Как много может вместиться в несколько часов, если эти часы заполнены непрерывным действием! Жаль, что не с кем поделиться всем этим. Не с Настькой же! Вот она сидит, прикрепленная ремнем к сиденью коляски, и глупыми счастливыми глазами смотрит вперед через слишком большие для нее очки. Что ей? Коля голову даст на отсечение, что она уже начисто забыла, куда и зачем они мчатся, подымая облака пыли.

Они едут не по шоссе, а по проселочной дороге.

— Шесть километров сбрасываем, — отвечает Титов на молчаливый Колин вопрос. — И движение тут поменьше, чем на шоссе.

Теперь Титов словно бы делится своими соображениями с Колей, и, хотя мальчик ничего не отвечает, получается так, что они принимают решение вместе. Эти поиски как-то сблизили их. Хотя они совсем не говорят об этом, ими обоими руководит одна мысль: успеть бы!

Черный шлем Титова покрыт тонкой паутиной пыли. А на лице словно кисточкой с тушью провели в складках у губ и под глазами.

— Нам только до моста добраться. А там пойдет грейдер, — утешает Титов.

Дорога становится хуже. Машина подпрыгивает на ухабах, как будто сопротивляется всеми своими деталями: «Не пойду!» — скрежещет что-то у нее внутри. «Не пойду!» — шаркают по сухой глине колеса. И видно, как водитель усилием воли ломает это сопротивление.

— Сейчас с пригорка съедем и — мост! — Титов улыбается в первый раз за всю дорогу. И сразу резко тормозит.

У обочины вырастает дорожный указатель: «Ремонт пути. Объезд 6 километров».

Титов в своем черном кожаном шлеме стоит перед красным диском с этой надписью, как Руслан перед мертвой головой.

И вокруг все мертво. Ни людей, ни зверей. Не слышно, чтобы тут шел ремонт пути. А что там дальше, под взгорком, не видно.

Раздумье длится не больше минуты.

— Сиди здесь, Настя. А мы с Николаем пойдем посмотрим… Ошибку дал, — говорит Титов, снимает шлем и вытирает мокрый лоб.

В его голосе Коля не слышит растерянности, а только досаду. И это подает Коле какую-то надежду.

Они спускаются с небольшого взгорка и выходят на берег речки. Она узка и неглубока: взрослому человеку, вероятно, будет по шею. Берег крутой, обрывистый.

Коля вспоминает, что речка эта называется Незлобинка. Она действительно Незлобинка: течет медленно и мирно журчит. Но для приехавших она зла: моста через речку нет. Только два не очень широких бруса соединяют берега. Старый деревянный настил, перила — все сломано и валяется вокруг по склонам берега. И инструменты разбросаны возле. Ясно, что здесь ведутся работы и что они оставлены вот только что… Были бы тут рабочие, они помогли бы. Они бы запросто перенесли мотоцикл на руках через речку.

Люди должны вернуться. Может быть, даже сейчас. А впрочем, кто знает, сколько полагается им на обед или куда там они ходят. Может быть, поехали за стройматериалом.

Наверное, это знает Титов.

Но что он делает? Титов шагами измеряет спуск к этим брусам. Прикидывает ширину брусов.

Он оборачивается к Коле, в глазах Титова незнакомая Коле азартная искорка. Он молчаливо спрашивает Колю одними глазами:

«Понятно, что я хочу сделать?»

«Понятие, — отвечает Коля тоже одними глазами, — но я боюсь. Тут высоко. Если ты упадешь, ты будешь падать с мотоциклом. И дно каменистое, и воды мало, и сваи торчат».

«А ты не бойся. Мы же с тобой мужчины, — говорит Титов молча. — И вообще нет другого выхода».

Титов усмехается так, как будто они на самом деле поговорили с Колей, и показывает ему вниз. Они сбегают к речке. Там у самого берега качается голубая маленькая плоскодонка. Весла намертво закреплены в уключинах.

Но лодка на цепи, и замок черным пауком впился в обрезок рельса, вкопанного на берегу.

— До берега догребешь? — спрашивает Титов.

— Еще бы! — Коля сдавал нормы по академической гребле, а здесь…

Титов поискал взглядом вокруг, но Коля нашел раньше то, что было нужно, — это маленький железный ломик.

— Хорош! — Титов поддевает дужку замка, с силой налегает на ломик. — Перевезешь сестру, — коротко говорит он.

— Настька! — кричит Коля. — Сюда давай!

Настька скатывается со склона. Она уже успела сплести и надеть на голову веночек из желтых лютиков. Глупее ничего не могла выдумать!

— Я перевезу тебя на лодке на тот берег. Ты же давно хотела покататься на лодке, — неуверенно говорит Коля, ожидая очередных капризов.

Настя поражена:

— Но мама не разрешает кататься на лодке.

Коля хочет сказать, что это тот случай, когда мамины запреты недействительны, но из педагогических соображений заявляет только:

— Здесь дядя Вася, и он велит нам переправляться.

Все это говорится уже у самой воды. Коля сажает Настю на корму, отталкивает легкую лодчонку и прыгает в нее сам.

— А дядя Вася? — И Настя, вдруг поняв, что хочет делать Титов, кричит не своим голосом: — Дядя Вася! Не надо, дядя Вася! Я бо-юсь!

Она плачет в голос.

Там, наверху над ними и немного в стороне, фырчание мотора, потом неравномерные выхлопы…

Коля не смотрит в ту сторону, но знает: Титов въехал на брусы с ходу, со взгорка…

Время как будто остановилось. Застыла вода в речке, словно это не вода, а лед. В ней остановились отражения облаков. Замерли приподнятые над водой весла. Настя на корме показалась Коле восковой куклой. И вдруг там, вверху, ровный шорох колес по грейдеру…

Речка заплескала под днищем лодки. Зашевелились отражения облаков. Подпрыгнула Настя.

— Ну чего реветь? — Титов проводит широкой ладонью по Настиной голове. — Видишь, я уже тут.

— Да… Вы могли сверзиться…

— Не мог. Я водитель первого класса. — Это первый раз Титов что-то сказал о себе. — Лодку привязал? — спрашивает он Колю.

— Накинул цепь на колышек.