На станции, как всегда в будни, было нелюдно. Газировщица сидела за своей тележкой и читала растрепанную книгу. Она так увлеклась, что подняла голову только тогда, когда маленькая группа очутилась перед ней.

— Здравствуй, Тоня, — сказал Титов не соответствующим домашним голосом.

А Коля даже и не знал, как ее зовут, хотя брал у нее воду очень часто и всегда она что-нибудь ласковое ему говорила: «Растешь, мол; прошлое лето малыш был, а теперь кавалер!» — и тому подобное.

— Здравствуйте, Вася! — ответила газировщица.

— Как сын? — спросил Титов, нисколько не обидевшись за неуважительное обращение.

— Теперь что же? Теперь хорошо. Спасибо вам.

«Вот как! Значит, Титов что-то такое сделал для ее сына», — отметил Коля.

— Это что же за компания? — удивилась женщина, вытаращив глаза на Колю и Настю.

— Помощнички, — без улыбки объявил Титов. — Как, выпьем газировочки? — обратился он к своим спутникам.

Коля возмущенно отказался: тратить время на какую-то газировку! Это несерьезно.

Нахалка Настя закричала, что выпьет, если с двойным сиропом.

Титов положил монету на мокрое блюдечко и спросил Тоню:

— Ты вчера здесь стояла?

— А куда же денешься?

— Не заметила, с электрички в двенадцать десять женщина шла с мальчонкой?

— Вы что, Вася? Их, женщин-то с мальчонками…

— А примета такая: уж очень платок на голове красивый — красными розами…

— Видела! Правда, видела. Высокая, немолодая, да? Она еще у меня спросила, как ей пройти…

Коля замер. Видно было, что замер и Титов. Только Настя равнодушно продолжала тянуть красную густую жидкость.

— Подождите. Куда ж ей надо-то было…

— Вот это как раз и нам надо, — сказал Титов.

Тоня морщила лоб, терла его рукой и наконец виновато объявила:

— Начисто из головы вон. Вот что хошь…

Титов вздохнул:

— Что ж! Пойдемте дальше.

Они обошли платформу и остановились у билетной кассы. Окошечко было прикрыто фанеркой, рядом висело расписание поездов.

Титов повел ребят в маленький станционный павильон и постучался в дверь с надписью: «Посторонним вход воспрещается».

— Кто? — спросил женский голос.

— Титов. — Ответ, показалось Коле, звучал как пароль.

Щелкнул замок. Узкая дверь открылась. Коля в первый раз увидел кассу, так сказать, с изнанки. В оконце не раз перед ним мелькали маленькие ловкие руки кассирши, что-то там щелкало, звякало; случалось, что русая голова, вся в завитках, подымалась от стола и Коля видел маленькое румяное лицо с улыбчивыми глазками. Как-то Коля даже подумал, что кассирша — вроде девчонки: может быть, старшеклассница, подрабатывает летом.

Сейчас оказалось, что она не девочка, а молодая девушка, но очень маленькая и совсем бедняжка. Обе ноги ее безжизненно свисали с высокого стула, а рядом стояли костыли.

Девушка ответила на приветствие Титова кивком головы и продолжала работать: окошечко уже открылось.

Каморочка была так мала, что кассирша доставала все, что ей было нужно, не подымаясь. Казалось, билеты, деньги сами прыгают к ней в руки, а машинка, пробивающая дырочки и похожая на маленький подъемный кран, все время поддакивала: так-так-так! Билеты разной величины лежали в специальных гнездах на полочке. Их было множество, и Коля, забыв, что это всего-навсего пригородная касса электрички, подумал: куда только можно поехать с этими билетами! В Африку, в Индию и даже на Кубу! Неслыханные путешествия таились в маленьких ящичках, а хозяйка этого мира возможных поездок будничным голосом произносила обыкновенные слова: «Пашково — рупь двадцать», «Глазово — восемьдесят!»

— Любочка, ты вчера после двенадцати не видела случайно женщину в таком платке приметном — с розами красными?

Люба встревожилась:

— Нет, Василий Игнатьевич. После двенадцати и до самого вечера как раз очень мало билеты брали. Если она приезжая, так теперь ведь билеты больше с обратным берут. Что-нибудь случилось, Василий Игнатьевич?

— Потом расскажу.

Коля и Настя понуро последовали за Титовым. Они вышли на улицу. Титов отвернул манжет гимнастерки и посмотрел на часы.

«Вот теперь он скажет: «Ну, все!» — и пойдет рыбачить! — промелькнула у Коли злая мыслишка, и он весь сжался от ужаса. — Что же тогда?» Но тут же какое-то внутреннее убеждение побороло мимолетную мысль: «Он не бросит. На него можно положиться». Коля вспомнил, что папа так говорил о нем, и ему было приятно подумать о Титове этими самыми словами.

— Уложимся, — опять сказал Титов и передвинул часы циферблатом внутрь.

…Теперь они стояли на углу Парковой аллеи. Длинная ровная улица лежала перед ними, празднично разукрашенная светотенями. По обе стороны тянулись штакетники, дощатые заборы и глинобитные ограды. Каждая дача имела свое лицо. Одна вся была на виду, со своими заросшими травой дорожками и беспорядочно толпящимися смородинными кустами, между которыми хитро петляла желтоглазая кошка. Другая, словно застегнутая на все пуговицы, со всех сторон ограниченная высокой стеной, охлаждала прохожего с ходу крупной надписью: «Во дворе злая собака». Третья говорила всем своим дряхлым видом и запустением: «Мне все равно. Я рушусь. Делайте со мной что хотите».

Аллея тянулась далеко, от нее ответвлялись еще три улицы… Нет, не обойти все эти дачи. А там… Там за Колей и Настей придет машина и увезет их. А мальчик Гриша останется где-то здесь, ничего не зная о грозящей ему опасности.

Колю снова охватило отчаяние. Он вскинул глаза на Титова. Тот спокойно спросил, указывая на зеленый забор:

— Ты здесь был?

— Здесь, и рядом тоже. — Коля потупился, вспомнив подозрительную даму в гамаке и глупую тетку с метлой.

— Пойдем сюда. — Титов подошел к огороженному штакетником участку.

На поляне играли в бадминтон два парня и девушка. Титов подозвал одного из парней. Тот подошел упругой походкой спортсмена:

— Что, Василий Игнатьевич?

— Кто из твоих дружинников сейчас свободен?

— Вот: Семенов, Лидов, Лена, она тоже…

— И Лена пригодится. Слушай, какое вам задание. — Титов минуту подумал, будто соображая, как короче и яснее обрисовать суть дела. — Вот эти ребята вчера видели, как соседский пес покусал прохожего мальчика. А пес, видишь, оказался бешеный. И про мальчика известно только, что зовут его Гриша и что он был с тетей, по имени Даня. Шли они по Парковой, к кому — неизвестно. Значит, ваша задача: обойти все дачи по Парковой с левой стороны — по правой я сам пройду — и разузнать, не живут ли там такие: тетя Даня и мальчик Гриша. Если нет, не приходили ли к кому. Если приходили, установите их адрес. Ясно?

— Ясно, Василий Игнатьевич. Сейчас разделимся по кварталам и пойдем.

— Действуйте.

Титов обернулся к ребятам:

— Пошли.

— А я думала, мы ищем воров, — разочарованно протянула Настя.

Коля чуть не сгорел со стыда: ну, законченная дура! Титов усмехнулся и ничего не сказал: они входили в открытые ворота дачи и остановились у крыльца. Красивый белый дом стоял среди голубых елей. По круговой дорожке бегал толстяк в трусах, без рубашки. Он не обратил на вошедших никакого внимания и продолжал бежать, быстро перебирая толстыми босыми ногами.

— Еще один круг! — помахал он рукой, пробегая мимо. — Две минуты!

Толстяк поднажал и действительно через две минуты описал полный круг: видно, все у него было рассчитано.

Он остановился весь в поту, снял с еловой ветки висевшее на ней мохнатое полотенце и стал вытираться, торопливо и озабоченно спрашивая:

— Что-нибудь случилось? Потерялись дети? Что, надо их приютить?

— Спасибо. Приютить не надо, — отвечал Титов.

— А что делать? — перебил толстяк, выражая всей своей фигурой готовность немедленно действовать.

— Я думаю, прежде всего одеться!

— Ах, да-да! — Толстяк схватил перекинутые через перила пижамные брюки. Облачившись в пижаму, толстяк счел себя совершенно готовым. — Я вас слушаю, товарищ Титов.

— Да, вот дело какое, Петр Ильич…

Титов повторил историю с мальчиком Гришей.

Петр Ильич страшно заволновался:

— Что же делать? Как помочь? Где искать эту тетку?

— Я так думаю: будем искать все вместе. Вы опросите всех дачников вашего кооператива; у вас, кажется, пять дач?

— Пять, пять. Всё — сослуживцев.

— Вам нетрудно будет к ним зайти и поспрошать, нет ли у них или не заходила ли к ним женщина Даня или Таня с мальчиком…

Толстяк не дослушал:

— Какие трудности! Что вы! Речь идет о жизни ребенка!

Он сорвал панаму со столбика крыльца и побежал к калитке.

— Встретимся на углу Парковой и шоссе! — крикнул Титов ему вслед.

Маленькая экспедиция двинулась по другой стороне улицы.

Сад, в который они теперь вошли, был мал и неухожен. Под деревом за круглым столом, врытым в землю, сидели четыре пожилых человека и играли в преферанс. Расчерченный лист бумаги лежал перед ними на середине стола.

«Ну, эти нипочем не помогут!» — решил Коля.

Игроки ответили на приветствие Титова, не бросая карт, даже как будто крепче сжимая их в руках. А усатый дядька в синей шелковой рубашке прижал веер карт к груди, чтобы партнеры не заглядывали.

Услышав, в чем дело, усач сказал:

— Ребята! (Это показалось Коле очень смешным: хороши ребята, — каждый из них был много старше его папы!) Давайте пульку сохраним — положим карты рубашкой кверху — и подсобим искать. Верно?

Трое, тяжело вздыхая и охая, переглянулись. Все же они взяли на себя боковую улицу.

— Теперь на нашу долю осталось совсем немного, — сказал Титов, выходя.

— А который час? — с опаской спросил Коля.

Солнце стояло в зените. Едва они выходили из тени, жара обдавала их горячим дыханием, как из печки.

— Уложимся, — произнес Титов свое успокаивающее слово, но который час, так и не сказал.

…Это была совсем развалюшка, убогая деревянная дачка, покосившаяся на один бок и обросшая целым полем крапивы и лопухов. Можно было подумать, что здесь никто не живет, но в оконце трепыхалась грязнобелая занавеска, а на прогнившей ступеньке крыльца сидел тощий кот и старательно вытирал лапой морду.

Титов постучал, никто не ответил, только кот с перепугу бросился в лопухи. Откуда-то, словно из стены, вышла маленькая старушка в таких невероятных лохмотьях, какие Коля видел только в театре — пьеса «Две сиротки».

— Здравствуй, Вася! С чем пришел? Опять уговаривать будешь? — скрипучим, невсамделишным голосом спросила старушка.

— А на что мне вас уговаривать? Уж вы сами разбирайтесь.

Услышав это, старушка успокоилась. История с бешеной собакой ее не взволновала.

— Нашел, у кого спрашивать-то, — заметила она недовольно, — знаешь ведь, никто ко мне не заходит.

— Да знаю. Спросил для очистки совести. Подряд ко всем заходим.

— Дурная голова ногам покою не дает, — проворчала старушка. — А пацанов зачем с собой таскаешь?

— Они ту тетку с мальчонкой в лицо могут узнать. Вдруг повстречаются!

— Повстречаются, как же! Кого ищешь — сроду не попадется, а кого б век не видел — глаза мозолит. Ну, ступайте, ищите вчерашний день! — выпроваживала старуха гостей, хотя они и так спешили дальше.

— Какая старушка бедная, — сказала Настя, — как фея Берилюна!

— Насчет феи не знаю, а эта — вовсе не бедная. Она хороший дом продала, только чтоб невестке не достался. А деньги спрятала. Куда — сыну и то не говорит.

Вот как! Коля никак не подумал бы этого про безобидную с виду старушку.

Ему некогда было сосредоточиться на этой мысли: кто-то окликнул Титова.

С удивлением Коля узнал в обладательнице сладчайшего голоса и умильной физиономии давешнюю тетку с метлой. Но куда делись ее нахмуренные брови и грубый голос!

— Василий Игнатьевич! — с самыми ласковыми интонациями говорила тетка. — Как там с моей прописочкой? Прямо извелась вся от нервности: как же будет?

— Завтра зайдите в отделение, — сухо ответил Титов. — У вас тут женщины не было, по имени Даня или Таня? С мальчиком?

— Не было. Никого не было. Одна я в доме.

Тетка прошла, а Титов нажал кнопку звонка у высоких ворот с надписью: «Во дворе злая собака».

Звуки радиолы доносились из-за забора. Играли что-то веселое и бурное.

Было слышно, как прозвенел звонок и вслед за ним раздался многоголосый лай. Но лаяла не собака. Лаяли несколько человек — мужчин и женщин, перемежая лай с хохотом.

Коля и Настя в изумлении посмотрели на Титова.

— Дядя Вася! (Вот чертовка эта Настька, он уже ей «дядя Вася»!) Чего это они гавкают? Они психи, да?

— Да, эти всегда чудят! — с досадой махнул рукой Титов. — Хоть не психи, а в этом роде.

— Гав-гав-гав! — вяло выговаривал кто-то по ту сторону ворот.

Калитка отворилась. Молодой человек с редкой темной бородкой и давно не чесанной шевелюрой, в джинсах и ковбойке, увидев маленькую компанию, присвистнул.

— Хелло, начальничек! Приветик! Малолетние преступники? — указал он пальцем на Настю.

Настя не сробела.

— И вовсе мы не преступники. А вы зачем гавкаете? — спросила она.

— Собаки нет, так мы за нее… Чем могу служить? — спросил молодой человек у Титова.

Было странно видеть их рядом: ведь они, вероятно, ровесники. Но совсем разные с виду.

В это время ватага юношей и девушек в невероятно пестрых рубашках и платьях подлетела к воротам.

— Ого, нас ищет милиция!

— С вещами на выход!

— Алкоголики! Стройтесь! — Каждый острил как мог.

— Какая от вас служба! — холодно ответил Титов. — Скажите только, не была ли у вас вчера женщина с мальчиком…

— Никого. Слава богам, никого. Родители в отъезде, благодарение аллаху. И ни-ко-го.

Компания шумно подтвердила эти слова.

— Ну, гавкайте дальше! — сказал Титов.

Покидая странную дачу, он снова посмотрел на часы.

— Через десять минут все встретимся на углу, как условились, — заметил он, — а нам осталась только одна дача.

Это была та самая, куда заходил Коля, где подозрительная дама приняла его за воришку.

— Тут я спрашивал, — сказал Коля.

Но Титов уже входил в сад. Толстая дама лежала в той же позе в том же гамаке. На этот раз она сняла очки и удивленно поморгала на вошедших.

Титов начал свое объяснение. Дама, не дослушав, спросила:

— Не понимаю, какое это имеет ко мне отношение?

— Я хочу спросить, не была ли у вас или у ваших соседей…

Дама опять не дослушала:

— Я не слежу за своими соседями. Вот моя работница Лиза, она всегда все знает…

— А где она?

— Она в Борисове. За ней приехала вчера сестра и увезла ее.

— Как зовут ее? — Титов с размаху сел на пенек и снял фуражку: лоб его был в поту, и Коля впервые подумал, как ему жарко в форме в такое пекло.

— Я же вам сказала: Лиза! Лизой зовут мою работницу.

— Как зовут ее сестру? — тихим голосом спросил Титов. Видно было, что он вцепился в даму мертвой хваткой.

— О господи! Откуда же я знаю? — возмутилась она и села.

Что-то страшно затрещало, и Коле показалось, что гамак сорвется. Но ничего не произошло.

— Эта сестра вашей работницы приезжала с мальчиком? — спросил Титов громко и раздельно, как у глухой.

— Да-а-а, — протянула дама, пораженная его осведомленностью.

Коля остолбенел. Даже Настя замерла.

— Как его зовут? Как зовут мальчика? — В голосе Титова звучал тот самый металл, который соответствовал его милицейскому облику.

— Ну откуда же мне знать? Это Лизин сынишка. Подождите, кажется, Петя… Впрочем, нет! Пожалуй, Сеня…

— Не надо, — мрачно отрезал Титов. — Значит, они в Борисове?

— Да… То есть нет… — залепетала дама. — Я вам сейчас объясню: сестра приехала за Лизой, чтобы она проводила сынишку в пионерлагерь… Сегодня в два часа дня у них на станции Борисово торжественные проводы. Отправляют тридцать шесть детей.

Дама умолкла; видимо, она сама была довольна, что хоть что-нибудь знала точно.

— В два часа на станции Борисово? — переспросил Титов.

— Вот именно.

— Как фамилия вашей Лизы?

— Н-не знаю.

— У вас нет ее документов?

— В городе есть.

— Вы знаете адрес ее сестры в Борисове?

— Понятия не имею.

— Лиза вернется после проводов сына к вам?

— Нет, она попросила пять дней отпуска и останется у сестры.

— И на том спасибо! — Титов встал, движения его стали быстрыми, точными. В лице словно что-то изменилось: оно стало суше, неподвижнее, взгляд тяжелее.

— Погодите! — Дама впилась в милиционера беспокойными глазами: — Вы в чем-то подозреваете Лизу?

— Ни в чем не подозреваем. А знаем наверное, что ее сынишку укусила бешеная собака. Но Лиза-то этого не знает.

— Какая жалость! — без выражения сказала дама им вслед.

У ворот они столкнулись с усатым игроком.

— Обошли все дачи. Нигде женщины с мальчиком не было, — коротко сообщил он.

— Я вас попрошу: подождите на углу Парковой и шоссе. Кто будет подходить туда по этому делу, объявите отбой. Мы сами нашли.

— Нашли мальчика?

— Адрес. — Титов круто повернул, дети — за ним.

Теперь они с трудом поспевали: милиционер шагал крупно, словно забыв о них. У калитки своего дома он обернулся и спросил, переводя глаза с Коли на Настю:

— Узнаете Гришу среди тридцати шести детей?

Коля замялся.

— Узнаю, узнаю! — радостно закричала хвастуха Настя.

— И если тетки с ним не будет, узнаешь?

— Узнаю!

— Едем!

Титов стал выкатывать из сараюшки мотоцикл.