, признаться, нравится ездить в городском потоке быстро, при этом часто перестраиваясь из ряда в ряд. Здесь мне помогают моя реакция и умение точно высчитывать дистанцию и время, и я легко успеваю проскочить в любую открывшуюся «дыру» в соседнем потоке. Конечно, до ускорения «девятьсот одиннадцатого»[3] моей машине далеко, тем не менее, чтобы вертеться в многополосном городском движении, «Тигуану» и своего ускорения чаще всего хватает. Однако в этот раз, получив доступ к машине и первым подпустив к ней старшего прапорщика Николая, который произвел тщательный осмотр, в том числе и тормозной системы, я ехал непривычно аккуратно для себя. Старался никого не обгонять, чтобы не оторваться от менее пронырливого микроавтобуса «Фольксваген Калифорния», к тому же бронированного, следовательно, значительно более тяжелого и менее склонного к резкому ускорению. А если была необходимость перестроиться, я включал сигнал поворота намного раньше, чем привык это делать, чтобы старший лейтенант Сережа, сидящий за рулем, успел среагировать и подготовиться к перестроению. На всякий случай я дублировал сигналы автомобиля своими сообщениями через переговорное устройство, выделенное мне капитаном Сафроновым.

При этом я и сам не забывал посматривать по сторонам, следя за дорогой с предельной концентрацией внимания. Все было спокойно до тех пор, пока мы не попали в затяжную пробку. Еще издали я заметил в зеркало человека на довольно мощном мопеде, или скутере, который старательно лавировал между застывшими в изнеможении автомобилями и пробирался между ними вперед, приближаясь к нам. Мое внимание привлекло то, что человек мог бы ехать там, где проехать легче, но он ехал там, где труднее и опаснее; однако если его целью были именно наши машины, то он все делал правильно.

– Валар, – раздался в наушнике голос Сафронова. – К нам приближается человек на скутере. Мне почему-то сильно не нравится его экипировка. Но сразу стрелять я скорее всего не буду. Ты приготовься и будь внимателен.

Рассмотреть экипировку мне в зеркале было сложно, а шлем не давал увидеть лица и определить, кавказец это или, скажем, китаец. Сафронов все же мог свободно повернуться и из более высокого, чем у «Тигуана», салона микроавтобуса хорошо рассмотреть подозрительного человека на мопеде.

Тем временем поток автомобилей после долгой спячки тронулся. Я медленно ехал, время от времени останавливаясь вместе с потоком машин, и постоянно посматривал в зеркала. Мне казалось, что я определил направление движения мопеда. Его хозяин стремился приблизиться именно к моему «Тигуану». И преодолеть ему предстояло совсем небольшой путь.

У меня как раз выпал момент, когда можно было обернуться. Я даже высунулся из дверцы над опущенным стеклом – и понял, что не понравилось капитану Сафронову в экипировке человека на мопеде. Погода стояла жаркая, но тот был одет в специальный плотный кожаный костюм с множеством заклепок, с наколенниками и налокотниками. Вообще-то в таком костюме следовало бы на «Харлее» ездить, а не на мопеде. Но «Харли Дэвидсон», насколько я помню, стоит никак не меньше моего «Тигуана», что крутовато для разового использования – а ведь именно так террористы обычно используют мопед…

Скорее всего внимание Миши Сафронова привлек не сам костюм и его несоответствие транспортному средству, а то, что замок-«молния» куртки на груди был застегнут только наполовину и под курткой явно пряталось что-то объемное. Это могло быть оружием, которое извлекается за пару секунд. Кроме того, за спиной человека на мопеде, в багажнике, при каждом маневре было видно что-то немаленькое, укрытое цветной тряпкой и стянутое ремнями. Там вполне реально было бы спрятать даже одноразовый гранатомет «Муха». От выстрела из гранатомета может не спасти даже вовремя произведенное падение на второе пассажирское сиденье…

Первый выстрел наверняка будет производиться в окно, и я всегда сумею от него уйти. А от второго прикрыли бы «краповые» из машины сопровождения. Я уже видел, как быстро реагирует на ситуацию старший лейтенант Сережа и как легко он справляется со своим пистолет-пулеметом, несмотря на то что стрелять ему приходится с левой руки. Высунувшись из выдвижной форточки микроавтобуса, может стрелять и Сафронов; и другой «краповый» – старший лейтенант, которого я не знаю, – может выскочить с переднего пассажирского сиденья. Да и старшему прапорщику Николаю выбраться из салона микроавтобуса недолго. Выстрел же из гранатомета в мой «Тигуан» практически не даст мне шансов к спасению. Это я оценил легко. Да и машину, честно говоря, жалко. Все-таки тачка личная, и кто знает, как будет вести себя страховая компания в случае подобного выстрела, поскольку эта ситуация не штатная для страховщиков. А я не столько зарабатываю, чтобы разбрасываться не самыми дешевыми машинами. И потому я стал еще внимательнее следить за человеком на мопеде.

А он приближался…

* * *

Транспортный поток опять встал, и я получше присмотрелся к водителю мопеда, который уже добрался до микроавтобуса и, в свою очередь, присматривался, как ему проскользнуть в узкое пространство, что оставил ему Сережа между бронированным «Фольксвагеном» и белым «Мерседесом» S-класса. Руль мопеда едва-едва мог пройти между двумя машинами. И я понял, что хочет сделать Сережа.

Мопед тронулся вперед осторожно, чтобы не поцарапать ни ту, ни другую машину, но я был уверен, что в случае выбора человек на мопеде предпочел бы поцарапать микроавтобус. Сережа был уверен в том же, и именно поэтому оставил точно такое пространство, какое было необходимо. Шлем с затемненным стеклом закрывал половину лица человека, но челюсть была прикрыта если не бородой, то многодневной щетиной, что вообще-то свойственно кавказцам.

Движение мопеда было настолько медленным, что скутеристу пришлось опустить ноги на асфальт. Это помогало ему удерживать прямую линию и не задевать рулем ни ту, ни другую машину. Но старший лейтенант все правильно просчитал. Автомобильный поток пришел в движение, когда мопед еще не преодолел расстояния даже в половину корпуса микроавтобуса. И Сережа тут же этим воспользовался. Он не просто проехал вперед, он еще плотнее встал к «Мерседесу», делая невозможным проезд мопеду. Тем не менее скутерист настойчиво стремился проехать и сильно рисковал. И наступил-таки момент, когда он задел микроавтобус рукояткой руля. Мне в зеркало не было видно момент касания, а уж слышно – тем более. Однако я отчетливо видел, как остановился «Фольксваген», как распахнулась водительская дверца, едва-едва не ударив «Мерседес», и на дорогу выскочил возмущенный старший лейтенант. В этот раз Сережа нацепил на голову свой «краповый» берет. Слов, что были произнесены, за гулом многих двигателей автомобилей, несмотря на то что все происходило в непосредственной близости от моего «Тигуана», мне тоже слышно не было. Но, видимо, слова были не самыми вежливыми. Наверное, это и заставило Сережу нанести удар ногой в небритый и не защищенный шлемом подбородок. Человек на мопеде превратился в человека рядом с мопедом.

Тут вышел водитель и из «Мерседеса», бодренько встряхнул объемным «авторитетом», обычно вульгарно называемым пузом, и обошел свою машину вокруг. Увидел, что мопед упал на белую дверцу его великолепного транспортного средства, и, похоже, сильно рассердился. Вследствие этого «авторитетный» дал пинка лежащему по шлему, наступил ему на грудь, чтобы сделать шаг вперед, взялся двумя руками за мопед, поднял его над собой, демонстрируя силу тяжелоатлета олимпийского уровня, вынес между остановившимися машинами с дороги и выбросил на пыльный газон, разделяющий улицу на два встречных потока движения. Звук падения мопеда даже я услышал. Звон был сильный, потому что тяжелоатлет бросал презираемое им транспортное средство со смаком и даже долей ненависти.

Старший лейтенант Сережа, не дожидаясь, когда «авторитетный» стряхнет пыль со своих ладоней, поднял за шиворот человека без мопеда, снял с него шлем, а самого скутериста, держащегося за челюсть, вывел туда же, куда упал мопед. Удар шлемом по голове был коротким и резким. Человек, в отличие от мопеда, падал без звона – разве что в голове у него зазвенело. А транспортный поток уже начал сигналить. «Авторитетный» вернулся в свою машину и сразу уехал. Тронулся и я. Сережа как раз вернулся на свое водительское место и двинулся за мной следом.

– Что у него было под курткой? – спросил я через переговорное устройство.

– Пластиковые бутылки с пивом, – объяснил капитан Сафронов. – И на багажнике несколько бутылок. Запасливый.

– Кавказец? – спросил я.

– Кавказец. Но можешь ехать спокойно. У него не было с собой оружия.

Капитан явно плохо ориентировался в тактике проведения диверсионной работы. Но, к счастью, я даже диплом в училище защищал именно по этой теме, и потому сразу возразил:

– Наоборот…

– Что – наоборот? – не понял капитан.

– Наоборот – если что и должно начаться, то оно вот-вот начнется.

– Думаешь?

– Думаю.

– Основания?

– Классика жанра. Неужели думаешь, что они не знают про машину сопровождения? Не знают, что она марки «Фольксваген Калифорния»? И это после того, как они пытались убить генерала и штурмовать помещение Комитета взаимопомощи?

– Не уловил связи, – признался Миша. – Про «Фольксваген» они должны знать. Но связь где? Мопед и микроавтобус…

– Связь простая. Как я сказал, это классика диверсионной работы. Когда у бойца наступает самый сильный момент расслабления, знаешь? Скажи…

– После момента сильного напряжения.

Это он ответил правильно. Наверное, и его чему-то учили.

– Так точно, товарищ капитан, – подтвердил я. – Они расслабляли нас безоружным человеком, чтобы после этого атаковать. Если только они вообще намерены организовать атаку… Но мы должны это предполагать.

– Понял, – согласился Сафронов, охотно признав собственную ошибку. – Всем повышенное внимание.

Мне даже показалось, что я заметил в зеркало заднего вида, как поднялись к окнам «Фольксвагена» черненые стволы пистолет-пулеметов, хотя в действительности оружия никто, естественно, не поднимал. Рано еще было за него хвататься. Но главное, чтобы потом было не поздно это сделать… Поэтому призыв капитана Сафронова к внимательности был своевременным и относился он в том числе и ко мне. Впрочем, и до появления человека на мопеде мы следили за ситуацией очень внимательно, и потому резко переключаться необходимости не было. Теперь же, после моего предупреждения, внимание стало максимальным. По логике и по ожиданию противника, у нас должен был наступить момент расслабления, но он, к счастью, не наступил.

А ближе к концу пути и дорога стала свободнее, мы поехали почти без задержек. Но, чтобы заехать на стоянку около медицинского центра, нам необходимо было добраться до следующего перекрестка, развернуться, вернуться чуть-чуть назад и спокойно припарковаться. Саму стоянку, когда мы проезжали мимо, было хорошо видно в просветах между машинами встречного направления. Там уже воцарилось спокойствие: уехали и вор с охраной, и менты, и даже машину убитых автоматчиков вывезли. На стоянке торчали только какая-то «Тойота Камри» и старенький микроавтобус с сильно тонированными стеклами.

– Кажется, подъезжаем, – сказал я в «переговорку». – Неужели без стрельбы добрались?

– Не добрались, – не согласился со мной старший лейтенант Сережа. – Самый подходящий момент для атаки. Момент расслабления у нас должен наступить на стоянке…

Его голос насторожил меня. Сережа знал, что говорил.

– Микроавтобус? – сразу спросил я.

– Да, – сказал старлей. – Спереди два человека. Один показывал другому на твою машину.

– Понял, – согласился я. – Работаем. Но может быть всякое, ошибаться нам нельзя, поэтому раньше времени не стреляем. Действуем на быстроте реакции. Ликвидация на опережение…

– Работаем. – Сережа был со мной согласен.

Дождавшись зеленого сигнала светофора, мы спокойно развернулись и сразу перестроились в правый ряд. А еще через сорок метров стало видно стоянку возле медицинского центра. Я напряженно смотрел вперед, просчитывая возможные варианты атаки на нас и способы защиты. Выходило, что самое надежное – дождаться, когда мы покинем машины, и расстрелять нас на подходе к крыльцу, пока мы не успели скрыться за дверью, – расстрелять в спину людей, не ожидающих атаки и не прикрытых страховочной группой. Но, к моему удивлению, я увидел, что микроавтобус собирается отъезжать со стоянки. По крайней мере, водитель начал разворачивать машину в сторону выезда.

Пристальное наблюдение за стоянкой чуть не стоило мне беды – я прозевал сигнал поворота, включенный идущей впереди машиной, которой приспичило припарковаться к бордюру, и чуть не въехал в нее. Успел нажать на тормоз только в самый последний момент, когда до столкновения оставалась какая-то пара сантиметров.

– Микроавтобус выезжает со стоянки, – отвлекая меня от машины, которую я не задел только чудом, сказал капитан Сафронов.

Я успел заметить, что в этой машине спереди сидят тоже кавказцы. Стекла в задних дверцах тонированы, и рассмотреть, кто там, сложно. Но я, кажется, определил расклад сил и просчитал ситуацию.

– Кто-нибудь видел, чтобы в микроавтобус садился человек? Из медицинского центра никто не выходил?

– Я следил за ними, как только мы проехали мимо, – сказал старший прапорщик Николай. – В какой-то момент ничего не было видно. Перед самым нашим разворотом, всего несколько секунд. В это время кто-то мог выйти из центра. Но я не видел, чтобы кто-либо садился в микроавтобус.

– Значит, они просто постояли и решили поехать, как только увидели нас?

– Похоже на то, – согласился старший лейтенант Сережа. – Но не сильно спешат. В потоке был просвет; могли бы чуть-чуть поторопиться и проскользнули бы. А они еле ползут…

– Машина, в которую я чуть не въехал… – напомнил я. – Видно ее?

– За нами едет. Через три машины.

– Нас пропустили – и готовятся стрелять в спину, – объяснил я.

– Контролирую их, – без дальнейших расспросов оценив ситуацию, сказал Сафронов.

Я включил сигнал поворота, показывая, что готовлюсь повернуть на стоянку, но вместо этого просто остановился у бордюра, не выключая «поворотник». Со стороны это выглядело так, что я пропускаю микроавтобус, который должен выехать от медицинского центра. Старший лейтенант припарковался следом за мной. Микроавтобус тоже остановился на какую-то секунду, словно застыл в раздумье, потом неуверенно двинулся вперед.

– У него задние двери распашные, – предупредил Сережа, – оттуда удобно стрелять. Я тебя обгоню, а ты сдай чуть-чуть назад, чтобы я выезд не перекрыл. Мне пули не страшны, стекло любой автомат выдерживает. Пусть в меня стреляют, если желание есть.

– Годится…

«Фольксваген» обогнал меня, а я, уступая ему место, слегка сдал назад, отыскивая в зеркало заднего вида машину, с которой чуть не столкнулся. И увидел, что она тоже припарковывается позади, но не вплотную к моему «Тигуану», а метрах в двадцати. В любом случае, хоть спереди, хоть сзади, я оказывался под огнем и не имел возможности отвечать на него, поскольку был безоружным. Об этом же, видимо, подумал и капитан Сафронов. Воспользовавшись тем, что машины остановились, он быстро перебежал ко мне на заднее сиденье. И даже пистолет-пулемет для меня прихватил.

– Контролируй тылы, – распорядился я, сам высматривая выезжающий на дорогу микроавтобус. Атака, несомненно, должна начаться с него.

Перед выездом пришлый «микрик» тормознул. Мы остановились двумя машинами, давая возможность ему выехать на шоссе Энтузиастов. Началась игра нервов. Выдержки у меня хватает, но я опасался, что не выдержит Сережа, предпочтя форсировать события. В подобных случаях каждый может сорваться и начать действовать. А действие в данном случае сразу подставляет атакующего под удар. В подобном положении наиболее эффективным действием может стать контратака на опережение. Но Сережа тоже все прекрасно понимал – и ждал.

Первыми нервы подвели команду во вражеском микроавтобусе. Ребята поняли, что могут выехать, открыть задние дверцы и стрелять оттуда, как они считали, неожиданно для нас. И они начали выезжать. Мне их было видно только до момента поворота. Дальнейшее действие почти полностью закрывал наш микроавтобус. Но у «Фольксвагена» были хотя и бронированные, но качественные стекла с высокой степенью чистоты, а легкая тонировка позволяла свободно смотреть через них. И я смотрел, хотя мне мешали фигуры людей в салоне. Короче, момент, когда распахнулись задние дверцы пришлого микроавтобуса, я увидел сразу. И тут же мои наблюдения прервал капитан Сафронов:

– Они двинулись…