Но Колен всего этого еще не знал, он бежал, и ему было страшно, неужели не достаточно просто быть вместе, нет, нужно еще все время бояться, вдруг она попала в аварию, ее сбила машина, она лежит на кровати, и они не захотят, чтобы я ее видел такой, и попытаются меня не пустить, неужели вы думаете, что я испугаюсь, я хочу увидеть Хлою во что бы то ни стало, нет, Колен, не надо, пожалуйста, не входи. Может быть, она просто поранилась, и завтра уже все будет в порядке, и мы пойдем гулять в Булонский лес и сядем на ту самую скамейку. Я возьму ее за руку, и наши волосы смешаются, и на подушке будет ее аромат. Я всегда пытаюсь отвоевать ее подушку, сегодня вечером мы опять подеремся, потому что моя подушка для нее слишком жесткая, и мне достанется подушка, на которой до этого лежала Хлоя, и наволочка будет пропитана ароматом ее волос.
Тротуар подбросил Колена вверх, и он сразу оказался на втором этаже. Он поднялся, открыл дверь, в прихожей было тихо и спокойно, никаких людей в черном, никаких священников, только мягкие ковры с серо-голубым рисунком. «Ничего страшного», — сказал Николя, а Хлоя радостно улыбнулась, когда он вошел. Она была так счастлива его видеть.
Колен нежно сжимал в руке теплую доверчивую ладошку Хлои. Она смотрела на него своими ясными, чуть удивленными глазами, и его тревога понемногу рассеялась, но ненадолго. Внизу, у подножия кровати, громоздились поводы для беспокойства. Они отчаянно друг друга колошматили. Хлоя ощущала какое-то странное оцепенение во всем теле, что-то мутное застряло у нее в гортани, и она не знала, как бороться с этой невидимой силой. Хлоя кашляла, чтобы вытеснить ее наружу, но неведомый враг засел где-то очень глубоко. Ей казалось, что стоит вдохнуть, и она окажется в плену, и тогда коварный злодей поглотит ее всю без остатка. Грудь ее еле вздымалась, и мягкие простыни, окутавшие ее длинные голые ножки, придавали спокойствие всем ее движениям. Колен сидел рядом, слегка ссутулившись. Он смотрел на Хлою. Ночь кругами сгущалась вокруг маленького светового пятна, исходящего от лампы в матовом хрустальном колпаке, вмонтированной в стену у изголовья кровати.
— Колен, милый, поставь мне музыку, — попросила Хлоя. — Что-нибудь из твоего любимого.
— Ты слишком устала, — сказал Колен.
Он говорил как бы издалека. Он был бледен. Сердце его билось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Колен чувствовал, что оно раздулось до невероятных размеров.
— Нет, пожалуйста, я хочу музыку, — сказала Хлоя.
Колен встал, спустился по дубовой лесенке и включил проигрыватель. Во всех комнатах стояли динамики, но он включил только тот, который был в спальне.
— Что ты поставил? — спросила Хлоя. Она улыбалась, потому что сама знала ответ.
— Ты помнишь? — спросил Колен.
— Помню…
— Тебе больно?
— Не очень…
Там, где реки впадают в море, образуется невидимая преграда, где пенятся волны и танцуют обломки затонувших кораблей. Так между уличным мраком и комнатным светом всплывали воспоминания, кружились у лампы и погружались во тьму, откуда вновь возникали их белые животы и серебряные спины.
— Посиди со мной, — сказала Хлоя, приподнимаясь на подушках.
Колен лег поперек кровати и положил голову Хлои себе на руку. Легкая кружевная рубашечка причудливым узором обвивала ее золотистую кожу и нежно вздувалась у подножия груди.
Хлоя тронула его рукой за плечо.
— Ты не сердишься? — спросила она.
— За что?
— За то, что я такая глупая…
Она доверчиво потянулась к нему, и он поцеловал ее в ключицу.
— Убери руку под одеяло, ты замерзнешь, моя маленькая.
— Мне не холодно, — сказала Хлоя, — послушай музыку.
В игре Джонни Ходжеса ощущалось что-то воздушное, что-то неизъяснимое и бесконечно чувственное. То была чувственность в чистом виде, бестелесная, неосязаемая.
Под воздействием музыки углы комнаты смягчались и делались округлыми. Колен и Хлоя лежали теперь в самом центре сферы, некогда бывшей их спальней.
— Что это было? — спросила Хлоя.
— The Mood of the Wooed, — ответил Колен.
— Я так и почувствовала, — сказала Хлоя. — Как, интересно, доктор войдет к нам в спальню, когда она такой формы?
Николя открыл дверь. На пороге стоял доктор.
— Я — доктор, — сказал он.
— Хорошо, — ответил Николя. — Попрошу вас последовать за мной. — И он повел его на кухню. — Вот. Попробуйте и скажите мне, что вы об этом думаете.
Он преподнес доктору кремнекальциосодовый сосуд, в котором бурлил напиток необычного цвета, отливавший кассиусовым пурпуром и прозеленью рыбьего пузыря с легким оттенком синеватого хрома.
— Что это? — спросил доктор.
— Отвар… — ответил Николя.
— Это я и так вижу, — сказал доктор, — какой именно?
— Общеукрепляющий, — ответил Николя.
Доктор поднес сосуд к носу, понюхал, оживился, глотнул, попробовал, схватился обеими руками за живот и уронил свой саквояж для инструментов.
— Ну что, действует? — поинтересовался Николя.
— Уф! — пробурчал доктор. — Так и окочуриться недолго… Вы что, ветеринар?
— Нет, — гордо ответил Николя, — я повар. Значит, действует, да?
— Да, неслабый отвар, — признал доктор, — бодрящий.
— А теперь пойдемте к больной, — сказал Николя, — я вас продезинфицировал.
Доктор последовал было за ним, но почему-то повернул не в ту сторону. Казалось, он не вполне владеет ситуацией.
— Послушайте, — сказал Николя, — а вы вообще в состоянии осмотреть больную?
— Видите ли, — отвечал доктор, — я бы хотел проконсультироваться с коллегой. Доктор Членоед сейчас подойдет.
— Хорошо, — сказал Николя, — следуйте за мной.
Он открыл дверь, выходившую на черную лестницу.
— Спуститесь на три этажа, поверните направо, и вы окажетесь там, где нужно, — сказал он.
Доктор стал спускаться, но внезапно остановился.
— Где я нахожусь? — спросил он.
— Вы находитесь именно там, где находитесь, — ответил Николя.
— Вот и славненько, — сказал доктор.
Николя закрыл дверь. В прихожей показался Колен.
— Кто там приходил? — спросил он.
— Доктор. Он мне показался последним идиотом, и я отправил его обратно.
— Как же мы будем без доктора? — спросил Колен.
— Сейчас сюда придет профессор Членоед, — ответил Николя.
— Звучит убедительно, — признал Колен.
В дверь снова позвонили.
— Стой, я сам открою, — сказал Колен.
Пока он шел по коридору, серая мышка вскарабкалась вверх по его ноге и примостилась на правом плече. Колен открыл дверь, и на пороге возник профессор Членоед.
— Здравствуйте, — сказал он.
На нем был черный костюм и ослепительно желтая сорочка.
— Чисто физиологически сочетание черного с желтым соответствует максимальному контрасту, — торжественно изрек профессор. — Кроме того, подобная гамма не вредна для зрения и сразу бросается в глаза водителям, таким образом, я не рискую быть раздавленным.
— Вы совершенно правы, — согласился Колен.
Профессору было около сорока лет и ни годом больше. У него были гладковыбритые щеки, маленькая острая бородка и невыразительные очки.
— Не желаете ли последовать за мной? — предложил Колен.
— Не знаю, — сказал профессор. — Я как-то не уверен… — Но, поколебавшись, он все-таки решился. — А кто у вас болен? — спросил он.
— Хлоя, — ответил Колен.
— В аранжировке Дюка Эллингтона? — поинтересовался профессор.
— Именно, — подтвердил Колен.
— Хорошо, — заключил профессор, — пойдемте к больной. Что же вы мне сразу не сказали? Кстати, что с ней?
— Не знаю, — сказал Колен.
— По правде говоря, я тоже, — признался профессор.
— Но вы ведь попытаетесь это определить? — забеспокоился Колен.
— Для этого мне придется ее осмотреть…
— Так пойдемте же к ней, — сказал Колен.
— Ну, разумеется, — согласился профессор.
Колен подвел его к самой двери, но внезапно спохватился.
— Входите осторожно, она вся круглая, — предупредил он.
— Ничего, я врач, — сказал Членоед. — Так она беременна?
— Что за чушь! — воскликнул Колен. — Комната круглая.
— Что, совсем круглая? — переспросил профессор. — Вы слушали Эллингтона?
— Да, — ответил Колен.
— У меня он тоже есть. Знаете Slap Happy?
— Мне больше нравится… — начал было Колен, но вспомнил, что Хлоя ждет, и открыл профессору дверь спальни.
— Здравствуйте, — сказал профессор и полез вверх по лесенке.
— Здравствуйте, — отвечала Хлоя. — Как поживаете?
— Так себе, — вздохнул профессор. — Меня замучила печень, понимаете?
— Нет, — честно ответила Хлоя.
— Ну разумеется, — сказал профессор. — У вас-то она не болит.
Он наклонился к Хлое и взял ее за руку.
— Температура? — спросил он.
— Я не чувствую.
— В этом-то вся и беда, — сказал профессор. Он сел на кровать. — Сейчас я вас послушаю, вы не возражаете?
— Да, пожалуйста, — согласилась Хлоя.
Профессор достал из своего саквояжа фонендоскоп с усилителем и приложил мембрану к Хлоиной спине.
— Считайте, — приказал он.
Хлоя начала считать.
— Так дело не пойдет, — прервал ее профессор, — после двадцати шести следует двадцать семь.
— Простите, — сказала Хлоя.
— Ладно, достаточно, — проговорил доктор. — Вы кашляете?
— Да, — ответила Хлоя и закашлялась.
— Доктор, что с ней? — спросил Колен. — Это опасно?
— У нее что-то в правом легком, — сказал профессор. — Не знаю, что именно.
— И что же делать? — спросил Колен.
— Вам надо будет прийти ко мне на обследование, — заключил профессор.
— Мне бы не хотелось, чтобы она вставала, доктор, — сказал Колен. — Вдруг ей опять станет плохо, как сегодня.
— Нет, — возразил профессор. — Ничего серьезного у нее нет. Я вам сейчас выпишу рецепт, будете все делать, как я велю.
— Ну конечно, доктор, — послушно сказала Хлоя. Она поднесла руку ко рту и опять закашлялась.
— Не надо кашлять, — сказал Членоед.
— Не надо кашлять, моя милая, — попросил Колен.
— Я не могу не кашлять, — дрожащим голосом ответила Хлоя.
— У нее в легком звучит какая-то странная музыка, — с досадой сказал профессор.
— Это нормально, доктор? — спросил Колен.
— До некоторой степени… — ответил профессор.
Он подергал себя за бородку, и она с сухим хрустом встала на место.
— Когда мы должны прийти к вам на обследование, доктор? — спросил Колен.
— Через три дня, — ответил профессор. — Мне надо приготовить все приборы.
— Вы что, обычно ими не пользуетесь? — поинтересовалась Хлоя.
— Нет, — ответил профессор. — Мне больше нравится собирать из конструктора модели самолетов. Но меня все время отвлекают больные, поэтому я уже год мастерю один и тот же самолет и все никак не могу закончить. Никакого терпения не хватает!
— Да, я понимаю, — сказал Колен.
— Больные преследуют меня, как акулы, — продолжал профессор. — Я подобен человеку, потерпевшему кораблекрушение. Стоит мне утратить бдительность, и эти прожорливые хищники мигом опрокинут мой трепетный челнок.
— Какой красивый образ! — воскликнула Хлоя и тихонько, чтобы снова не раскашляться, засмеялась.
— Имейте в виду, дитя мое, — сказал профессор, хлопая ее по плечу, — образ этот достаточно надуманный. В книге «Гений в штатском», вышедшей 15 октября 1944 года, опровергается бытующая точка зрения, согласно которой акулы едят людей. На самом деле из известных на сегодняшний день тридцати пяти типов акул этим занимаются только три или четыре, причем они никогда не нападают первыми…
— Вы так интересно рассказываете, доктор, — восхищенно произнесла Хлоя.
Доктор ей явно нравился.
— Это была цитата, — ответил профессор. — Я тут ни при чем. Разрешите откланяться.
Он звучно поцеловал Хлою в правую щеку, похлопал ее по плечу и засеменил вниз по лесенке, при этом он случайно зацепился одной ногой за другую, споткнулся о последнюю ступеньку и полетел вниз.
— Оригинальная конструкция, — заметил он, энергично потирая ушибленную спину.
— Простите меня, — сказал Колен.
— И вообще, в этой сферической комнате есть что-то угнетающее, — продолжал профессор. — Попробуйте поставить Slap Happy, может быть, она сама исправится, или хотя бы исправьте ее вручную, рубанком.
— Да, обязательно, — сказал Колен. — За это надо выпить, если вы не возражаете.
— Идет, — согласился профессор. — До встречи, дитя мое, — крикнул он Хлое, выходя из комнаты.
Хлоя смеялась. Снизу ее кровать выглядела как сцена, освещенная электрической лампой. Полосы света падали на ее волосы, как солнечные лучи на весеннюю траву, и все вокруг делалось золотистым, как ее кожа.
— У вас такая красивая жена, — сказал профессор, когда они вышли в прихожую.
— Да, — ответил Колен и вдруг заплакал, потому что почувствовал, как страдает Хлоя.
— Мне, право, неловко, — сказал профессор. — Я хочу вас утешить…
Он порылся во внутреннем кармане пиджака и достал маленький блокнотик в красном кожаном переплете.
— А вот моя, — сказал он.
— Ваша? — переспросил Колен, пытаясь совладать с собой.
— Моя жена, — пояснил профессор.
Колен механически открыл блокнот и разразился хохотом.
— Так я и знал, — сказал профессор. — Каждый раз срабатывает. Не понимаю, что в ней такого?
— Я не… не… не знаю, — пролепетал Колен, корчась от смеха.
— Все вы похожи, — сказал профессор, забирая у Колена свой блокнот. — Вы почему-то считаете, что женщины должны быть красивыми… Ну так что насчет выпить?
Колен толкнул дверь аптекарской лавки. Шик, по обыкновению, следовал за ним. Дверь вскричала «дзинь» и со стеклянным звоном обрушилась на сложное сооружение из многочисленных колб и прочего лабораторного оборудования.
На шум прибежал аптекарь, высокий, худой старик с седой взъерошенной гривой.
Он устремился к прилавку, взял трубку, быстро набрал знакомый номер и крикнул: