Джефф никогда не обладал такой женщиной, как Амелия. С ней он чувствовал себя живым, как никогда прежде, и теперь собирался сделать ее своей. Часть его чувствовала, что она уже принадлежала ему: он не смог испытать такие сильные эмоции с женщиной, которая не была бы создана для него.

Он углубил мягкий поцелуй, затем прикоснулся к ее соскам. Амелия издала глубокий стон, распаляя его еще сильнее. Сначала он подразнил ее легкими прикосновениями, поглаживая грудь подушечками пальцев. Потом, когда ее сосок затвердел под его прикосновением, он слегка царапнул его ногтем. Она сжала его плечи и оторвалась от его рта.

– Тебе нравится? – спросил Джефф, желая убедиться, что не делает ей больно.

– Д-да.

Он продолжил ласкать ее грудь и скользнул губами по ее щеке, несколько раз поцеловал ее шею, прихватывая губами кожу, и крепко поцеловал бьющуюся у основания шеи жилку. Она словно ожила и обхватила его руками, заставила лечь на скамью и оседлала его. Юбка туго натянулась у нее на коленях, и Амелия застонала от разочарования. Джефф запустил руки под юбку и поднял ее на талию. На ней были только маленькие трусики бикини, и его руки сжали ее ягодицы. Его палец скользнул вперед, и он ощутил влажное тепло. Он больше не мог сопротивляться.

– Чего ты хочешь? – прошептал он ей на ухо.

Амелия затрепетала и дернулась, пытаясь усилить трение.

– Тебя. Джефф, я хочу тебя.

– Рано, – прошептал он, осторожно отводя в сторону ткань и касаясь ее обнаженной плоти.

Она издала негромкий звук. Джефф сильнее дернул ее трусики; они порвались, и он стянул их с нее.

– Ты мне должен…

– Я собираюсь расплатиться с тобой оргазмом, – сказал он.

От этих грубоватых слов она задохнулась, румянец растекся по всему ее лицу. Он улыбнулся сам себе. У него никогда не было женщины, чья страсть так идеально совпадала бы с его, как страсть Амелии. Она сунула руку между их телами, быстро расстегнула ширинку и освободила его член. Джефф почувствовал, как тепло ее промежности обволакивает его, и понял, что вот-вот взорвется. Однако он еще не был готов: он хотел доставить ей такое удовольствие, что она станет зависеть от него так же, как он начинал зависеть от нее.

– Я должен сказать, что я не готов, – предупредил Джефф: у него не было презерватива, потому что он не ожидал такого окончания вечера. – Ты защищена?

– Да, – сказала она.

– Слава богу.

Амелия рассмеялась:

– А что, ты был бы расстроен, если бы нам пришлось остановиться?

Он слегка сжал ее соски, и она застонала и дернулась.

– Не думаю, что смог бы.

– Возьми меня, Джефф. Сделай меня своей.

Он двинул бедрами и остановился.

– Если ты станешь моей, пути назад не будет, – предупредил он.

– О чем ты?

– Это не интрижка на одну ночь. Я не такой, как другие мужчины, с которыми ты встречалась.

– Не время для разговоров, – простонала она.

Джефф положил руки на ее бедра, притягивая ближе и входя в нее. Она была тесная и облегала его, как бархатная перчатка, сжимая его так крепко, что ему пришлось остановиться и перевести дух, чтобы не излиться сразу. Амелия попыталась двинуться, чтобы довести себя до предела, но он придержал ее за бедра. Он втянул в рот ее сосок, дразня его языком и легонько задевая зубами, пока она не стиснула его плечи, отчаянно пытаясь освободить бедра из его хватки. Джефф услышал ее долгий стон и почувствовал, как сокращаются ее мышцы, когда оргазм сотряс ее тело. Только тогда он отпустил ее бедра и ворвался в нее со всей своей силой, впиваясь в ее губы поцелуем и ощущая предательскую дрожь внизу спины.

Его оргазм приближался, и Джефф посмотрел Амелии в глаза и увидел, что они полуоткрыты. Он чувствовал, что она почти готова. Он сунул руку между их телами и нашел заветный бугорок, поглаживая его, пока снова не услышал восхитительные задыхающиеся звуки, от которых ему хотелось взорваться.

– Ну же, – простонал Джефф.

Она повиновалась, и он достиг пика наслаждения секундой позже. Она упала ему на грудь, и он обхватил ее руками. Джефф крепко держал ее и не знал, сможет ли когда-нибудь отпустить.

Амелия не могла восстановить дыхание, да и не хотела. Объятие Джеффа было крепким, и он держал ее так, как будто она могла исчезнуть, если он отпустит ее, и ей это очень нравилось. Она искала мужчину, который заботился бы о ней, сколько себя помнила, и сейчас, хотя это мог быть простой самообман, она чувствовала, что о ней заботятся.

Джефф наконец выскользнул из нее. Пот на ее груди начал подсыхать, но он все еще обнимал ее. Она лежала, уткнувшись лицом ему в шею и забыв, что есть что-то вне его объятия.

Чем дольше он обнимал ее, тем меньше ей хотелось вставать, однако она знала, что не может лежать так вечно, поэтому заставила себя сделать это. Амелия подняла голову, собираясь отстраниться, и Джефф поцеловал ее, когда она взглянула на него. Это был мягкий, нежный поцелуй, но она все еще чувствовала страсть, сжигавшую их минуту назад.

– Куда это ты собралась? – спросил он.

– Дай мне минутку, – ответила Амелия, внезапно почувствовав себя очень уязвимой.

Ей хотелось, чтобы он остался, хотела провести ночь в его объятиях, но это было их первое свидание. Черт возьми, была еще одна причина, почему секс на первом свидании был ошибкой: если ты действительно привязываешься к человеку, все слишком быстро может стать очень сложным.

Она оперлась на его плечи, слезла со скамьи и встала рядом с ней. Ее платье скользнуло вниз, но Джефф подхватил его, вставая и помогая ей одеться. Его сильная рука легла ей на плечи, и он снова поцеловал ее.

– Может быть, спустимся вниз? – предложил он.

Она кивнула. Он застегнул пуговицу на брюках и подхватил ее на руки.

– Что ты делаешь?

– Несу тебя, – ответил Джефф.

– Почему?

– Я еще не готов отпустить тебя.

Он отнес ее вниз, в ванную комнату, где опустил на пол у раковины. Ванная была большая и роскошная: Амелия специально оговорила этот момент, когда продумывала дизайн квартиры.

– Не желаешь ли принять ванну? – спросил он.

– Джефф, ты меня избалуешь.

– Это самое меньшее, что я могу сделать. Я порвал твои трусики.

Она вспыхнула, вспомнив, как завел ее звук рвущейся ткани:

– Да уж.

Она отвернула краны, и в огромную ванну полилась вода. Амелия сбросила платье; Джефф тоже разделся. Она взяла банку соли для ванн и бросила щепотку в теплую воду. Странно, но Амелия никогда не принимала ванну с мужчиной, однако Джефф, казалось, чувствовал себя как дома, и это успокоило ее.

Он оперся спиной о стену и притянул ее к себе так, чтобы ее спина прижималась к его груди, взял губку, лежащую на подставке рядом с ванной, выдавил на нее немного геля, и она вздрогнула в предвкушении.

– Расскажи мне о себе. Как ты стала всемирно известной наследницей?

Она откинула голову ему на плечо, пытаясь понять, не дразнит ли он ее, но его лицо выражало искреннюю заинтересованность.

– Скорее, печально известной.

– Ничего подобного, – возразил Джефф. – Рассказывай.

– А что ты знаешь обо мне? – спросила она.

– Я знаю, что твой отец – Огастес Манро, а мать – Миа Доменичи, легендарный дизайнер.

– Мой отец уже был женат, когда встретил мою мать. Между ними вспыхнула «огненная страсть», как она это называет, и от этого, по-видимому, невозможно было отказаться.

– Невозможно? – спросил Джефф.

Амелия покачала головой, чувствуя, что теперь понимает свою мать. До Джеффа ей не приходилось испытывать такую страсть. Почему он? Что так сильно привлекает людей друг к другу? Она была уверена, что ее мать тоже не могла понять, почему воспылала такой страстью к Гасу Манро.

– А с тобой такое случалось? – спросил Джефф.

– Только однажды, – ответила Амелия, но не уточнила, что имеет в виду его.

Он провел губкой по ее телу. На каждое движение ее тело отвечало пульсацией между ног.

– А с тобой? – спросила она.

– Расскажи, как это бывает, – попросил он.

Амелия пожала плечами, не в силах подобрать слова, которые не выдали бы ее чувств.

– Я не знаю, как это описать. В случае моих родителей этого было недостаточно – вот все, что я знаю наверняка. Они отчаянно нуждались друг в друге, но не могли жить вместе.

– Это больно, наверно. Ты поняла это еще в детстве?

– Нет. – Она покачала головой. – Мы с Огги часто чувствовали себя в лодке в бушующем море и изо всех сил пытались не перевернуться. – У Амелии снова возникло ощущение, что она выдает слишком много секретов. Она решила закрыть глаза – и рот – и наслаждаться его прикосновениями, сколько бы это ни продлилось.

– Не припоминаю, чтобы ты часто появлялась в газетах, когда была ребенком, – осторожно сказал Джефф, желая собрать о ней побольше информации: он уже понял, что, если станет требовать, она ничего ему не скажет.

– Большую часть детства я провела в Нью-Йорке, но мной не интересовались, пока мне не исполнилось восемнадцать. Признаться, тогда я была страшненькая.

– Ни за что не поверю. – Он покачал головой.

Амелия пожала плечами:

– Так или иначе, это правда: я носила брекеты и очки и была так ужасна, как только может быть девочка-подросток, к огромному огорчению моего отца.

Она говорила немного сбивчиво, и он понял, что она ведет себя так, когда нервничает.

– Я уверен, ты была очаровательна.

Амелия покачала головой:

– Ты говоришь обо мне теперешней, но если бы встретил меня тогда, то даже не заметил бы меня.

– Тут ты ошибаешься, – возразил он. – У меня ведь две сестры. Если ты была наполовину так ужасна, как они, я подошел бы к тебе, просто чтобы сказать, что ты не одинока.

Она подняла усталые глаза, какими смотрела на него каждый раз, когда пыталась понять, говорит ли он правду, и он надеялся, что в его глазах она увидит искренность.

– Значит, потом ты стала привлекательной молодой женщиной, и папарацци стали виться вокруг тебя?

Амелия рассмеялась, и от этого чудесного звука Джеффу захотелось обнять ее крепче.

– Не совсем. На премьеру фильма моего тогдашнего парня мама придумала мне потрясающее платье, и, когда появились наши с Энди фотографии, люди начали спрашивать, кто я, а Энди им отвечал. Мы появились вместе еще на нескольких мероприятиях, потом расстались, но папарацци продолжали преследовать меня, и тогда мне это нравилось. Моим родителям тоже: это позволяло нашей фамилии чаще мелькать в газетах.

Энди был Эндрю Холлингсом, одним из самых горячих голливудских режиссеров. Она жила в мире звезд, и на секунду ему стало интересно, соответствовал ли ему его британский аналог. Однако по тому, как Амелия отвечала ему, Джефф понял, что не стоит спрашивать.

Между ним и Амелией словно пробегали искры. Джефф подумал, что, возможно, это и была огненная страсть – это мощное влечение к ней. Однако он предположил, что это просто новизна вожделения заставила его так думать. Джефф отложил губку, чувствуя, как снова возбуждается от прикосновений к ней. Он снова хотел ее и знал, что сегодня она еще раз будет принадлежать ему, но не сейчас. Джефф хотел знать об Амелии больше, чем то, как ее тело реагирует на его касания. Он хотел знать, что за секреты она прячет в глубине глаз. Ему нужно было знать каждую деталь ее прошлого и настоящего. Проклятие, он был одержим ею! Как это случилось? Началось это где-то по пути из ресторана сюда – возможно, когда она впустила его в свой сад, показала ему свое тайное убежище – и позволила войти в ее тело. Джефф постарался сосредоточиться.

– Тогда ты и решила, что папарацци можно использовать? – спросил он.

– Может показаться, что я испорченный ребенок, но, пожалуйста, помни, что я была молода и не слишком разумна, – ответила она.

– Я запомню.

– Каждый раз, когда мое фото появлялось в СМИ, отец звонил мне. Тогда я разговаривала с ним так часто, как никогда до этого. И хотя разговоры были почти бессмысленны, я наконец привлекла к себе его внимание.

– И терять его тебе не хотелось, – подытожил Джефф.

– Именно так. Не знаю, что за отношения с родителями у тебя, но я была большей частью заброшена. Огги был близок с отцом, потому что они вместе играли в поло. Мама всегда была в Милане, а я не была большой модницей, так что моя компания ей не подходила.

Он подумал, что не в последнюю очередь столь долгое одиночество помогло ей выработать свою индивидуальность – одно из многих качеств, делавших ее такой привлекательной для публики.

– Тебе было одиноко?

– Немного, но не слишком. Большую часть года я проводила в элитной школе и лагерях, а на каникулы меня всегда приглашала к себе моя подруга Биби.

– У меня было похожее детство, – сказал он. – Разве что это я приглашал друзей к себе на каникулы.

– Я мало что знаю о твоей юности. Кэролайн и Джемма – твои единоутробные сестры?

– Да. Моя мать – принцесса Луиза, отец – Малькольм Девоншир. Они не были женаты.

– Это я знаю. Я слышала, что тебя и твоих братьев собрал в офисе Малькольма этот его поверенный, Эдмонд.

– Ты знаешь Эдмонда? – удивленно спросил Джефф.

– Я знаю о нем, – уточнила она. – Он один из адвокатов маминого друга.

Джеффу не хотелось говорить о братьях, но он не мог оставить ее вопрос без ответа.

– Это была наша первая личная встреча.

– Странно. Почему?

– Точно не знаю. Моя мать очень болезненно реагирует на все связанное с другими сыновьями Малькольма, поэтому я никогда не затрагивал эту тему.

Она повернулась и посмотрела ему в лицо.

– Мне жаль.

– Почему?

– Потому что у тебя не было братьев, с которыми ты мог бы поделиться своими мыслями и чувствами. Не думаю, что у тебя был близкий друг вроде моей Биби.

– В конце концов, у меня были сестры. Мне нравится моя жизнь.

– Я знаю. И все-таки ты упустил то идеальное детство, о котором все мечтают.

– Все?

– Да. Мы притворяемся, что нам прекрасно живется и без родительского внимания, но сами знаем, что нам его не хватает. Из-за нашего сумасшедшего детства мы выросли такими, какими выросли.

Маленькая наследница была мудра. Джефф поцеловал ее, возвращая из прошлого в настоящее. Ему не хотелось признавать, что она могла быть права, не хотелось давать Малькольму больше контроля над его жизнью, чем он уже имел, и, обнимая обнаженную Амелию, он хотел, чтобы они думали только друг о друге.

– Я устал от разговоров.

– Чем хочешь заняться? – спросила она, обхватывая его голову длинными пальцами и вовлекая его в долгий поцелуй.

– Есть пара мыслей, – хрипло произнес он.

– Вот как?

– Именно так, – кивнул Джефф. – Почему бы тебе не показать мне свою спальню?