Я выключил трубку, убрал ее в чехол и оглядел всех собравшихся в салоне микроавтобуса.

Итак, ожидаемый и такой необходимый нам всем разговор состоялся, и благодаря ноутбуку Василия Лукича все слышали и меня, и Гайдарова. И, на мой взгляд, провел я эту беседу неплохо. По крайней мере, сумел внушить Дибару, что не я в нем нуждаюсь, а он – во мне и моем напарнике, хотя в действительности все было наоборот. Старший лейтенант Сережа, слушая, как я беседую, только потирал руки и довольно кивал. Одобрял, то есть, выбранную мной манеру разговора. Кроме того, присутствовал и еще один приятный момент: я все-таки заставил Гайдарова признаться, что он не готовил своих людей. И это было важно не столько для меня, поскольку я в собственной подготовке не сомневался и готов был помериться силами с любым противником, сколько для генерала Лукьянова, который опасался нарваться на серьезных бойцов. Конечно, манера действий бандитов против нас изменилась с тех пор, как возглавил их Дибар. Действия стали более продуманными, с наличием логичных отвлекающих маневров, но в этом сказывалась не подготовка группы, а боевая квалификация самого Гайдарова, который разрабатывал операции и, видимо, тщательно инструктировал свою команду. Однако одного инструктажа бывает мало; требуется и умение, и жесткое соблюдение боевой дисциплины, и сочетание дисциплинированности и собственной обоснованной и адекватной инициативы, исходя из складывающегося положения. В просторечье это называется нормальным боевым опытом, который приходит не по приказу и не инструктажу, а с практикой. Но именно такого нормального боевого опыта бандитам и не хватало, как и тренированности. Вообще людям свойственно думать, что если они взяли в руки оружие, то, безо всякого сомнения, сумеют воспользоваться им так, как они хотят. Часто это действительно прокатывает, но лишь в действиях исключительно против безоружных людей, не ожидающих агрессии и не обученных противостоять вооруженному нападению. А вот в действиях против спецов, против «волкодавов», какие входили в Комитет, нужна специальная подготовка. Тем не менее я хорошо понимал, что признание Гайдарова – не повод для расслабленности, и об осторожности нам забывать нельзя. Нажать спусковой крючок и выстрелить в спину могут многие.

– В целом разговор ты вел правильно, – сказал Николай Владимирович. – Так и должен был разговаривать с Гайдаровым настоящий Селиванов, который самого Дибара в глаза не видел и понятия не имеет, кто это такой. При иной манере разговора легко можно было бы прочитать фальшь и твою заинтересованность во встрече. Нашу общую, то есть, заинтересованность. Мне только одно не понравилось: почему ты решил встречаться с ним в одиночку?

– Честно говоря, мне это тоже не понравилось, – заметил Сережа. – Я предпочел бы пойти вместе с Валаром. Вдвоем всегда надежнее. По крайней мере, я всегда смогу подстраховать его и не дать кому-то зайти со спины.

– Обычно я стараюсь спину не подставлять, тем более в сложной ситуации, – возразил я. – Просто опасался, что Дибар насторожится, если после сегодняшнего происшествия я сразу поверю ему, совершенно его не зная, только по одному телефонному звонку. Лучше уж быть самому осторожнее. Тогда можно и настороженность противника усыпить.

– Да, с этим можно согласиться, – сказал генерал Лукьянов. – Пожалуй, Валар прав. Гайдаров всегда был человеком подозрительным, а в данном случае мы получили обратный результат. Его подозревают, а он старается доказать, что делать этого не стоит… Но вернемся к делу. Слушаю предложения по дальнейшим действиям. Валар, ты начал, ты и продолжай.

– Адрес я запомнил, – сказал я. – Было бы неплохо установить наблюдение за квартирой из какого-нибудь соседнего дома…

– Я уже подумал об этом, – согласился генерал. – И не только наблюдение. Необходимо будет под видом Крутоярова посадить куда-нибудь на чердак снайпера, чтобы он мог проводить страховку. Так мы хотя бы в малой мере сможем заменить Сережу.

– Это дело, – подтвердил я правильность генеральского решения. – Еще требуется узнать планировку дома и заиметь список жильцов подъезда. И откуда-нибудь – может быть, из какой-то квартиры, расположенной выше, – пропустить через вентиляцию подслушивающую аппаратуру. А потом запускать меня.

– «Запускайте Берлагу»[14], – словами классиков прокомментировал мой план капитан Сафронов. – Гайдаров не настолько прост, чтобы позволить нам продвинуться ближе соседнего двора. Он наверняка выставит наблюдателей вокруг дома. А соседний двор не даст возможности оказать оперативную помощь.

– А из какого материала он будет строить для наблюдателей шалаши? – возразил я.

– Какие шалаши? – не понял Сафронов.

– Беда Дибара Даудовича в том, что я не назвал время своего визита. Не могут же наблюдатели постоянно находиться на постах в течение нескольких дней… Им хотя бы по шалашу на смену требуется.

– Согласен. К тому же наблюдателей вычислить несложно. Национальность, внешний вид обязательно привлекут внимание. Это не улица, по которой шастает туда-сюда-обратно много народа. Это двор, где все друг друга, как правило, знают. Тем более, судя по адресу, старая Москва, послевоенная застройка. В тех дворах люди всегда все видят и все знают… Теперь обсудим варианты с собственно разговором. Что может предложить Дибар, мы все прекрасно знаем. Я, кстати, помню одну его характерную черту. Это черта врожденная. Гайдаров от природы жаден. Очень не любит расставаться со своими деньгами. Как правило, это распространяется и на чужие деньги. Платить киллерам должен не он сам, а основные заказчики, для которых он – только посредник. Абдуллаев сказал, что им обещано в среднем по тридцать тысяч долларов за каждого человека из списка. Детали должны уточниться потом. Хотя сам список пока не представили, но заверили, что работы хватит надолго. Сколько при этом возьмет себе Гайдаров, Магомед Гасанович не знает. Могу предположить, что не менее двадцати тысяч. Он будет считать это своим законным процентом. Но если представится возможность заработать еще, он никогда не откажется. Исходя из этого, Валар, слушай меня внимательно… Я предлагаю тебе начать с Гайдаровым игру. Есть в природе человеческих взаимоотношений такой важный, хотя и не сразу заметный, момент. Грубо говоря, сформулировать его можно так: сообщничество сближает и вызывает доверие. Попробуй сделать из него сообщника. Постарайся договориться так, словно ты желаешь «кинуть» Магомеда Гасановича. По крайней мере, на тот срок, что он заработал на перроне вокзала. На десять суток. То есть как это в бизнесе называется?..

– «Рубить хвосты»? – задумался Сафронов.

– Почти, – улыбнулся генерал. – «Сбрасывать с хвоста»… Если ты сумеешь уступить Гайдарову хотя бы пять тысяч, то он согласится выплатить деньги тебе лично. Тебе и Сереже. И при этом рискует незаметно для самого себя стать твоим доверенным лицом. Такие дела обычно заставляют людей относиться друг к другу лучше и больше доверять.

– Никогда не занимался бизнесом, – признался я, – тем не менее чисто теоретически признаю вашу правоту, товарищ генерал. Ценная подсказка, и грех ею не воспользоваться.

– Вот и пользуйся…

Микроавтобус тем временем подъехал к офису Комитета. У крыльца – если можно назвать крыльцом то, что ведет не вверх, а вниз, в цокольное помещение, – стояли три офицера в «краповых» беретах, и все трое были в бронежилетах и при оружии. Они словно бы ждали нашего появления, потому что едва «Фольксваген» зарулил на парковку, быстрым шагом двинулись к нам.

– Что-то произошло за время нашего отсутствия, – сказал Лукьянов.

Действительно, бронежилеты на бойцах Комитета я видел только тогда, когда они прибыли на ферму, откуда должен был стрелять в меня снайпер. Но тогда речь шла о настоящем бое с крупной бандой. Сейчас такая экипировка казалась непонятной. А на самой парковке стояли две внешне гражданские машины, но с синими ментовскими номерами.

Генерал открыл сдвижную дверцу салона.

– Докладывай, – сказал он старшему лейтенанту с румяным, как у ребенка на легком морозце, лицом.

Тот один стоял лицом к нам, а двое других смотрели в разные стороны, ощетинившись стволами пистолет-пулеметов. Нормальная охрана, все по правилам. Не страхуется только зона с другого борта автобуса, но там, сразу верно оценив ситуацию, уже занял позицию около форточки капитан Сафронов. Его «ПП-2000» смотрел пока стволом в пол, но предохранитель был уже опущен. Я прикинул, что для открытия форточки и выставления ствола из бронированной машины Сафронову понадобится не менее двух секунд. Слишком много! Но наставлять равного со мной в звании человека, считающего себя опытным бойцом, было некорректно, хотя своим подчиненным я обязательно указал бы на то, что и форточку необходимо открыть заранее, и ствол поднять на ее уровень. От момента обнаружения опасности до момента готовности к стрельбе должно проходить не более полусекунды…

* * *

Начало доклада было коротким, но впечатляющим.

– Через окно расстреляли Абдуллаева, товарищ генерал.

– Он что, был один? – спросил Лукьянов. – А часовые?

– Двое погибли, один ранен. Отправили в госпиталь. Мы выставили охрану по периметру.

– А Селиванов?

– Сидит там же.

Николай Владимирович некоторое время молчал. Потом спросил:

– Как это произошло?

– Автоматные очереди сквозь стекло. Видимо, Абдуллаев стоял у окна. Стекло рассыпалось, и в комнату бросили гранату.

– Нападавших видели?

– Один человек сидел в машине; спрятался, когда увидел происходящее. Сам говорит, чуть не под сиденье забрался. Как только вместился с таким животом… Из этих, соседей наших… Бизнесмен. У него офис здесь. Только хотел отъехать, как услышал стрельбу. Видел троих, четвертый сидел в машине. Черная побитая иномарка без номерных знаков. Но машина на парковку не заезжала, подъехала сразу после взрыва. Эта троица спокойно, почти величественно села – и уехала. Даже не слишком торопясь.

– Это он из-под сиденья видел? – спросил я невинно. – Надо же, какой глазастый…

– Я, Валар, не знаю, что он видел и откуда, – ответил старший лейтенант, – только передаю его слова, занесенные в протокол. Менты сейчас протокол пишут. Они у нас, у дежурного.

– ФСБ не вызывали? – спросил генерал.

– Ждали вашего возвращения. У ментов много вопросов. Лишних… Их сильно интересует статус Абдуллаева. Интересуются, на каких основаниях он был задержан.

– А кто сказал, что его задерживали?

– Мы так и отвечали, товарищ генерал. Абдуллаева привезли сюда для проведения собеседования. Это наша версия. Про Селиванова они не знают.

– Что сам Селиванов? – спросил я. – Как себя ведет? Он не мог не слышать стрельбу и взрыв, и должен реагировать.

– Расспрашивает, что у нас произошло.

Лукьянов посмотрел на меня с откровенным недовольством.

– Что, Валар? Кто кого перехитрил? Ты ввел в заблуждение Гайдарова или он тебя?

– Вы уверены, товарищ генерал, что это действовал Гайдаров и его люди? – спросил я. – Я лично сомневаюсь. Василий Лукич, что скажешь?

Генерал тоже повернулся к майору, дожидаясь комментария технического специалиста.

– Не знаю, где сейчас находится Гайдаров и те из его людей, чьи номера нам известны, но их трубки находятся там же, где и были раньше. Трубка самого Гайдарова «светится» по указанному им адресу. Я не уверен, что он знает о возможностях спутникового контроля, иначе не вел бы разговоров со своими людьми так откровенно. Скорее всего не подозревает, что мы его прослушиваем. Однако это ни о чем не говорит.

– А что сказал свидетель? – задал естественный вопрос капитан Сафронов. Я сам собирался спросить о том же, но Миша меня опередил. – Эти, которые стреляли, на кавказцев похожи? У Гайдарова, как я понимаю, весь состав из кавказцев.

– Он ничего не говорит, – вздохнул докладчик. – Правда, его об этом напрямую никто не спрашивал. Можно спросить, пока менты допрос не закончили. Но с такого расстояния разобрать лица вполне возможно.

– Оружие какое? – спросил я. – У Гайдарова все автоматы «АК-47».

– Ни «сорок семь», ни «семьдесят четыре». Вообще патрон незнакомый, – сказал старлей. – Гильз под окном куча. Стреляли длинными очередями, видимо, с пояса. Свидетель не знает, из какого оружия. Я одну гильзу подобрал…

Старший лейтенант полез в карман разгрузки и вытащил стреляную гильзу. Протянул генералу, тот передал мне. Я только недоуменно пожал плечами.

– Не знаю такого патрона. Не встречался.

– Бельгия, – глядя через мое плечо, сказал Сережа, – пистолет-пулемет «FN P90». Калибр 5,7 миллиметра, пуля имеет заостренную форму и стальной каленый сердечник. Специально для поражения человека в бронежилете. Стоит на вооружении ряда западных спецслужб. Высокая скорострельность и низкая кучность стрельбы. Так себе машинка… Но хороша как раз тем, что позволяет стрелять длинными очередями. Когда нет необходимости вести прицельный огонь. Я стрелял из такой штуки, мне не понравилось.

– А у наших спецслужб? – спросил я.

– Насколько я знаю, – сказал Лукьянов, – бельгийцы много раз предлагали «Р90» для вооружения наших спецслужб. В последний раз такое предложение получала ФСО. Оружие испытывали, но отказались. Предложили доработать, но производители отказались. Нашу сторону пистолет-пулемет не устроил из-за сильного рассеивающего эффекта. Слишком большая скорострельность, слишком высокая начальная скорость полета пули. Из-за этого увеличить кучность невозможно. Нужно принципиально менять систему механизмов, но тогда это будет уже другое оружие. Получив одни плюсы, оно лишится других. Бельгийская сторона не увидела резона в доработке.

– Может такое оружие быть у Гайдарова? – спросил я.

Генерал только плечами пожал.

– А почему бы и нет? – Капитан Сафронов привычно выступал моим оппонентом.

– Ладно, – решил генерал. – Я сейчас кое-кому позвоню, чтобы ментов приструнили, и пойду с ними разбираться, посоветую не соваться не в свои дела. А ты, Валар, поговори с Селивановым. Ему, возможно, есть что сказать нам.

Лукьянов давал мне поручения не как рядовому бойцу Комитета, а как своему заместителю. Как-то незаметно я начал приобретать такой неофициальный статус.

– Я тоже думаю, что объявился Крутояров, – прочитал я мысль Лукьянова…

* * *

Парик я уже снял – очень он мне мешал. Освободившись от обузы, занялся делами.

Первый часовой, как и было установлено генералом, стоял в коридоре за дверью, прислонившись спиной к стене. На мое приближение отреагировал только взглядом.

– Что там? – спросил я.

– Тишина. Все спокойно.

Интересно, а как бы он отреагировал, если бы к двери приблизился кто-то посторонний, не знакомый ему? Однако бойцы Комитета уже и в самом деле относились ко мне, как к заместителю генерала Лукьянова, и у часового не возникло сомнения в моем праве не просто спрашивать, но даже войти в кабинет и распоряжаться там. Как, впрочем, не возникло этого сомнения и у трех других часовых, что сидели в кабинете: один – через стол от Селиванова, двое – по углам, в отдалении. Правильно расположились. В случае непредвиденных действий киллера один имел возможность вступить в рукопашную схватку, а двое других – применить оружие.

Удалять из кабинета часовых я не стал – они мне не мешали. Без лишних разговоров бросил на стол перед Селивановым стреляную гильзу. Он взял ее в руки, но рассматривал недолго. И без внимания. Наверняка знал, от какого оружия эта гильза. Внимательно посмотрел на меня, ожидая вопроса.

– Конечно, сейчас на улице выставлены наблюдатели, – сказал я часовым. – Но вы соблюдайте осторожность. Задержанного к окну не подпускать – расстреляют. Его мне не жалко, но и вам заодно достанется. – И повернулся к Селиванову: – Знаешь, что я тебе принес?

Киллер криво усмехнулся.

– Я бывший офицер, с оружием знаком. С разным. Можно даже сказать, со всяким…

Он поднял гильзу и понюхал. Острый запах сгоревшего пороха, наверное, щекотал ему нервы, и глаза нашего пленника оживились так, словно он не стреляную гильзу в руках держал, а полностью заряженный пистолет-пулемет «Р90» и готов был применить его против нас.

– У вас в «девятке» такого оружия не было. Во времена твоей службы этого пистолет-пулемета вообще не существовало.

– Тебе откуда знать, какое оружие у нас было и какие системы мы изучали! – сердито ответил Селиванов. – Ты, Валар, для меня не авторитет. Я только жалею, что не поторопился и не выполнил «заказ» раньше. А я бы выполнил его, и ничего ты не смог бы мне противопоставить.

– Ты, тезка, забываешь, что занимаешься не своим делом. Ты по своей подготовке охранник, а не киллер. Охранять ты, наверное, умел профессионально – других в «девятке», я слышал, не держали, как не держат сейчас в ФСО. Но делать из тебя киллера – такая же глупость, как из меня, диверсанта, делать охранника. Мы с тобой нечаянно поменялись местами и оба оказались не на своем месте. Вот твой напарник – Крутояров – это профессиональный киллер. И работает соответственно. Если ты в розыске, то его искать, как говорят, не за что. Ты наследил, он – нет. Он даже сегодня не наследил, хотя не сумел добиться всего, чего хотел. Только половину дела сделал.

– Это он, что ли, сегодня приходил? – нарочито равнодушно спросил Селиванов, но глаза его выдавали заинтересованность в моем ответе. – Я слышал, стреляли…

– Он. Но полностью свою задачу выполнить не сумел. К твоему счастью, справился только с половиной.

– Что он сделал? – Тон был все таким же равнодушным, но выражением лица и глаз Селиванов владел плохо.

– Расстрелял Магомеда Гасановича. Прямо сквозь окно. Приезжал с двумя помощниками. Все трое стреляли в одного Абдуллаева. Они просто не смогли найти окно, за которым сидел ты. В результате Абдуллаев убит вместе с двумя офицерами охраны. Крутояров в завершение еще и гранату в окно забросил.

– Его стиль, – сказал Селиванов и чуть язык себе не откусил. Он сказал то, что подумал и что говорить был не должен.

– А теперь думай: есть нам смысл рисковать своими офицерами и охранять тебя, если ты не желаешь с нами общаться? Абдуллаев разговаривал, даже откровенничал. И потому его жалко. Мы просто не ожидали от Крутоярова такой наглости. А тебя он все равно найдет. И достанет любым способом, если мы его вовремя не остановим. Так что подумай, как тебе себя защитить. Без нашей помощи это невозможно. А пока ты жив, ты угроза для Крутоярова. Он очень дорожит свободой и не пожелает иметь за спиной живого свидетеля.

Селиванов усмехнулся так же криво, как и раньше. Но и сейчас он плохо владел лицом, и я увидел, как он хотел жить. Даже за решеткой, но – жить…