Все было готово. Прибытие поезда уже объявили. Ждать мы все умеем хорошо: привыкли сидеть в засадах. А на перроне, по сути дела, именно засада и была организована. И фигуристая молодая женщина исполняла роль сыра в мышеловке.

Наконец показался поезд, двигавшийся предельно медленно. Мы спокойно и неторопливо разошлись по своим местам. Где остановится нужный нам вагон, мы уже знали предельно точно. На перроне даже урна была переставлена, чтобы показать место. Честно говоря, я всегда сомневался в точности работы железной дороги, но в этот раз убедился, что и железнодорожники точность уважают – задняя дверь вагона, как нам и говорили, оказалась прямо против урны. Нас, конечно, интересовала рабочая, передняя дверь. Но «мониторить» ее тоже следовало осторожно, с дистанции. Абдуллаев опытный диверсант, он обязательно осмотрится и постарается вычислить возможную слежку. Долгий, внимательный и напряженный взгляд способен заставить человека насторожиться. И потому на инструктаже генерал особо рекомендовал смотреть Магомеду только в затылок. На что я возразил, что каждый, кто постоянно сталкивается с опасностью, способен почувствовать напряженный взгляд и затылком. Генерал, впрочем, легко согласился и порекомендовал смотреть на плечи. Не на какое-то одно, а слегка рассеянно, сразу на оба плеча. При таком взгляде не возникает напряжения.

Поезд остановился. Проводница не спешила выпускать пассажиров; долго вытирала поручни рядом с дверью, хотя перрон был высоким, вровень с посадочной площадкой вагона, и необходимости браться рукой за поручень не возникало. Наконец люди стали выходить. Я осмотрелся, проверяя безопасность, но никак не мог обнаружить постороннего внимания к конкретному вагону. Даже менты, проинструктированные генералом с особой тщательностью, демонстрировали свое равнодушие и стояли в стороне, не глядя на выходящих пассажиров. Старался не смотреть туда и я, лишь периферийным зрением выискивая высокую фигуру. И такая фигура в конце концов ступила на московскую землю. Мне хватило короткого взгляда, чтобы убедиться, что вышел именно тот человек, которого мы ждали, – Магомед Гасанович Абдуллаев. Он вышел и осмотрелся, после этого сказал проводнице что-то шутливое, отчего она покраснела, легонько шлепнул ее пониже спины любимым всеми кавказцами движением, потом забросил на плечо ремень спортивной сумки и неторопливо, вразвалочку, как не часто ходят высокие люди, двинулся вперед, к выходу с перрона. Я не спешил следовать за ним; дождался, когда мимо меня пройдет наша «подсадная утка», убедился, что задом она действительно умеет вертеть, как пропеллером, и только тогда пошел, соблюдая необходимую дистанцию. При этом «поймал» взглядом параллельное движение старшего лейтенанта Сережи. Он шел метра на четыре правее меня, готовый не вмешиваться в ситуацию без необходимости, но все же поддержать, если потребуется. И трое ментов, заметив наше движение, пошли нам навстречу. Но выделить их из толпы можно было лишь тому, кто знал об их существовании. Менты в глаза не бросались и вели себя вполне прилично. Критический момент приближался.

Не знаю, как другие, но лично я всегда остро чувствую приближение такого момента. И потому был уверен, что наша мышеловка сработает. Она и сработала. «Сыр в мышеловке» уверенно нагнал Абдуллаева, при каждом шаге вызывая одобрительные возгласы со стороны идущих параллельно пассажиров поезда. Одна рука даже протянулась, чтобы повторить тот жест, что позволил себе Магомед с проводницей, но опоздала – женщина шла быстрее. За спиной Абдуллаева она сбросила скорость, опередила его и остановилась, чтобы что-то сделать со своей обувью. Наклонилась – и этого движения любвеобильное сердце Магомеда Гасановича не выдержало. Его большая ладонь тут же поднялась и смачно хлопнула женщину по мягкому месту, причем пальцы норовили согнуться и словно бы вцепиться в тело. Ответная реакция последовала моментально. Женщина выпрямилась и, вдруг став намного выше ростом, словно бы слегка подпрыгнула. Рука полетела в размах, и я сразу понял, что мы имеем дело с волейболисткой. Слышал я, что волейболистка высокого уровня в состоянии сбить мячом с ног нормального мужчину без специальной физической подготовки. Мячом… А если рукой? Ладонь опустилась даже не на щеку, а прямо на темя Абдуллаева, сразу погасив его улыбку. И неудачливый дамский угодник внезапно сел прямо на перрон. Видимо, бывший офицер ВДВ, а потом и полевой командир бандитов никак не ожидал такой реакции и не был готов к отражению удара, в результате чего стал общим посмешищем.

Вообще-то это не обсуждалось в наших планах. Обговаривалась простая пощечина, на которую Магомед мог бы отреагировать с восточной горячностью, а тут вмешался бы я. Но когда женщина сбивает с ног бывшего офицера-десантника, да еще и бывшего полевого командира, сбитому это бывает не просто обидно. Он чувствует себя оскорбленным до последней степени. А если вокруг еще и смех раздается, это вызывает у восточного человека бешеную ярость. Но «сыр в мышеловке» разошелся слишком сильно. Женщина в дополнение к удару рукой попыталась врезать еще и ногой в лицо сидящего на перроне Магомеда. Но здесь уже он показал, что за время, прошедшее после окончания службы в десантных войсках, боевую квалификацию не потерял. Был выставлен правильный крестообразный блок, нога захвачена правой рукой за пятку, тогда как левое предплечье упиралось в носок сбоку; последовал резкий рывок, и женщина оказалась валяющейся рядом с уже поднимающимся на ноги разъяренным Магомедом.

Я оказался рядом в самый подходящий момент, когда Абдуллаев уже поднял ногу, чтобы нанести женщине удар в лицо. Он не видел меня, подходящего сзади, и потому мой лоу-кик[10] по опорной ноге был для него полной неожиданностью. Бил я сбоку по колену. Сам однажды получал такой удар и знаю, что сначала вроде бы совсем не больно; боль наступает, как только сделаешь хотя бы полшага. Нога уже не может тебя держать. Длится такое ощущение минут сорок, потом проходит. Сильный и точно нанесенный лоу-кик в бедро не дает такой быстрой реакции, но если в схватке повторить его несколько раз, он заставляет хромать и морщиться при ходьбе целый месяц. А удар под опорную ногу вообще сразу заставляет почувствовать неладное. Магомед Гасанович почувствовал…

Ударить женщину он не смог, потому что устоять после пропущенного удара на опорной ноге было невозможно; перенес вес тела на здоровую конечность, попытался было развернуться в мою сторону, но для этого ему необходимо было снова встать на «пробитую» ногу. И это оказалось для него чреватым повторным приземлением на «пятую точку». Но он знал, что за удар получил, и, сидя, приготовился выставить блок против удара ногой в голову. Впрочем, это было совершенно не нужно, потому что бить и добивать его я не собирался. Но мне бы самому стоило быть повнимательнее в этой ситуации. Я хорошо знал, что кавказцы всегда готовы встать друг за друга горой, если только на них не наезжает другая гора… За моей спиной раздался звук удара – это успел вмешаться Сережа. И очень вовремя – ибо какой-то молодой боевитый пассажир намеревался ударить меня с разбега, но нарвался на кулак старшего лейтенанта и отключился.

Вокруг нас стремительно выросла толпа, и возбужденные голоса на незнакомом языке требовали жестких мер, подзадоривая один другого. Я придвинулся к Сереже, прикрывая его спину так, чтобы он прикрывал мою. Но к нам уже двигались и другие офицеры группы, и менты, предупрежденные заранее и знающие, что должно произойти и что им нужно сделать. И они сделали все правильно. Наручники сразу же надели и на нас с Сережей, и на Магомеда Абдуллаева. Кто-то из толпы и здесь стал возмущаться, говорить, что мы напали на пассажира без причины. Однако и «сыр в мышеловке» молчать не стала и начала вопить, что этот негодяй напал на нее и чуть не изнасиловал. Показывая на Абдуллаева, она выразила готовность немедленно написать «заявление в милицию», забыв, что та нынче называется полицией.

К несчастью, в момент подготовки и обсуждения своих действий мы не учли, что в наручниках теряем боеспособность. И как только нам нацепили наручники, кто-то из толпы умудрился ударить Сережу в лицо. Потом какой-то «футболист» пожелал наградить меня пинком между ног. Я отбил удар голенью и успел ответить ему тем же манером, которым он меня атаковал. В итоге и на этого пассажира нашлись наручники, хотя после полученного ответного удара он оказался еще менее пригодным к передвижению, чем Магомед. А тут и наша группа подоспела. Нас всех взяли в круг и благополучно вывели с перрона, прикрывая со всех сторон. Толпа приезжих кавказцев не оставила попыток добраться до нас, но их, естественно, не допускали. А Магомеда и неудачливого «футболиста» вели под руки. Магомед Гасанович не мог ступить на ногу, а «футболист» по-поросячьи повизгивал и норовил сесть на брусчатку перрона, чтобы оплакать свое будущее. Я понимал, что оба они не прикидываются, но сам масла в огонь не подливал и на толпу приезжих, в отличие от Сережи, не огрызался.

Тут большой группой подоспели местные менты из линейного отдела. Толпу вежливо оттеснили несколькими взмахами дубинок и включенными электрошокерами, но ударов, кажется, не последовало. Горячая кровь восточного человека не всегда затмевает ум, и большинство понимает, что в прохладном «обезьяннике» любого отделения полиции все страсти быстро стихают. На рожон больше никто не лез.

«Наши» менты по подсказке генерала передали «футболиста» местным ментам, чтобы того отправили в больницу. Абдуллаева загрузили в один микроавтобус, нас с Сережей – в другой, где сразу сняли наручники. «Приманка» была без наручников, но кровь у нее оказалась более горячей, чем у кавказцев, и она рвалась еще раз встретиться с Абдуллаевым. Генерал Лукьянов, заглянув в салон нашего микроавтобуса, позвал женщину с собой. Видимо, решил отвезти ее на своей машине. Но на прощание сказал нам:

– Первую часть операции можно считать условно удачной. Поскольку откровенных попыток помочь Абдуллаеву никто не проявил – кроме тех, кто ее проявил, но они не в счет по национальному признаку, – приступаем к запасному варианту. Я уже позвонил Воскобойникову и передал данные. Вот трубка Абдуллаева, – генерал передал трубку Сереже. – Я скоро приеду, буду вместе с Сафроновым обеспечивать проведение запасного варианта. Трубку передай Анатолию; может, еще что-то из нее вытащит…

* * *

Запасной вариант был вообще-то не запасным, а развитием основного, но формулировка роли не играла и сути дела не меняла. Мы решили воспользоваться услугами Управления космической разведки ГРУ по всей возможной программе. Предположили, что у Абдуллаева обязательно должен быть мобильник, и в дороге он всенепременно должен перезваниваться со своими компаньонами. Позвонив старшему лейтенанту Воскобойникову, генерал Лукьянов, таким образом, уже передал номер и, наверное, продиктовал номера абонентов, с которыми имел связь Абдуллаев. Воскобойников должен был проверить, кто из них находится рядом с вокзалом, и передать данные генералу. Таким образом, провести захват киллеров, которые приехали охотиться на меня и на других, стало все-таки возможным.

Мы приехали в новое помещение Комитета. Сюда же привезли и задержанного, который не выказывал удивления тем, что привезли его не в отделение полиции, а в какую-то непонятную контору, и рядом уже не менты, а люди в штатском, хотя и определенно с офицерской выправкой. Но в дверях стоял дежурный офицер в «краповом» берете, и Абдуллаев, наверное, все понял. Он не качал права, не возмущался и вообще не проявлял никаких эмоций. Зато его напряженный взгляд цепко выхватывал каждую деталь обстановки. Я сделал из этого вывод о том, что Абдуллаев ищет возможность к побегу, и предупредил трех бойцов, выставленных в охрану.

– Видим… Смотрим… – кивнули они.

Генерал приехал через сорок минут. Капитан Сафронов вел, держа под локоть, еще одного задержанного – на сей раз с разбитым лицом, что говорило о нежелании парня вести себя умно. Второго киллера видно не было, но на ходу объяснений никто нам не давал…

* * *

На допросе Абдуллаева я не присутствовал, как и на допросе киллера, состоявшемся чуть раньше и не затянувшемся больше десяти минут. Нас со старшим лейтенантом Сережей просто не пригласили. Видимо, где-то в дебрях Комитета, как и во всякой порядочной организации, завалялись свои профессиональные дознаватели, умеющие и вопрос правильно поставить, и на полном скаку парадокс из показаний создать, чтобы поставить допрашиваемого в неудобное положение. Вместе с этими людьми генерал и проводил допрос, не пригласив наиболее заинтересованных лиц. Но и этот допрос длился не долго. Задержанных развели по разным кабинетам и не оставляли без присмотра. Через полчаса Лукьянов пригласил нас с Сережей и капитана Магомедова в свой кабинет. Там уже сидел капитан Сафронов, которому, как я понял из предварительных разговоров, предстояло командовать нашим с Сережей прикрытием. В принципе, он им уже командовал на перроне. Но там все обстояло достаточно просто и не требовало тонких действий. В дальнейшем же предстояло вступить в серьезное противостояние с опытным и беспощадным противником и каждый шаг должен быть предельно точно просчитан и выверен.

– Ну что, Магомед Известный убедился, как мало он похож на Магомеда Неизвестного? – сразу спросил Лукьянов.

– Тем не менее, товарищ генерал, женщина приняла меня за Магомеда Неизвестного, – слабо возразил капитан.

– К сожалению, противостоять нам будет не эта женщина, а противник несравненно более серьезный, – вздохнул Николай Владимирович. – Что касается первой части операции, благодарю Валара и Сережу. Отработали чисто. Я со стороны наблюдал, не подходя близко. Все выглядело естественно. Заподозрить вас в проведении спланированной акции было невозможно. К сожалению, вторая часть операции прошла хуже.

– Что со вторым киллером? – задал я вопрос, сильно меня интересующий.

– Опытный парень. Носом прочувствовал ситуацию. Кроме того, за две минуты до попытки задержания он пытался дозвониться первому, которого только что потерял из виду. Сафронов ответил, что парень ошибся номером. Но, видимо, он что-то почувствовал – и вычислил наших людей с трех шагов. При попытке задержания убит мент нашего сопровождения и ранен наш сотрудник.

– А сам он? – спросил я, надеясь, что капитан Сафронов хорошо стреляет.

– Нам был дан приказ захватить его живьем, – посетовал капитан. – Он выбросил из подъехавшей машины женщину, сел за руль и тут же скрылся в плотном потоке. При сильной плотности движения умудрился чуть не поперек дороги перестроиться в крайнюю левую полосу. Там пешком проскочить нельзя было, а он проехал. Достойно сработал. Хотя из-за его маневров столкнулось несколько авто.

– Машина… – хотел было задать свой вопрос Сережа.

– Ее нашли через два квартала. Сам киллер благополучно ушел. Правда, удалось снять его на видео – менты постарались. Уже объявлен розыск, но надежды на удачу мало. Он просто переоденется, сменит прическу, даже не подстригаясь, – и его уже никто не опознает. Прическа заметная, под Стивена Сигала. А если решится, например, голову побрить, не опознают тем более.

– Трубка! – сразу сообразил я. – Нужно было звонить Воскобойникову. Он отыскал бы его по трубке. Может, еще не поздно?

– Поздно, – вяло отмахнулся Сафронов. – Я же сказал, что он человек опытный. Трубку бросил в машине. Видимо, кому-то позвонил, а потом стер все номера и избавился от трубки.

– Кому позвонил? – спросил я. – О чем говорил?

– Я при этом не присутствовал. – Сафронов был недоволен допросом, как и я был недоволен его действиями. В подобных случаях всегда кажется, что сам отработал бы лучше и все предусмотрел бы.

– Воскобойников… – напомнил я. – Трубка киллера уже была на контроле.

– Да, не привыкли мы работать с «космонавтами», – сказал генерал и вышел.

Я догадался, что Лукьянов хочет заглянуть в кабинет, выделенный старшему лейтенанту Воскобойникову, чтобы получить нужные сведения. Я подошел к двери и сказал в широкую спину Лукьянова:

– Товарищ генерал, необходимо проверить регистрацию номера. Вполне возможно, что sim-карта была зарегистрирована на действительного владельца. И на всех троих проверить регистрацию.

Лукьянов кивнул, не обернувшись, и действительно вошел в кабинет к Воскобойникову, который временно оккупировал стол капитана Магомедова. Мне показалось, что он рассердился на мою придирчивость. Но это была не придирчивость человека из другого ведомства, а требовательность участника операции к другим участникам. Нам осталось только ждать. Я повернулся к Сафронову. Капитан выложил на стол трубку мобильника с крупными номерами на кнопках.

– Это… – сказал Сережа.

– Это трубка второго киллера, – уточнил капитан.

– Это трубка с двумя sim-картами, – Сережа все же объяснил, что он хотел сказать. Он мог звонить по любой. Если звонил по не известному нам номеру, Воскобойников не поможет.

– Воскобойников не поможет, – сказал генерал, входя в кабинет. – Спутник разговора не зафиксировал. Две «симки», говоришь? – Он взял трубку в руки.

– А что первый киллер? – спросил я, понимая, что второго мы упустили и не имеем пока возможности до него добраться.

– Разве в его интересах что-то нам говорить? – вопросом на вопрос ответил генерал. – Пока ему могут предъявить обвинения только и исключительно по части третьей «двести двадцать второй»[11] статьи. Пистолет у него отобрали. Обычный «макаров». Говорит, что на Кавказе необходимо иметь оружие хотя бы для самообороны, иначе не проживешь. «Ствол» сейчас проверяют на причастность по картотеке МВД и ФСБ, но я уверен, что ничего не найдут. Хороший киллер дважды одним оружием не пользуется. Значит, только одна статья. И зачем ему еще что-то на себя брать? Сумеете что-то доказать – он, может быть, согласится, а может, и нет. А без этого… Молчит. Спокоен, в себе уверен, просит адвоката. Вежливо просит, не настаивает. Еще не понял, что не туда попал. Магомеда Абдуллаева, естественно, не знает, даже не слышал о таком. По звонкам мы пока с ним не работали. Нас больше интересовал его напарник. Не понимает, о каком напарнике идет речь. Ехал в поезде один, по своим коммерческим делам.

– А Абдуллаев? – спросил я. – Тоже ждет адвоката?

– Не ждет. Этот уже понял, куда попал. Он узнал тебя с первого взгляда. Правда, не успел нанести удар – ты его уже «посадил». Узнал и меня, когда я вошел в кабинет, несмотря на гражданский наряд. Следовательно, понимает, куда и к кому в лапы попал, и догадывается, что у нас адвокатов не выделяют.

– Чтобы узнать, надо знать, – возразил я. – Не знаю, товарищ генерал, относительно вас, но я с ним раньше ни разу не встречался.

– Знает… – Генерал положил на стол четыре фотографии, две своих и две моих – лица крупным планом и в полный рост. – По фотографиям могу высказать предположение, что это два первых «заказа», по которым должны были работать киллеры.

Я посмотрел на свою фотографию, потом потрогал пальцами надоевший парик, даже за чужие волосы подергал, проверяя надежность клея. Должно быть, парик не сильно меня изменил…