Звонок в дверь нарушил тишину дома. Джессика посмотрела на часы, а затем чуть ли не с ужасом перевела взгляд на зеркало, в котором отражалась ее полуодетая фигура. Сальваторе никогда не приезжал раньше, тем более на час.

На дверце ее шкафа висело белое атласное платье. Оно представляло собой настоящий шедевр швейного искусства, так что Джессике было не то что страшно его надеть, а просто дотронуться до него.

Ее сердце учащенно забилось. Не важно, почему Сальваторе приехал раньше обещанного срока, главное, что она скоро его увидит. Но ведь ей хотелось быть красивой для него!...

Та неделя прошла ужасно. Едва зайдя в дом и увидев из окна, как отъехал лимузин, Джессика сразу преисполнилась отчаяния, что позволила своей глупой гордости одержать над ней верх. Уж лучше бы она поехала с ним, чтобы провести потрясающую ночь, чем до рассвета мучиться без сна в одинокой постели!

И снова оба места ее работы показались ей скучными и неинтересными. Впрочем, как и вся ее жизнь до встречи с ним. Да что там ее жизнь, когда она сама себе казалась скучной и бесцветной, как и весь мир вокруг...

Джессика схватила платье, быстро оделась, все время напрягая слух в надежде услышать глубокий баритон Сальваторе, но так и не дождалась. Вместо этого в ее дверь раздался стук. Она поспешила ее открыть, но слова приветствия и улыбка замерли у нее на губах. На пороге стоял не Сальваторе, а Фрея, ее вторая соседка.

— Тебе нужно выйти и расписаться, — сказала Фрея и с восхищением оглядела подругу. — Вот это я понимаю! — В ее голосе послышалась легкая зависть. — Хотела бы я, чтобы в моем гардеробе было что-нибудь похожее.

— Расписаться? За что?

— Я не сказала? Тебе пришла посылка.

— Посылка? — переспросила Джессика, машинально разглаживая платье и стараясь убедить себя, что она нисколько не огорчена. В конце концов, время, назначенное Сальваторе для их встречи, еще не наступило.

Она вышла в холл, где Уиллоу болтала с посыльным. Джессика расписалась, взяла врученный ей - конверт и в присутствии Фреи и Уиллоу вскрыла посылку. Внутри конверта оказалась небольшая коробочка.

—Коробочка, — сказала Джессика, переводя взгляд поочередно с Фреи на Уиллоу и обратно, не решаясь ее открыть, изнывая от любопытства и страха.

—Мы сами это видим! — нетерпеливо бросили девушки. — Ну же, открывай скорее!

Джессика развязала темно-зеленую ленту, открыла крышку, и три девушки одновременно ахнули:

—О боже!

—Джессика, это просто...

—У меня нет слов.

—Наверное, это какая-то ошибка, — едва обретя голос, пробормотала Джессика.

— Прочти карточку!

Джессика вытащила сопроводительную карточку непослушными пальцами и прочла: «Я не смог найти камней, которые бы подошли к твоим глазам, но эти должны подойти почти ко всем вещам».

Она снова уставилась на россыпь ярко сверкавших бриллиантов и сглотнула.

— Наверное, это все-таки ошибка, — почти беспомощно повторила Джессика. — Это слишком красиво и невероятно, чтобы быть правдой.

Уиллоу взяла браслет и с видом опытного золотоискателя подняла его, чтобы разглядеть на свет.

— Я не ювелир, но, по-моему, они вполне реальны. — Она взглянула на Джессику словно с удивлением. — Как тебе удалось заставить его подарить такую вещицу?

Джессика молча взяла браслет из ее рук и положила обратно в коробочку. Бриллианты продолжали сиять, но после слов Уиллоу камни показались ей словно запачканными. Впрочем, Уиллоу не виновата. Она ведь всего лишь озвучила ее, Джессики, собственные мысли.

Фрея, по-прежнему не сводя глаз с камней, задумчиво сказала:

— Они должны стоить состояние. Хотя бы включи их в свою страховку.

— Но у меня нет никакой страховки.

— Тогда самое время заиметь одну. Особенно если такой подарок не последний.

Фрея была права — опасно держать такие вещи, не позаботившись об их безопасности. Каково же чувствовать такую вещь на руке? Закусив губу, Джессика надела браслет на руку и почти не удивилась, что он подошел ей по размеру.

Камни сверкнули в солнечном свете, расщепляя его на все цвета спектра. Это было непередаваемо красиво. Но, любуясь ими, Джессика по-прежнему задавалась вопросом: почему Сальваторе купил ей такую дорогую вещь, причем за час до своего приезда? Может, он хотел, чтобы она надела его сегодня вечером?

Или... От этой мысли по ее коже прошел озноб, а сердце как будто остановилось. Что, если это был его прощальный подарок?..

Джессика быстро сняла браслет и положила его обратно. В эту же самую минуту раздался звонок в дверь.

— Кажется, водитель приехал, — заметила Уиллоу.

Джессика положила коробочку в сумку, накинула на плечи накидку, подхватила сумку, в которой лежала ее рабочая одежда и зубная щетка, и открыла дверь. На этот раз на пороге стоял сам Сальваторе. У Джессики перехватило дыхание, а сердце учащенно забилось. На нем был строгий черный костюм и галстук-бабочка. Сшитый на заказ костюм облегал его фигуру, подчеркивая и ширину плеч, и узость бедер.

Фрея еще не была знакома с Сальваторе, и, представляя их друг другу, Джессика заметила, как у подруги расширились глаза, а выражение ее лица иначе как ошеломленным назвать было нельзя. Джессика понимающе и слегка грустно улыбнулась. Точно так же и она реагировала на него при первых встречах, и кто знает — ведь она не видит себя со стороны! — изменилась ли ее реакция на Сальваторе с тех пор?

Сальваторе окинул взглядом облаченную в белое платье стройную фигурку. Мягкая дорогая ткань плавно повторяла изгибы тела, превращая Джессику в незнакомку. У него участился пульс. Такой Джессику он никогда не видел. Но ведь именно благодаря ему, точнее, его деньгам она изменилась так сильно, разве нет?

— Ты прекрасна, милая, — одобрительно заметил Сальваторе, когда они уже сидели в машине. — Но я не заметил на тебе браслета. Почему ты его не надела? Или он тебе не понравился?

— Конечно понравился! — искренне сказала Джессика. — Просто я постеснялась его надеть. Я не разбираюсь в драгоценностях, но даже мне он кажемся очень-очень дорогим.

— Ты взяла браслет с собой?

— Да, он в сумке.

— Ему там не место. Я хочу видеть его на твоей руке. Надень его.

Джессика все никак не могла надеть браслет в присутствии Сальваторе: что-то удерживало ее.

— Это слишком дорогой и ценный подарок, чтобы я могла его принять, тем более без повода. Даже если бы ты сделал такой подарок мне на день рождения, боюсь, я бы не могла его принять. У меня нет слов, чтобы описать, как я тебе благодарна за такой знак внимания, но я не могу...

Сальваторе пристально изучал ее лицо. Какую игру опять ведет Джессика? То она сама хочет, чтобы он купил ей что-нибудь, то отвергает драгоценности... Что это значит? Вдруг она думает, что именно так сможет скрыть свое корыстолюбие? Или надеется восхитить его, чтобы он прикупил ей еще пару таких же безделушек? Но выражение ее лица говорило об обратном: Джессика не скрывала, что ей понравился его подарок, но в ее серых глазах была решительность, а губы упрямо сжаты.

— Я не принимаю твоего отказа, Джессика. Я купил его для тебя и хочу, чтобы ты его надела. Для меня. — С этими словами Сальваторе достал браслет.

— Пожалуйста, Сальваторе, не надо, — запротестовала Джессика.

— Послушай меня, Джессика. Я купил эту вещь специально для тебя. Я могу себе это позволить. Почему ты хочешь отказать мне в удовольствии? Выбрав браслет, я мечтал увидеть его на твоей руке. Если ты откажешься, то обидишь меня.

Джессика взглянула на него с гордой решимостью, пряча свою растерянность. Правда ли то, что ее отказ может его задеть? Нет, такого не может быть! Он просто из мужского упрямства пытается заставить ее надеть браслет.

— Как ты можешь так говорить? — вздохнула Джессика, прекратив всякое сопротивление. — Конечно, я не хочу тебя огорчать.

Сальваторе улыбнулся и стал надевать сверкающий браслет на ее тонкое запястье. Джессика сдалась, не особенно настаивая. Впрочем, как он ожидал, и в этом не было ничего удивительного. Теперь он практически не сомневался, что Джессика ничем не отличается от других женщин. «Все так, — размышлял Сальваторе, — но почему мне хочется верить в обратное?»

— Помни, что, нося браслет, ты доставишь мне радость, даже если я этого не вижу. А теперь, — он пальцем поднял ее подбородок, — поцелуй меня и скажи, как сильно ты без меня скучала.

Джессика сразу же потянулась к его губам и прошептала:

— Я скучала по тебе, Сальваторе.

Но когда их губы соприкоснулись, голова у нее закружилась. И не только от поцелуя. Ей не давала покоя мысль, что, приняв этот подарок, который как будто стал оттягивать ей руку, Джессика тем самым переступила невидимую грань. Как будто... как будто она продала себя! Да, она всегда была под рукой Сальваторе, когда ему требовалось в постели женское тело. Она носила дорогую одежду, купленную им, а теперь и драгоценности, которые словно должны были говорить всем о том, что она — часть его мира. Но сама Джессика не чувствовала себя этой частью, не ощущала себя даже его маленькой частицей. Наверное, она никогда не сможет принадлежать тому же миру, что и Сальваторе. Она всего лишь красивая вещь, которую купил себе богатый мужчина. Она самозванка, продавшаяся за бриллиантовый браслет и новые дорогие тряпки. В сущности, она так и осталась его уборщицей, лишь временно упаковавшись в дорогие тряпки.

Браслет вдруг показался ей невероятно тяжелым, словно это была не элегантная вещь, а холодные наручники. Таким же холодом сковало ее сердце. Как же она могла быть такой глупой, что без памяти влюбилась в Сальваторе Кардини? Почему не разорвала с ним отношения прежде, чем стало слишком поздно?

Сальваторе почувствовал пробежавшую по ее телу дрожь. Но это был не тот трепет, охватывавший Джессику, когда он знал, что она возбуждена не меньше, чем он.

— Тебе холодно?

— Немного. — Она поправила накидку на голых плечах. — Платье очень легкое.

— И это одно из его несомненных достоинств, — заметил Сальваторе, когда машина остановилась прямо напротив Музея истории природы.

Джессика почти с испугом смотрела на величественное здание, куда однажды они ходили с бабушкой во время ее школьных каникул.

— Ужин состоится здесь? — недоверчиво спросила она срывающимся от охватившего ее волнения голосом.

— Да, — пожал Сальваторе плечами, словно не видел в этом ничего необычного. — Здание часто снимают для проведения благотворительных вечеров и корпоративных мероприятий.

Внутри музей временно полностью преобразился: Джессика никогда не думала, что ужин можно организовать с таким размахом и роскошью. Повсюду стояли высокие темные вазы, полные алых роз источавших нежнейший аромат. Со всех сторон ярко мерцали лампы, подобно звездам и подобно же звездам не ослепляя глаз.

Половину просторного помещения занимал огромный динозавр, вокруг которого были накрыты столы со сверкающим на нем хрусталем.

Чувство, грызущее Джессику изнутри с тех пор, как посыльный доставил браслет, стало сильнее. «Что я здесь делаю? — спрашивала она себя. — Разве сейчас, в этом переливающемся белом атласном платье, я настоящая? Настоящая Джессика — та, чей опрятный, купленный в магазине готовой одежды офисный костюм лежит сейчас в лимузине Сальваторе».

Столик, к которому подвел ее Сальваторе, располагался у всех на виду. Сальваторе представлял Джессику кому-то, представлял кого-то и ей, но все это было словно в тумане. Она говорила какие-то приличествующие случаю фразы, улыбалась, но все проделывала машинально. В какой-то момент Джессика словно очнулась и увидела мужчину с рыжими курчавыми волосами, подающего руку Сальваторе. Он показался ей странно знакомым, но она не могла вспомнить, где его видела.

— Не ожидал увидеть тебя так скоро! — воскликнул мужчина и перевел взгляд на нее. — Мы случайно встретились на днях в Санта-Барбаре, — пояснил он Джессике, когда они садились за стол. — Кстати, я Джереми.

Джессика кивнула и вспомнила, где его видела. Это было на самом первом ужине, куда Сальваторе привел ее в качестве своей предполагаемой подружки. И тогда именно Джереми, а не Сальваторе проявил к ней больше дружеского внимания. Джессика тут же расслабилась и снова улыбнулась Джереми, на этот раз искренне. Благодаря ему она уже не чувствовала себя здесь такой одинокой. Это открытие даже заставило ее приободриться. Может, ей не следовало запугивать себя и когда-нибудь она все-таки сможет вписаться в мир Сальваторе?

Она перевела взгляд на Джереми и с удивлением поняла, что он ее не узнал.

— Мы с вами уже встречались, — с улыбкой сказала девушка. — Я Джессика. Помните?

Джереми секунду смотрел на нее, а затем медленно покачал головой:

— Боюсь, вы меня с кем-то спутали. Мы с вами не встречались.

— Ужин у Гаса и Эми, — напомнила Джессика.

Наконец в его глазах мелькнула искорка узнавания, а затем он посмотрел на нее с возрастающим изумлением:

— В самом деле... И вы еще слушали меня, когда я начал болтать о рыбалке. Но... — он откашлялся, — но вы так изменились, что я вас сначала, даже не узнал. Что вы с собой сделали?

— Сделала? — повторила Джессика, делая вид, что не понимает его вопроса.

Джереми как будто очнулся и покачал головой:

— Извините. Я не так выразился... Просто вы тогда выглядели немного иначе, — улыбнулся он ей, бросив на нее взгляд, выражение которого Джессика не смогла понять. Он взял бокал с вином, и это стало для нее очевидным сигналом, что Джереми не желает говорить на эту тему. Тут Джереми заметил ее браслет и небрежно обронил: — Какая великолепная вещь у вас на руке...

Больше он не произнес ни слова. Джессика снова почувствовала себя чужой. Что произошло? Почему Джереми, который так мило говорил с ней первый раз, сегодня так дипломатично закончил разговор и дал ей понять, что не желает больше разговаривать?

Стараясь казаться спокойной, Джессика взялась за еду, но кусок не шел ей в горло. «Неужели я так сильно изменилась, — почти с отчаянием думала она, — что даже Джереми, видевший меня раз в жизни, почувствовал произошедшую во мне перемену и эта перемена не пришлась ему по душе?»

Она попыталась взглянуть на себя со стороны. Как она должна выглядеть в эту минуту? Белое атласное платье, элегантная накидка на плечах, сумочка, купленная во время того же похода в магазин, макияж, к которому она почти не прибегала до встреч с Сальваторе, бриллиантовый браслет...

Ей неожиданно стало тяжело дышать. Может, так и должна выглядеть любовница богатого мужчины? И, взглянув на нее пристальнее, Джереми это тут же понял?

Ужин тянулся бесконечно долго. После него последовал аукцион, на котором, как поняла Джессика, Сальваторе внес щедрое пожертвование в виде отпуска на роскошной вилле в Сицилии. Виды острова, где кому-то посчастливится побывать, замелькали на гигантском экране: невероятно красивый пейзаж с рядами лимонных деревьев, протянувшихся вдоль пляжей, навевающих мысли о райском уголке, невысокие, покрытые буйной зеленью горы, древние города с их уходящей в глубь веков историей...

Джессика украдкой бросила взгляд на профиль Сальваторе и увидела, как по его лицу бродит легкая улыбка. О чем он думает в эту минуту? Ответ ясен. О чем может мечтать тридцатишестилетний мужчина, снова увидевший родную землю, как не о молодой невинной жене, когда он введет ее в свой дом?

Боль пронзила все ее существо. Останется ли в его памяти маленький уголок для Джессики Мартин или она встанет в один ряд с другими его любовницами, чьих лиц он, возможно, даже уже и не помнит?..

Джессика все еще была во власти этой боли, когда Сальваторе повернулся к ней. В салоне лимузина было тихо, слышалось только негромкое ровное урчание мотора.

— Ты молчала почти весь вечер, — первым нарушил эту тишину Сальваторе. — Что-то случилось?

Вопрос Сальваторе застал Джессику врасплох.

— В самом деле? — спросила она, принуждая себя улыбнуться. — Нет, ничего не произошло. Тебе показалось. — Она перевела взгляд на окно, за которым мелькали светящиеся в ночи фонари.

— Нет, не показалось, — медленно сказал Сальваторе. — Может, ты была разочарована тем, что Джереми был менее восприимчив к твоим чарам, чем в вашу первую с ним встречу?

— О каких чарах ты говоришь? — через силу засмеялась Джессика. — Он даже не узнал меня.

Сальваторе провел рукой по ее платью, наслаждаясь прикосновением к гладкому мягкому атласу.

— Но ведь это хороший знак, разве не так? Разве новый гардероб женщины не предназначен для создания другого имиджа? Ты должна радоваться.

— Может быть, — пожала плечами Джессика, не имея сил на возражения.

Она чувствовала себя как не расцветший еще садовый цветок, который неожиданно срезали и унесли в дом. Тепло заставило раскрыться его бутон, но под влиянием этого же тепла он так же быстро отцвел и увял...

— Что-то я не слышу в твоем голосе особой радости, — негромко сказал Сальваторе. — Неужели ты настолько наивна, что не видишь того, что видят остальные, тем более мужчины? Ведь мы столько времени провели вместе...

Их взгляды встретились.

— Что, на мне горит твое клеймо? — не удержалась Джессика, и ей вдруг показалось, что на самом деле на ее теле остался какой-то знак, как ценники, которые по-прежнему висели на большей части купленных для нее Сальваторе вещей.

«Должно быть, то же самое почувствовал и Джереми, — подумала она. — И как его можно винить за то, что он не захотел говорить со мной? Ведь Джереми понял, что я продалась Сальваторе за несколько десятков атласных и шелковых платьев и за кучку драгоценностей».

В эту минуту Джессика была сама себе противна. Если раньше слово «любовница» не вызывало в ней отвращения, то сейчас оно ощущалось во рту мерзким привкусом. Возможно, все было бы проще, не будь она влюблена в Сальваторе, ведь любовницы для того и существуют, чтобы удовлетворять все мужские потребности и больше ни на что не рассчитывать.

Глаза Сальваторе потемнели. Его взгляд прошелся по ее телу, словно он на самом деле намеревался отыскать на ней свой знак.

— Если и было какое-то клеймо, то оно уже стерлось, — охрипшим голосом заявил он и, схватив ее за талию, пересадил к себе на колени. — И должен признаться, мне не нравится мысль, что ты разгуливаешь на свободе без знака, что ты принадлежишь мне.

«О, если бы я только принадлежала тебе!» — мелькнуло в голове у Джессики, когда она почувствовала твердые мужские губы, прижавшиеся к ее губам в жадном, требовательном поцелуе, и закрыла глаза.

Оторвавшись от ее губ, он дотронулся до них пальцем.

— Вот теперь уже лучше, — с удовлетворением сказал Сальваторе, глядя на ее слегка припухший рот со смазанной помадой.

Джессика открыла глаза, терзаемая желанием снова ощутить прикосновение этих губ, а также и невеселыми мыслями, закравшимися ей в голову этим вечером и все никак не дававшими ей покоя.

— Как было в Санта-Барбаре? — спросила она, не желая поддаваться своим страстям.

— Дождливо. Шумно. Все как обычно.

Сальваторе не стал говорить о женщинах, которые почти не давали ему прохода. Да и о чем бы он стал рассказывать? Что, несмотря на всех окружавших его красоток, он скучал по Джессике и жалел, что уехал в тот вечер, не настояв на том, чтобы она провела ночь с ним? Скучал именно по ней, по ее голосу, смеху, улыбке, а не только по ее восхитительному телу...

Такое чувство он испытывал впервые. Как правило, если Сальваторе скучал по женщине, это означало, что ему был нужен только секс. Он наслаждался женским телом точно так же, как едой или хорошим вином. Во время же поездки в Санта-Барбару Сальваторе понял, что, как бы красивы и утонченны ни были его собеседницы, он хочет видеть на их месте Джессику.

И это чувство его тревожило, так как означало, что он стал в какой-то степени зависим от Джессики, а Сальваторе никогда не был ни от кого зависим, наоборот, очень многие люди зависели от него, не говоря уже о женщинах. Но еще ужаснее было то, что ему снова хотелось услышать от Джессики слова, как ей было плохо без него.

Сальваторе провел рукой по ее шелковистым волосам.

— Ты скучала без меня? — следя за тем, чтобы его голос звучал небрежно, спросил он.

— Да.

— И как сильно?

Джессике хотелось сказать: «Хочешь, я покажу тебе?», а затем прижаться к нему и покрыть все его лицо поцелуями. Но, не зная, что скрывалось за его вопросом, и боясь поверить в то, что Сальваторе пусть помимо своей воли, но привязался к ней, она не осмелилась на такое проявление чувств. Вместо этого Джессика прижалась к нему всем телом, положила ладонь ему на бедро и вонзила в него ноготки. Сальваторе закрыл глаза и простонал.

— Очень-очень сильно, — прошептала она.

— Не убирай руку, — велел Сальваторе срывающимся голосом.

Они с шумом ворвались в его квартиру. Джессика, дрожа всем телом, услышала, будто в отдалении хлопнула дверь, но ей ни до чего не было дела, кроме сжимавшего ее в своих объятиях Сальваторе, кроме его рук, срывающих с нее дорогое платье так, словно это была дешевая тряпка....

Сальваторе овладел ею прямо у стены — быстро, яростно, — заставляя ее вскрикивать и стонать от стремительно накатывавшего на нее наслаждения. Взрыв последовал почти мгновенно, заставив ее содрогнуться и задрожать всем телом.

Он на руках донес ее до спальни, положил на кровать, но Джессика все еще дрожала, и не только от ошеломившей ее неистовой страсти, захватившей их обоих, но и от осознания того, как сильно ей будет не хватать этого мужчины.

Они почти не спали в эту ночь. Лежа рядом с Сальваторе, она слышала в тишине их тяжелое дыхание и задавалась вопросом: уж не расставание ли придало их близости новый, более насыщенный, нетерпеливый, яркий оттенок? До этого дня секс с Сальваторе доставлял ей столько удовольствия, что она думала — большего наслаждения испытать невозможно. Впрочем, может, она только это придумала, так как ей безумно хотелось, чтобы, кроме секса, их связывали более глубокие чувства? И кого ей винить за это? Сальваторе? Нет, конечно. Ведь он с самого начала предупредил ее, чтобы она не питала в отношении этого романа никаких иллюзий.

Мучимая этими мыслями, Джессика встала задолго до того, как ей нужно было собираться на работу. Стараясь не разбудить Сальваторе, она приняла душ и стала одеваться. Подняв глаза, натолкнулась на взгляд голубых глаз и поняла, что он уже некоторое время наблюдает за ней из-под ресниц.

— Доброе утро, — сказал Сальваторе еще хриплым ото сна голосом и продолжил: — Такой фантастичной ночи у меня еще не было.

Джессика залилась румянцем, но кивнула, соглашаясь:

— Да.

— Надеюсь на продолжение сегодня. Вечером у меня должна состояться встреча на реке. Составишь мне компанию? После мы поужинаем вместе и... — его губы изогнулись в чувственной улыбке, — я знаю там замечательный отель. Мы можем переночевать там и встретить утро в сельской тиши. Что скажешь?

— Это было бы здорово, — сказала Джессика, но глаза ее избегали взгляда Сальваторе. — Но я не могу.

Сальваторе сам не знал, что заставило его сделать Джессике такое предложение, а уж ее отказ вызвал лишь глухое раздражение.

— Не можешь?..

Джессика покачал головой:

— К сожалению, не могу. Если бы ты предупредил заранее...

Его раздражение сменилось гневом — на нее, на самого себя. И он лишь разгорался все сильнее, так как Сальваторе все никак не мог взять в толк, что с ним происходит сегодня утром, почему им владеют чувства, а не он ими?

Подложив руки под голову, он придал лицу скучающее выражение.

— Я думал, что мы поняли друг друга, Джессика. Однажды мы уже говорили на эту тему, и моя позиция осталась неизменной: ты не заставишь меня желать тебя сильнее, если будешь вести себя как невинная, застенчивая старшеклассница, то и дело отказываясь от моих предложений.

С минуту Джессика могла лишь смотреть на него, не в силах выдавить из себя ни слова. Почему Сальваторе упорно продолжает считать, что она не оставляет попыток манипулировать им? Почему не хочет понять, что, кроме их отношений, у нее есть своя жизнь и эта жизнь состоит из будней и работы, за которую ей платят зарплату, чтобы она могла иметь крышу над головой и еду на столе?

Впрочем, это глупые вопросы. Все очень просто — Сальваторе это неинтересно, потому что она неинтересна ему как личность. Джессика интересует его лишь постольку, поскольку она всегда рядом и может согреть ему постель по первому его зову.

А то, что эта ночь была не такой, как все прежние, — так это только ее воображение. Ничего не изменилось. И может, даже его нежность, если она ей не почудилась сегодня ночью, не имела ничего общего с чувствами. Может, она приняла за нежность его усталость и удовлетворение?

— Сегодня рабочий день, — мягко, но твердо сказала Джессика. — И я, как и большинство обычных людей, должна работать, чтобы жить. Если ты не забыл, вечерами я также убираю твой офис и именно благодаря этому обстоятельству мы познакомились.

— На сегодня я тебя освобождаю от твоих обязанностей, — не задумываясь, бросил Сальваторе. — Можешь не волноваться по этому поводу. Ничего страшного не произойдет, если ты сегодня там не появишься.

— Даже если так, я сегодня не могу.

— Черт возьми, Джессика! Я председатель совета директоров этой чертовой компании, и раз я сказал, что ты можешь взять сегодня отгул, не ставя никого в известность, раз об этом знаю я, значит, можешь не приходить на работу.

Джессика покачала головой, цепляясь за свою работу как за единственное оставшееся у нее доказательство своей независимости.

— Но я работаю не на тебя, Сальваторе. Я сотрудница «Топ клин», а в этой компании вряд ли будут счастливы узнать, что я взяла в привычку, не ставя их в известность, не приходить на работу. Ты представляешь, что это повлечет за собой? Для начала они зададутся вопросом: с чего это управляющий директор стал хлопотать о девице, занимающейся уборкой его офиса?.. Понимаешь, к чему я веду? И потом... — Джессика набрала в легкие побольше воздуха, напоминая себе, что кое-кому нужно также напомнить о реальности, в которой она существует, когда не делит с ним постель. — И потом, это вопрос денег, — с усилием продолжила она. — Мне нужны деньги, чтобы жить. Именно по этой причине я работаю, а не для своего удовольствия, как у тебя, возможно, сложилось мнение.

Сальваторе не обратил внимания на легкую иронию ее последних слов. Он улыбнулся. Наконец-то кое-что прояснилось, и, по счастью, эта проблема решается в два счета. Он потянулся к бумажнику, вытащил пачку денег и, не глядя, отделил от нее часть банкнот.

— Сколько тебе необходимо?

Джессика почувствовала себя выставленной на продажу обнаженной рабыней. На щеках у нее начинали проступать красные пятна гнева и стыда.

— Я имела в виду совершенно другое, — едва удерживаясь, чтобы не закричать, сказала она. — Мне не нужны твои деньги!

— О бога ради! — не сдержался Сальваторе. — Для меня это пустяк. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я не хочу, чтобы ты убирала мой офис. Если ты попробуешь оценить мое предложение с точки зрения логики, отбросив эмоции, то поймешь, что я просто делюсь с тобой деньгами, которых у меня более чем достаточно, и поэтому не стоит раздувать из-за этого такую трагедию. Я даю тебе деньги только потому, что не хочу лишаться твоего общества, понимаешь?

Джессика покачала головой:

—Я понимаю, но взять у тебя деньги не могу.

— Джессика, пожалуйста!

Она не знала, произнес ли Сальваторе «пожалуйста» намеренно, или это слово вырвалось у него случайно, но он впервые попросил ее о чем-то, а не просто поставил в известность. И хотя Джессика была уверена, что будет потом презирать себя за это, но отказать в его просьбе уже не могла. Она кивнула. Хотя это была лишь часть правды. Основная же правда заключалась в том, что она была согласна с тем, что предложение Сальваторе являлось выходом из сложившихся обстоятельств.

Сальваторе почувствовал несказанное облегчение.

— Я должен понимать, что ты в конце концов решила взять эти деньги? — уточнил он на всякий случай.

— Да, я возьму эти деньги.

Джессика подошла к нему. Руки у нее дрожали, и, чтобы Сальваторе этого не заметил, она быстро взглянула на достоинства купюр, вытащила две и отрицательно покачала головой, когда Сальваторе протянул ей еще. Она унизилась до того, чтобы принять от Сальваторе деньги, но это будет небольшая сумма.

— Джессика... — снова нахмурился Сальваторе.

— Увидимся позже, — мягко перебила она, запечатлела на его губах быстрый поцелуй и поспешила уйти.

На улице шел дождь, но Джессика даже не почувствовала холода брызг, попавших ей на ноги из- под колес автобуса. В холле компании, где она работала, она купила пластиковый стакан кофе, который оказался на вкус просто отвратительным, но, по крайней мере, он был горячий.

Джессика только села за свой стол, заставила себя сконцентрироваться на работе и вошла в электронную почту, как зазвонил телефон.

Звонок был из госпиталя, и перед тем, что ей сообщили, все мысли, не дававшие ей покоя, отступили на задний план.