Каро трудно было любоваться окружением, поскольку Доминик Вон грубо тащил ее на плече, как мешок с картошкой. И все же она разглядела, что обстановка в доме дышит спокойствием и элегантностью. Войдя, они очутились в просторном вестибюле, откуда несколько дверей вели в гостиные и столовую.

Несколько слуг поджидали их у входа. Граф Блэкстоун хладнокровно подал одному из них шляпу, а затем, не выпуская Каро, начал подниматься по лестнице.

— Ни слова! — негромко предупредил он, очевидно догадавшись, что она снова собирается громко протестовать.

Каро плотно сжала губы. Лицо у нее горело от унижения. Она чувствовала, как стоящие внизу слуги провожают их любопытными взглядами.

Поднявшись на второй этаж, Доминик зашагал по длинному коридору.

— Вы об этом еще пожалеете, даже если месть будет моим последним делом в жизни! — пылко воскликнула она.

Он презрительно хмыкнул.

— Будь я уверен в том, что исход будет именно таким, как вы предрекаете, я, возможно, и не возражал бы!

— Вы несносны! Самонадеянный, надменный тиран…

Поток оскорблений резко иссяк, когда Доминик вошел в одну из спален и, наклонившись вперед, бесцеремонно швырнул ее на кровать. У Каро едва хватило времени метнуть на него испепеляющий взгляд, как она пережила еще одно унижение: после того, как ее грубо швырнули на мягкий матрас, капор съехал ей на глаза.

Она рывком поправила капор, ее глаза цвета морской волны метали молнии.

— Как вы смеете обращаться со мной подобным образом?

— Как вы посмели утром ослушаться меня и покинуть Блэкстоун-Хаус без сопровождения? — загремел Доминик, на которого как будто совершенно не произвела впечатления ее ярость.

Каро угрожающе прищурилась:

— Я не обязана спрашивать вашего разрешения относительно того, что мне можно делать и что нельзя! — Она сердито выдохнула воздух. — Моя утренняя прогулка не идет ни в какое сравнение с вашим теперешним безобразием!

— Прошу вас сменить тон, — холодно ответил он.

За исключением взъерошенных темных волос, выглядел он так же элегантно, как и всегда: шейный платок идеально повязан, рубашка белоснежная, поверх светло-серого жилета — темно-серый сюртук в талию; черные панталоны заправлены в коричнево-черные сапоги для верховой езды.

Его безупречный внешний вид сильно контрастировал с одеждой Каро. Ее новое платье цвета морской волны сильно помялось, особенно после того, как он швырнул ее на постель. Сбросив с себя капор, она провела рукой по волосам и обнаружила, что от прически ничего не осталось.

Возмущенно фыркнув, она отшвырнула капор в сторону:

— Не верю, что вы в жизни о чем-либо просили!

— Да, — ответил он, по-видимому нисколько не раскаиваясь. — Да и сейчас не собираюсь.

— Доминик, что мы здесь делаем? — Каро по-прежнему больше всего волновало то, что он приволок ее в дом к совершенно незнакомым людям. Интересно, кто здесь хозяин? Она сама никого не знает в Лондоне, кроме Доминика. И конечно, Дрю Батлера и Бена Джексона… А теперь еще и Николаса Брауна.

Доминик холодно наблюдал, как Каро безуспешно пытается пригладить свои растрепанные кудри.

— В настоящее время меня куда больше заботит ваше безрассудство. Ваше бездумное появление «У Ника» может иметь более тяжкие последствия, чем оскорбление вашего достоинства! Поверьте, я не просто так привез вас в этот дом!

Опустив руки, Каро наградила его презрительным взглядом.

— Глупости! Нет ничего страшного в том, что я повидала мистера Батлера и Бена…

— И Николаса Брауна! — вскричал Доминик, в гневе раздувая ноздри. — Или вы считаете, что и с его стороны вам никакая опасность не грозит?

Каро метнула на него дерзкий взгляд:

— Мистер Браун был очарователен! Кстати, он вел себя со мной как истинный джентльмен!

Доминик угрожающе сдвинул брови:

— Истинным джентльменом скорее можно назвать Бена Джексона, чем Николаса Брауна!

Каро надменно ответила:

— После вашего недавнего поведения склонна полагать, что Бена скорее можно назвать истинным джентльменом, чем вас!

Доминик снова угрожающе прищурился и выпятил вперед подбородок. Из последних сил он старался держать себя в руках и не позволять чувствам выплеснуться наружу. Правда, его борьба с собой была заранее обречена на поражение — с той минуты, когда он вошел в клуб «У Ника» и увидел Каро, спокойно пьющую чай в компании человека, которого он считал виновным в нападении на Натаниэля Торна. И она еще считает Николаса Брауна джентльменом! Благодаря своей грубоватой красоте и непринужденным манерам Браун, если верить слухам, бывал частым гостем в спальнях некоторых замужних дам из высшего общества. Однако в гостиные тех же дам его никогда не приглашали.

Доминик стиснул челюсти и заскрежетал зубами.

— Неужели вы совсем не понимаете, что натворили?

Каро ответила ему беззаботным взглядом:

— Я всего лишь проявляла добрую волю…

— Тем, что сидели за одним столом и пили чай с бывшим владельцем клуба «У Ника»!

— Вот оно что! — На миг Каро пришла в замешательство, но быстро взяла себя в руки и снова ринулась в бой: — Не понимаю, почему вы ставите ему это в вину, ведь клуб теперь принадлежит вам!

— Браун очень неохотно уступил мне права собственности, — сердито пояснил Доминик.

— Не сомневаюсь. И все же…

— Каро, я знаю, вы женщина умная, — заговорил Доминик, еле сдерживая раздражение. — Прошу вас, прекратите спорить со мной и пораскиньте мозгами!

Она смерила его настороженным взглядом:

— Что вы имеете в виду?

— Вы пили чай и по-дружески беседовали именно с тем, от кого я пытаюсь вас защитить и оградить последние дни! — ответил Доминик, подбочениваясь.

Каро вздрогнула от изумления:

— Вы говорите о мистере Брауне?!

— Да, я в самом деле говорю о человеке, которого вы назвали истинным джентльменом. — Судя по тону, Доминик вовсе не считал Брауна таковым. — Я имею все основания полагать, что именно он приказал избить Натаниэля!

Каро ахнула:

— Вы уверены?

Доминик смерил ее мрачным взглядом:

— Да — после нашей сегодняшней встречи!

Поняв, что же она натворила, Каро вздрогнула. Николас Браун показался ей любезным и очаровательным собеседником; она даже слегка флиртовала с ним, как и он флиртовал с ней. Она даже предложила Брауну вместе прогуляться по парку! Правда, она сделала это главным образом ради того, чтобы позлить Доминика Вона, который, как ей показалось, вел себя совершенно недопустимо, и все-таки приглашение есть приглашение… Оказывается, ее новый знакомый — отъявленный негодяй!

— Если вы в самом деле уверены в том, что он приказал избить вашего друга, тогда не понимаю, почему вы сразу же не предъявили ему обвинение? — Каро, которой стало не по себе от совершенной ею огромной ошибки, решила, что лучший вид защиты — нападение. Она тут же поняла, что опять промахнулась, заметив, как угрожающе прищуриваются светло-серые глаза Доминика Вона.

— Каро, я несколько лет прослужил в армии его величества. Хороший офицер никогда не приказывает своим солдатам идти в атаку, не продумав позицию и, что еще важнее, не удалив гражданских лиц с поля боя!

Она презрительно хмыкнула:

— Кроме меня, других гражданских лиц там не было!

— Не забывайте о головорезах, которые, несомненно, поджидали Брауна где-нибудь в темном переулке, готовые помочь ему, если в том возникнет нужда. — Доминик смерил ее холодным взглядом. — Один из моих близких друзей уже пострадал из-за меня. Мне не хотелось, чтобы сегодня то же самое случилось с вами, а также с Батлером и Джексоном.

Каро округлила глаза от изумления:

— Вы считаете, что лорда Торна избили, приняв его за вас?!

— На это указывают косвенные улики. Похоже, сейчас Браун предпочитает играть со мной, как кошка с мышью. Вот почему он нападает на моих друзей, а не на меня.

— Мне кажется, у вас есть все основания высказаться открыто… Почему вы во время утренней встречи не предъявили ему свои обвинения?

— Каро, неужели вы упрекаете меня в отсутствии смелости из-за того, что утром я не раскрыл перед ним свои карты? — Голос Доминика стал таким же ледяным, как и его взгляд.

Каро задумалась. В самом деле, с ее стороны по меньшей мере глупо обвинять его в трусости. Совсем недавно ночью он не побоялся бросить вызов трем молодым подвыпившим гулякам! А на следующий вечер, не колеблясь ни секунды, бросился ей на помощь в самую гущу драки. Во время войны он был доблестным офицером, о чем свидетельствует шрам у него на лице…

Как же она глупа — не поняла, кто такой Николас Браун на самом деле! Более того, ей льстило внимание прежнего владельца клуба… Каро почувствовала себя совершенной дурой. Тем не менее она горделиво вскинула подбородок:

— Мне кажется, стоило хотя бы намекнуть ему, что вы его подозреваете!

Доминик натянуто улыбнулся:

— Уверен, ему и без того все известно.

— Откуда? По-моему, единственное, что он понял после нашей утренней встречи, — что нас с вами объединяют совсем не родственные отношения. За исключением этого, вы держались с ним предельно вежливо! — заметила Каро.

— Мой намек на наши, как вы столь деликатно выразились, совсем не родственные отношения был сделан нарочно! Я хотел заранее предостеречь Брауна, сколь неразумно трогать хотя бы один золотой волосок на вашей голове! — Доминик снова стиснул челюсти, и на скулах у него заходили желваки. — Не могу сказать, что сейчас я сам не испытываю такого желания! — Даже намеренно тихий голос не скрывал его гнева.

Каро задрожала сильнее, слишком поздно осознав свою ошибку. Напрасно она стала расспрашивать Доминика. Он и без того очень зол на нее; глаза у него стали такими светлыми и мерцающими, что, казалось, в них плещется жидкое серебро, шрам зловеще побагровел и натянулся, а губы сжались в тонкую нитку.

Видимо, Доминик решил, что выразительного взгляда недостаточно. Не спуская с нее глаз, он опустился на колени на край кровати, грубо притянул ее к себе и впился в губы жадным поцелуем.

Поцелуй был лишен всякой нежности. Когда он языком раздвинул ей губы, Каро показалось, будто в рот к ней проникло смертоносное жало. Одновременно он захватил рукой ее грудь и принялся так же грубо и безжалостно ласкать ее.

Головой Каро понимала: такой грубый натиск должен был если не внушить ей отвращение, то хотя бы напугать. Она же почувствовала, как в ней нарастает возбуждение; ее всю словно обдало жаром, грудь напряглась, между ног стало влажно.

Доминик грубо расшнуровал корсаж платья, спустил до талии рубашку. Затем снова приник к ней губами. Рука не отпускала захваченную в плен грудь; он начал дразнить и ласкать пальцами отвердевший сосок.

Все, кроме Доминика, перестало для нее существовать. Когда он наконец оторвался от ее рта и его губы двинулись вниз, как ей показалось, опаляя ее кожу, она призывно выгнулась, обняла его за шею и зарылась пальцами в его густые темные волосы на затылке. Он опускал голову все ниже и наконец захватил в рот отвердевший сосок.

Каро показалось, что из нее разом выкачали воздух; каждое прикосновение губ и языка Доминика накрывало ее новой волной удовольствия. Она беспокойно задвигалась в его объятиях, прижимаясь к нему всем телом, понимая, что только он способен дать выход для ее невыносимого жара.

Доминик собирался лишь наказать Каро за непослушание, за то, что она подвергла сомнению его храбрость, но, целуя и лаская ее, он неожиданно для самого себя возбудился так, как еще не возбуждался никогда в жизни. Не думая ни о чем, он еще ниже спустил с нее платье и рубашку, и некоторое время просто любовался ее обнаженным телом, ее высокими, полными грудями, тонкой талией, плоским животом с треугольником золотистых волос внизу.

Не переставая ласкать ее груди, он осторожно раздвинул рукой ее ноги и, добравшись до шелковистого треугольника, жадно принялся исследовать его. Раздвинув чувствительные складки, он добрался до потайного отверстия, но не касался его, только медленно, осторожно обводил пальцами набухший бутон. Каро обдало жаром, и она хрипло застонала, прижимаясь к нему. Он как будто не спешил заканчивать сладкую пытку, но радовался ее стонам, которые она издавала всякий раз, как он приближался к средоточию ее наслаждения.

Вот он легко, как бы невзначай, дотронулся до заветного места и сразу почувствовал, что набухший бутон готов раскрыться. Не обращая внимания на стоны Каро, он продолжал ласкать ее. Его чуткие пальцы проникали все глубже; она напряглась, не желая выпускать их, и подалась к нему навстречу всем телом. Доминик затягивал сладкую пытку, отказываясь выполнить ее безмолвную просьбу. Наконец она не выдержала:

— Доминик… пожалуйста!

Он слегка приподнял голову и увидел, что она зарделась от возбуждения и стыда.

— Что — пожалуйста?

Глаза ее засверкали, как изумруды; пальцы впились ему в плечи.

— Не мучай меня, Доминик!

— Каро, скажи, чего ты от меня хочешь, — хрипло попросил он. — Тебе стоит только приказать, и я повинуюсь!

Можно ли ей так поступить? Можно ли просто объяснить Доминику, чего она хочет от него? Она хочет, чтобы он подарил ей облегчение, избавил от мучающего ее жара!

— Каро, хочешь, чтобы я вошел в тебя? — тихо спросил Доминик, как будто сжалившись над ней.

— Да! — прошептала она.

— Как именно? — спросил он. — Чтобы я сам или пальцами? Языком?

Ах, что же ей выбрать? У него такие чуткие, умелые пальцы… Такой горячий, ненасытный язык… Такой мощный член — она чувствует, как он увеличивается в размерах… Каро никак не могла сделать выбор. Она знала одно: ей хочется испытать все.

— Давай вначале проверим, что понравится тебе больше всего. — Доминик пожирал ее страстным взглядом. Его пальцы снова проникли в ее потайные глубины.

И Каро снова испытала наслаждение, только теперь ее чувства еще более обострились. Инстинктивно она двигалась в такт с его ритмичными движениями, понимая, что балансирует на грани… Чего? Она не знала. Понимала только, что хочет, отчаянно жаждет именно этого, хочет так, как никогда в жизни ничего не хотела.

Палец проникал все глубже, и она снова застонала. Глубже… еще глубже! Он то входил в нее, то выходил, принося и радость, и страдание.

— Ляг на спину, — хрипло приказал Доминик.

Укладывая ее на подушку, он не прекращал запретных ласк. Затем он окончательно снял с нее платье и рубашку, а сам встал на колени между ее разведенными ногами и склонил голову к золотистому треугольнику волос внизу живота.

При первом жарком прикосновении его языка Каро словно подбросило вверх. Он не останавливался; она вцепилась руками в прутья кровати, а потом низко закричала от удовольствия, запрокинув голову. Волна невообразимого наслаждения накрыла ее. Доминик доводил ее до исступления, все глубже погружая в нее то пальцы, то язык.

Каро превратилась в струящийся огонь. Ей казалось, будто она языки пламени; волна удовольствия, зародившаяся между ног, захлестнула все ее тело. Каждое его прикосновение порождало новые, все более сильные волны умопомрачительного наслаждения.

Не переставая ублажать Каро, Доминик наблюдал за ее лицом. Он видел: еще миг, и она забудется в вихре наслаждения. Ее глаза превратились в бездонные озера, щеки пылали, пухлые губы приоткрылись, грудь напряглась, бедра манили его войти, под его языком пульсировал бутон ее женственности, и все ее тело трепетало от удовольствия, порожденного его нескончаемыми ласками.

Глядя на нее, Доминик понял, что никогда не испытывал ничего прекраснее. Каро как будто полностью раскрылась, отдалась наслаждению, которое дарили ей его губы и руки.

Да, еще недавно он страшно злился на нее, готов был растерзать за то, что она повела себя безрассудно и сама выдала Николасу Брауну свое местопребывание. Впрочем, здесь и сейчас не хотелось даже думать о плохом. Каро, на которой из одежды остались лишь белые кружевные чулки, лежала перед ним, содрогаясь от удовольствия.

Но он пока так и не выяснил, что ей больше нравится… Она испробовала далеко не все, на что он способен!

Усталая и довольная, Каро откинулась на подушку и смотрела, как Доминик раздевается. Он стянул сапоги, сбросил сюртук, жилет, развязал шейный платок и расстегнул рубашку. Каро любовалась его широкой, мускулистой грудью, поросшей черными волосами. Затем он расстегнул панталоны и снял их, обнажив длинные стройные ноги и выпустив на волю орудие своей мужественности.

Несмотря на то что прежде Каро никогда в жизни не видела обнаженного мужчину, она не сомневалась в том, что в физическом смысле Доминик ничем не обделен. Она с трудом оторвалась от восхитительного зрелища и увидела, что он весь пылает, а глаза у него лихорадочно блестят. Он взял свой возбужденный член и осторожно направил между ее бедрами.

Каро снова задрожала, дыхание сделалось частым и неглубоким. Внутри снова зарождался жар. Неужели она так скоро способна испытать то же желание?

Она поняла, что снова хочет его ласк, когда возбужденный член коснулся ее набухшего бутона. Сладко заныло в груди, внутри все сжалось от предвкушения чего-то необычайного.

— Пальцы, язык или член? — хрипло спросил Доминик, входя в нее чуть глубже и снова выходя.

Каро никогда не испытывала такого удовольствия. Она даже не представляла, что такое возможно! Доминик стоял на коленях между ее разведенных бедер и медленно, мало-помалу, проникал в нее все глубже.

Всякий раз, как Доминик входил в нее, заполнял ее собой, Каро чувствовала удовольствие. Выходя, он оставлял ее томиться и страдать. Всякий раз, как он оказывался в ней, Каро казалось, что глубже проникнуть уже невозможно, но она ошибалась. Когда она увидела Доминика без одежды, то подумала, что ни за что не вместит такого великана. Наконец Доминик достиг предела…

— О боже! — Каро вскрикнула, напряглась, глаза у нее стали огромными; когда Доминик, сильно двинув бедрами, вошел в нее целиком. Ей показалось, будто она сейчас разорвется.

— Что за… — Доминик вдруг застыл, лицо его внезапно побледнело, глаза замерцали, как матовое серебро, и он недоверчиво уставился на нее.

— Все в порядке, Доминик, — едва дыша, ответила Каро.

Как ни странно, она действительно почувствовала себя лучше. Как только первая мучительная боль ослабела, она снова почувствовала радость оттого, что он заполнил ее целиком.

Она не понимала, почему он смотрит на нее с таким укором.

— Ничего подобного! — прорычал он.

— Уверяю тебя, все хорошо, — тихо возразила она.

Теперь, когда твердый жезл Доминика оказался в ее в мягких, бархатистых ножнах, она пошире развела бедра, радуясь новому ощущению.

— Не делай так, иначе я не отвечаю за последствия, — сквозь зубы процедил Доминик. Лицо его исказилось, словно от мучительной боли, на лбу выступила испарина.

Каро не понимала, почему он не дает ей продолжать… Она просто не могла послушаться его, ведь каждая клеточка ее ставшего сверхчувствительным тела молила об облегчении, какое способен был даровать только его восхитительный, неумолимый жезл!

Поняв, что Каро девственница, Доминик буквально оцепенел.

— Почему ты ничего мне не сказала? — Он свирепо смотрел на ее зардевшееся лицо, злясь скорее на себя, чем на нее. Он сам должен был прекратить опасную игру и не доходить до точки, за которой нет возврата…

Надо положить этому конец, хотя бы сейчас!

Доминик резко вышел из нее и отстранился. Каро поморщилась — очевидно, он причинил ей боль. Опустив голову, он увидел кровь между ее ног и на себе.

— Не двигайся! — сухо приказал он, вставая и подходя к умывальнику.

Он налил в таз воды, намочил полотенце и обтерся. Затем прополоскал полотенце, намереваясь вытереть и Каро. Холодная вода, помимо всего прочего, немного уменьшит боль…

Каро наблюдала за Домиником из-под полуопущенных ресниц. Он расхаживал по комнате, словно забыв о своей наготе. Его плавные, гибкие движения напоминали хищника. Теперь он стоял к ней спиной — широкоплечий, узкобедрый, с четко очерченными ягодицами над мускулистыми длинными ногами. Если мужчину можно назвать красивым, Каро знала, что Доминик определенно красив.

Однако щеки ее залились краской, когда он присел на край кровати и начал обтирать ей бедра влажным прохладным полотенцем. На его лице снова появилось выражение крайнего высокомерия. Каро попыталась отодвинуться.

— В самом деле, не нужно…

— Очень даже нужно, — буркнул Доминик, не удостоив ее взглядом.

Каро смутилась — и от интимности его прикосновений, и оттого, что он так внезапно прервал любовную игру, поняв, что он у нее первый.

Неужели это все? Неужели больше ничего не будет? Ведь сам он не получил никакого удовольствия!

И все это в спальне дома, где Каро никогда прежде не бывала!

Каро облизнула губы, только теперь осознав, что они еще горят после его поцелуев.

— Доминик, где мы?

Он мельком взглянул на нее и, отвернувшись, положил полотенце в таз.

— Надеюсь, тебе получше. — Он резко встал. Возбуждение его прошло. — Полежи, а я пришлю к тебе врача. Возможно, он даст тебе успокаивающий бальзам, который ты приложишь к…

— Я не желаю, чтобы меня осматривал врач! — Щеки Каро зарделись от смущения; она представила, что придется объяснять произошедшее чужому человеку. — Доминик, могу ли я забеременеть от… от того, что между нами произошло?

Закрыв глаза, Доминик испустил стон. Он испытывал отвращение к себе. Она девственница… Черт побери, он только что лишил невинности девственницу!