Я Рузское поле забыть — до конца не смогу:

Кладбищенский взгорок, лощину и ленту реки.

Церквушку в известке на дальнем крутом берегу.

И ласточек стаю, вспорхнувшую из-под стрехи.

И в небе бездонном, крутой заложивши вираж,

Уходят они в пепелящую солнца жару.

Я знаю, что этот знакомый до боли пейзаж

Из памяти вычеркнуть — нет,

никогда не смогу.

И хоть за него не дадут половины гроша,

Который веками копился в дорожной пыли,

Я знаю, что здесь проживает поэта душа.

И словно стрекозы, склоняет к земле ковыли.

Которых всё меньше и меньше в России с тех пор,

Как двинулась к Дону от Рузы комонная рать.

И скрылся из глаз с крепостным частоколом угор.

И внёс летописец уставную запись в тетрадь.

“Воскреснет Господь, и его расточатся враги.

И встретит со славой, вернувшихся в пору, посад…”.

На Рузское поле ложатся былого шаги,

И реют хоругви шелковые

воинства над!