Джессика сжимала руку бабушки и, глядя на нее, вдруг подумала, какой маленькой и хрупкой та выглядит на больничной койке.

— С вашей бабушкой будет все в порядке, мисс Мартин, — сказал врач. — Это всего лишь перелом.

Джессика кивнула, но страх, сжавший ее сердце после неожиданного звонка, никак не хотел рассасываться. Наверное, она просто привыкла, что бабушка почти не болеет. Известие о том, что она упала и получила перелом кости, просто выбило почву из-под ног Джессики. Впервые она осознала, что бабушка стареет.

— Спасибо, доктор, — сказала Джессика. — Я вам очень благодарна.

— С вашей бабушкой не соскучишься, — мимолетно улыбнулся ей врач и вышел.

Джессика посмотрела на бабушку со смесью любви и отчаяния:

— Как тебе только в голову пришло танцевать сальсу в твоем возрасте!

— Нет, Джессика, не хочу ничего слышать! И так только и слышу со всех сторон: «В вашем возрасте это делать нежелательно». Ты же знаешь, что я всегда любила танцевать, и в этом падении виновата вовсе не я, а мой неуклюжий партнер. — Она слегка подняла руку с загипсованным запястьем и состроила гримасу. — Беда в том, что я повредила правую руку, а значит, на время стану совершенно беспомощна.

— Но ты можешь положиться на меня, — сказала Джессика с улыбкой, лихорадочно думая о том, как выйти из сложившегося положения.

Не зная, как тяжела травма бабушки, она почти сразу позвонила Сальваторе, чего не делала никогда, и сообщила, что сегодня вечером она к нему не приедет.

— Что случилось? — требовательно спросил он.

— Со мной ничего, а вот моя бабушка растянулась на полу и при падении сломала себе запястье. Не считая этого, все в порядке.

— Хорошо, — сказал Сальваторе.

Даже по телефону чувствовалось, что он сразу потерял к ней интерес. Джессика слышала, как звонит у него в офисе телефон и приглушенный гомон голосов. Она не стала продолжать разговор и тотчас же попрощалась. Это было еще одним подтверждением того, как мало она и ее семья значат для Сальваторе.

Итак, пришло время подумать о бабушке. Конечно, можно взять внеочередной отпуск, чтобы заботиться о ней, но компания вряд ли отпустит ее надолго.

— Как бы я ни хотела помочь тебе сама, но, боюсь, придется привлечь к помощи кого-нибудь еще, — медленно сказала она. — Например, обратиться в агентство.

Бабушка озабоченно нахмурилась:

— Но ведь это дорого. Мы не можем себе этого позволить.

— Я могу использовать кое-какие свои сбережения, — с улыбкой сказала Джессика. — Нет, не возражай, пожалуйста. Я могу, я хочу, и я должна помочь.

Не было у нее никаких сбережений, зато была вещь, которую она всегда носила в сумке из страха оставлять ее в доме. Браслет, ее единственная драгоценность, подарок Сальваторе. Его можно было продать, и вырученных денег должно было хватить с лихвой. Мысль об этом была неприятна, но вместе с тем Джессика испытывала какое-то облегчение, что избавится от вещицы, которая, кроме денежной стоимости, не заключала в себе ничего дорогого для нее. Будь этот браслет символом любви, она ни за что бы не продала его!

Сумма, которую ей озвучил ювелир, оказалась много выше той, на которую рассчитывала Джессика.

— Уникальная вещь. Просто уникальная, — несколько раз повторил он, разглядывая браслет через лупу.

Он оторвался от этого занятия, только когда Джессика без размышлений согласилась с предложенной ценой. Ювелир, казалось, был удивлен этим обстоятельством, но что могла сказать ему Джессика? Что она не имеет ни малейшего понятия, сколько на рынке стоят бриллианты? Ей нужны были деньги, и нужны срочно!

Когда она узнала в агентстве, во сколько обойдется помощь сиделки, Джессика поняла, что, не сделай Сальваторе столь своевременный подарок, ей пришлось бы поломать голову над тем, как помочь бабушке.

— Я договорилась, что к тебе два раза в день будут приходить и делать все необходимые дела по дому, все, о чем ты попросишь, — говорила она, уже находясь с бабушкой в маленьком коттедже, где провела большую часть своего детства.

— Красота, — сказала бабушка. Ее глаза лукаво блеснули. — Надо будет почаще ломать запястье.

— Только попробуй! — шутливо пригрозила Джессика.

Со странным чувством ложилась она в ту же ночь в свою узкую постель в небольшой спаленке, за окнами которой росли яблони. В темном небе мерцали далекие звезды. Как только закрылся единственный в городишке паб, на улице установилась необычная тишина. Раньше эта тишина казалась ей почти жуткой, но сейчас она действовала словно бальзам на ее растревоженную душу.

Первым звуком, который она услышала утром, было пение птиц за окном. Джессика несколько минут лежала, слушая птичьи голоса, и неожиданно подумала: «А не ошиблась ли я, променяв птичье пение на шум улиц в Лондоне, ради того, чтобы хоть чего-нибудь добиться в жизни?»

Да, ей удалось добиться кое-каких успехов. У нее были неплохие шансы на повышение по службе, ей удалось найти приличное жилье за приемлемую цену, и, более того, ей даже несказанно повезло встретить Сальваторе. То, что сейчас она была с ним, затмевало все остальные ее достижения, но как долго это еще будет длиться?

Временно оставив бабушку на попечение соседки, Джессика отбыла в Лондон и к обеду уже сидела за своим рабочим столом. Ее взгляд постоянно устремлялся к сумке, стоящей у ее ног. В ней лежали деньги, которые необходимо было в ближайшее же время положить на счет. Но эта проблема была ничто по сравнению с тем, что ей еще предстояло — как она скажет о продаже браслета Сальваторе?

Совесть говорила, что это сделать необходимо, но что он подумает? На словах она заявляет, что ей не нужны деньги, но при первой же возможности, пусть и вынужденно, избавляется от его подарков ради денег.

Она забыла об этом, когда увидела его вечером, бросилась к нему в объятия, словно после года разлуки, а не одной ночи. Сальваторе засмеялся при виде столь открытого выражения чувств.

— Скучала? — спросил он, целуя ее.

— Да.

— Как твоя бабушка?

— С ней все в порядке.

Почти тотчас, так что Джессика не сразу опомнилась, они уже оказались на пути к аэропорту, а еще через пару часов приземлились в Париже. Прогуливаясь по одной из центральных улиц, заглянули в небольшой бутик, который покинули с кружевным бельем. После этого Джессика настояла на том, чтобы совершить речную прогулку по Сене. Сальваторе засмеялся, обвинив ее в том, что она заставляет его чувствовать себя туристом.

— А разве нет? — возразила Джессика. — И потом, я еще никогда не видела, чтобы ты был так расслаблен и беззаботен.

Стоя в очереди за билетами в Музей Орсе, Сальваторе признал, что Джессика права. Он давно не стоял в очереди, но почему-то сейчас это даже доставляло ему радость.

Когда они разгуливали по известному в Париже блошиному рынку, Сальваторе смотрел больше на Джессику, чем на вещи, хотя некоторые из них были весьма любопытны. Джессика как будто получала огромное удовольствие, разглядывая предлагаемый хлам. Возле одной из палаток она задержалась и, подняв к свету лунный камень на серебряной цепочке, с восторгом сказала:

— Смотри, у этого камня цвет воды в Сене!

Сальваторе нахмурился. Это был намек на то, что пора делать новый подарок, но почему она выбрала такую дешевую вещицу?

— А где твой браслет? — заметив его отсутствие на ее руке, спросил Сальваторе позже, поднеся к ее губам устрицу, предварительно окунув ее в малиновый уксус.

Джессика вся похолодела. Сальваторе предоставлял ей великолепную возможность рассказать обо всем, но как же ей не хотелось портить этот момент!

— Я оставила его дома, — сказала она, внутренне содрогаясь от своей лжи.

Они провели в Париже все выходные, и это было незабываемое время.

В понедельник Джессика снова уступила умелым ласкам Сальваторе и его настойчивым увещеваниям и, вместо того чтобы убирать его офис, провела вечер на музыкальном концерте, а ночь — в его объятиях.

Во вторник после работы она проведала свою бабушку, которая, судя по всему, начала получать удовольствие от того, как вокруг нее все суетятся.

В среду Джессика намеренно пришла в его офис поздно, так как Сальваторе сказал ей, что собрание, которое должно было состояться в этот день, может затянуться. Впервые Джессике показалось стыдным появляться перед Сальваторе и его сотрудниками в отвратительной розовой униформе.

Но когда она вошла в его офис, надеясь, что он пуст, ее ждал неприятный сюрприз в лице ее начальницы.

— Не хотите объяснить свое опоздание? — вежливо, но холодно спросила женщина.

Джессика вздохнула. Что она могла сказать в свое оправдание? Да и стоило ли говорить, когда по лицу женщины было ясно, что она задала этот вопрос чисто формально, уже имея четко сформированное для себя мнение на этот счет.

Джессика почти рассеянно подумала, не сообщил ли кто в компанию о том, что она стала уклоняться от своих обязанностей?

Женщина открыла рот, и первые же ее слова подтвердили догадку:

— Такое в моей практике впервые. Наверное, в этом здании уже не осталось никого, кто бы не знал, что сотрудница «Топ клин» завела интрижку с управляющим директором компании, чей офис ей надлежит убирать.

Полчаса спустя Джессика покинула здание компании. Лимузин Сальваторе уже ждал ее на улице. Ей захотелось расхохотаться от иронии жизни: уволенную уборщицу увозит лимузин управляющего директора, с которым она имела глупость завести роман. Но это длилось недолго. Обмякнув на сиденье, она безучастно смотрела в окно, пока лимузин вез ее в Челси.

Сальваторе открыл дверь квартиры и, не прекращая разговора по телефону, махнул ей рукой в сторону подноса с напитками. Джессика хотела лишь одного: прижаться к нему и рассказать ему, что случилось. Но их отношения были четко расписаны: никаких эмоций, никакого дружеского участия или жалоб. Поэтому Джессика сняла плащ и стала молча ждать, когда Сальваторе закончит телефонный разговор.

— Привет, милая,— мягко сказал он.

— Важный звонок? — машинально спросила Джессика, завидев пролегшую между его бровей морщинку.

— Можно сказать и так. Помнишь, я тебе рассказывал об отеле в Азии, который хочет купить один из моих кузенов? Я считаю, что цена слишком завышена, но беда в том, что Джакомо горяч и иногда может действовать импульсивно. — Он охватил взглядом ее фигуру и задержался на ее лице. — Ты бледна, — заметил он. — Хорошо себя чувствуешь, милая?

В его голосе послышалась легкая тревога, и Джессика сглотнула, чувствуя, как от его участия ее глаза стремительно наполняются слезами.

— Я не больна, если ты это имеешь в виду, — через силу улыбнулась она. И тяжело вздохнула. — Но меня уволили. Из агентства, я хочу сказать.

Сальваторе прищурился:

— Причина?

Джессика хотела рассмеяться, но ее смех резко оборвался.

— «За проявленный непрофессионализм». По- моему, формулировка звучала так. До руководства агентства дошли слухи, что я... что мы... — Она посмотрела прямо в глаза Сальваторе, зная, что никакого «мы» на самом деле не существует. — Они считают такое поведение со стороны сотрудников недопустимым, чуть ли не злоупотреблением своими должностными обязанностями. — Это было смешно, но смеяться Джессика не могла. — Извини, если это как-то отразится на твоей репутации...

Несколько мгновений стояла тишина. Затем Сальваторе пожал плечами:

— Ты боишься, что это как-то отразится на моей репутации? Напрасно. Мне наплевать на то, что обо мне будут болтать. Это моя жизнь, и я знаю, чего хочу. — Он подошел к ней. — Хочешь узнать мое мнение? Я рад, что тебя уволили, так как это значит, что ты больше сможешь проводить времени со мной. Я и так потерял его слишком много из-за твоего упрямства.

Джессика недоверчиво смотрела на Сальваторе. Если кто и был упрям, так это он сам.

— Мое стремление быть независимой ты называешь упрямством? Я ведь уже объясняла, что...

— Я помню, — перебил ее Сальваторе, — что ты работаешь не ради удовольствия, а потому, что тебе нужны деньги. Но я тебе не раз говорил, что деньги для меня не проблема, и, если мне не изменяет память, подобный разговор состоялся у нас совсем недавно. — Он прижал ее к себе. — Я дам тебе столько, сколько необходимо.

Джессика слушала его, словно издалека, вдыхая исходящий от него запах, чувствуя его дыхание на своей щеке, его руки, блуждающие по ее телу. Ах, как убедителен был Сальваторе! Но ведь это был самый простой выход. А к красивой жизни привыкнуть ох как легко, тем более когда это означает, что она больше времени будет проводить с любимым.

И в этом таился соблазн. Джессика заставила себя вспомнить, как неприятно, как противно ей было принимать из его рук несколько банкнотов в первый раз. Вспомнить о деньгах, вырученных за браслет, об охватившей ее трусости в Париже, когда она запаниковала, услышав его вопрос о браслете. И о чувстве вины, которое с тех пор ее не покидало...

— Мне не нужны твои деньги, — с усилием произнесла она. — У меня уже больше чем достаточно.

— Даже если я настаиваю?

— Ты можешь настаивать сколько угодно. Я больше ничего от тебя не приму.

Она посмотрела на него твердым взглядом. И неожиданно для себя Сальваторе понял: как не восхищаться человеком, который упорно отстаивает свою независимость, пусть хотя бы видимую? Но сейчас он не хотел восхищаться этим качеством.

Подняв ее лицо за подбородок, он посмотрел ей в глаза:

— Хорошо, предлагаю компромисс. Можешь не брать моих денег, но, пока ты со мной, ты не будешь искать никакой другой работы с частичной занятостью. Договорились?

В его голосе ей послышалась чуть ли не угроза, которая только подхлестнула ее упрямство. Джессика уже открыла рот, чтобы сказать, что Сальваторе не имеет никакого права диктовать ей, как жить, но, натолкнувшись на его сверкающий взгляд, тут же его закрыла. А может, у Сальваторе действительно есть на нее некоторые права? Как ни стыдно это признавать, но ведь она носит одежду, купленную на его деньги. И нанять помощницу для бабушки стало возможным благодаря средствам, вырученным от продажи его браслета...

Джессика прислонилась к его плечу и закрыла глаза. В эту же самую минуту спор перестал иметь для нее какое-либо значение. Все было не важно, кроме одного: быть рядом с Сальваторе. Кто знает, сколько времени у нее еще осталось? Не стоит так небрежно распоряжаться драгоценными минутами, которые можно провести с ним. Работу найти она всегда успеет.

— Так что ты решила? — негромко спросил Сальваторе, так и не дождавшись ответа от Джессики. — Согласна?

Джессика крепче прижалась к нему и, подняв голову, пожала плечами.

— Хорошо, я согласна на этот компромисс, — вздохнула она. — Но только на этот.

Сальваторе смотрел в ее изумительные серые глаза, в которых была непонятная грусть, на нежный овал ее лица, на слегка приоткрытые мягкие губы, и его постепенно охватывало странное чувство, которое он не понимал.

Время для него как будто остановилось. Он видел только Джессику, ее глаза, ее губы. Чувствовал только ее запах, тепло ее кожи, ее соблазнительное тело...

Сальваторе потряс головой, стараясь избавиться от непонятно откуда нахлынувших на него эмоций. Нет, время эмоций еще не пришло. И уж точно он не должен испытывать к Джессике никаких чувств! Это невозможно, так как она совершенно не подходит ему! За исключением их физической совместимости.

— Вот и хорошо, что мы все уладили, — сказал он чуть более жестко, чем хотел. — Впредь хочу, чтобы ты была всегда рядом, когда ты мне понадобишься. И больше никаких отмененных свиданий из-за работы. Ясно?

Джессика лишь кивнула, стараясь не заострять свое внимание на слове «понадобишься», отвечая на его поцелуи, которые Сальваторе обрушил на ее губы неожиданно и с такой страстью, что ее тело мгновенно откликнулось на его желание.

На следующий день Сальваторе раз за разом вспоминал еще одну прошедшую потрясающую ночь и снова задавался вопросом: почему в постели с Джессикой ему хорошо так, как ни с одной более искушенной, более зрелой женщиной из его прошлого? И почему ему приснилась его вилла на Сицилии? Был ли его сон случайностью или его следовало принять за предзнаменование, что пора возвращаться домой?

Вечером того же дня ему пришло в голову купить Джессике еще какую-нибудь драгоценность. Просто так... или даже на память, ведь в нем все сильнее крепла уверенность, что сон приснился ему неспроста и вскоре им предстоит расстаться.

Зайдя на сайт известной ювелирной компании, он нашел раздел «Изделия с бриллиантами» — из всех камней Сальваторе предпочитал именно их за холодную безупречную красоту и выгодное вложение капитала, — и почти сразу его внимание привлекла одна фотография.

Сначала он не поверил своим глазам, но затем сомнения его оставили. Он был потрясен охватившей его глубиной разочарования, которое быстро сменилось гневом. Что бы он ни испытывал к Джессике, это не шло дальше его физического влечения к ней. В ту же минуту ему стало это отчетливо ясно. Он поднял трубку и набрал номер:

— Джессика? Не могла бы ты приехать ко мне на квартиру прямо сейчас?