Роке миновал ворота своего португальского поместья и въехал на дорогу, по обеим сторонам которой росли, образовывая своеобразный тоннель, деревья с густыми пышными кронами. В момент их поглотил мрак, свет фар мягко лился на ведущую впереди узкую дорогу, покрытую щебнем, и рассеивался по обеим сторонам, вырывая из темноты деревья и обесцвечивая все вокруг. Дорога извивалась и вела их все выше и выше.

Это восхождение началось сразу же, как только они выехали из Лиссабона, потому что поместье Роке находилось на высокогорном, покрытом пышной зеленью плато, рядом с верхушкой устланного лесом холма. Издалека увидеть сам особняк, скрывающийся под отвесной крышей из серой черепицы, можно было только с высоты птичьего полета.

Когда наконец стена деревьев стала не такой плотной, Энджи посмотрела вокруг, впервые за все время с тех пор, как они пересели из частного самолета Роке в его внедорожник. Она была здесь всего один раз, что сейчас казалось ей немного странным, потому что как-никак это место являлось его основным домом. Роке также принадлежала квартира в центре Лиссабона, которая размещалась в великолепном замке XVI века. Раньше они проводили там достаточно много времени. Но это сказочное поместье, с его густыми непроходимыми лесами и ухоженными зелеными садами, казалось ей почти что чужим.

Последние деревья остались позади, уступив место пышным лужайкам и аллейкам, обсаженным цветущими кустарниками. Все вокруг утопало в солнечном свете. Энджи выпрямилась и через лобовое стекло взволнованно посмотрела на сам дом, радушно раскрывающий им свои объятия.

Она подумала, что дом светится от радости, встречая своего хозяина.

Это величественное здание являлось квинтэссенцией элегантности и многовековой истории. Энджи медленно переводила взгляд с ярко освещенных солнечным светом террас первого этажа на сводчатые балконы верхних этажей, окаймленные белоснежными решетками, залюбовалась каменной башней, гордо возносившейся в бескрайнюю синеву неба. Она увидела сверкающую воду плавательного бассейна, окруженного пышной зеленью ухоженного и невероятно красивого сада, прильнувшего к одной из стен дома.

Роке повернул машину налево от центрального входа и направил ее к гаражам. Он остановился, заглушил мотор и вышел из машины.

Энджи раздраженно взглянула на его высокомерное и невероятно привлекательное лицо, когда он обогнул капот машины, открыл дверцу с ее стороны и, подав ей руку, помог выбраться наружу. С тех пор как они покинули Лондон, они вели себя друг с другом подчеркнуто вежливо. И почти не разговаривали. Казалось, дистанция между ними не только не сократилась, но еще больше увеличилась.

Энджи поежилась от прикосновения прохладного воздуха, и Роке, опять же не говоря ни слова, снял с себя пиджак и накинул ей на плечи.

Возможно, он подумал, что ей следовало бы надеть пальто, но она не сказала этого вслух, не желая нарушать молчание, которое стало их постоянным спутником. Перед поездкой она заглянула в свой вещмешок и обнаружила на самом дне бирюзовое трикотажное платье, которое практически не мялось. Она переоделась в него, а остальные вещи, включая ее пальто и зеленую сумку, убрала обратно.

Потому что, несмотря на безрадостное настроение, в котором она находилась, присущее ей чувство стиля не позволило ей выйти на люди в бирюзовом платье и с зеленой сумкой в руках. И все мелочи, которые каждая женщина обычно держит под рукой, отправились в бумажный пакет с фирменным логотипом «Харродс», который она нашла на дне ящика комода. Поэтому она с удивлением посмотрела на гору багажа, который возник, когда они вышли из самолета.

— Твои вещи, — объяснил ей Роке в ответ на ее недоуменный взгляд.

Ее вещи, профессионально уложенные и упакованные в новенькие кожаные чемоданы и сумки известной фирмы, лежали сложенные на заднем сиденье внедорожника. Другими словами, ее перенесли, заперли, упаковали и перевезли в другое место. Ее выселили из ее же собственного дома и заставили покинуть родину, и все это с небывалой оперативностью, которой в два счета мог достигнуть находящийся рядом с ней мужчина, если только это входило в его интересы.

Рядом с Роке, почтительно кланяясь и улыбаясь, возник, как в сказке, невысокого роста мужчина в белой рубашке и черном фартуке. Роке перекинулся с ним парой слов, а затем снова повернулся к Энджи:

— Сокровище мое, знакомься, это Антонио. Он не говорит по-английски, поэтому будь добра к нему.

Его слова больно ударили ее. Разве она могла быть другой с его персоналом? Неужели он и вправду полагал, что она стала настолько строптивой и несговорчивой, что не знала, как вести себя с другими людьми?

Энджи улыбнулась Антонио и протянула ему руку:

— Boa tarde, Антонио.

— Boa tarde, senhora, — с улыбкой ответил на ее сердечное приветствие Антонио. Он затараторил на португальском, заставив Энджи бросить беспомощный взгляд на Роке.

— Он говорит тебе «Добрый день», — пояснил Роке.

— Д-добрый день.

Антонио снова поклонился и принялся доставать из машины их багаж. Роке легонько взял Энджи за талию и повел к дому. Они вошли через боковой вход, но даже здесь полы, выложенные наподобие шахматной доски из черных и бежевых плит, и двери из темно-красного дерева свидетельствовали о неподвластной времени изысканности и утонченности, которой отличался весь дом. Энджи казалось, что она попала в антикварный магазин, потому что каждая вещь, которая попадалась ей на глаза, насчитывала более сотни лет.

Наконец они подошли к главному входу с его впечатляющей двойной лестницей из мрамора и дерева, ведущей на второй этаж. Здесь их ждала какая-то женщина, очень похожая на Антонио. Роке объяснил, что это Зетта, сестра Антонио. Он снова провел тот же самый ритуал приветствия и дал Зетте еще несколько указаний.

И только теперь Энджи поняла, почему Роке повел ее через боковой вход.

Первый и единственный раз он привез ее сюда сразу же после свадьбы, и тогда Роке нес ее на руках в дом через главный вход. В доме, кроме них, никого не оказалось. Энджи заливалась смехом, когда Роке настоял, что он и наверх понесет ее на руках.

На этот раз никакой романтики, обычный боковой вход. Никакого смеха и нежных поцелуев по дороге.

Роке шел на шаг позади нее. Даже атмосфера была какой-то неживой, холодной, отчего Энджи то и дело зябко поеживалась. Молчание, которое стеной встало между ними, заползло в ее сердце и давило на нее. Что они потеряли? Что они сделали с той теплотой, нежностью, полной романтики любовью, которую принесли в этот дом в их первую брачную ночь?

Взойдя на последнюю ступеньку, Энджи прошла под аркой, которая вела в верхнее крыло дома. Она свернула направо по направлению к хозяйским апартаментам, где располагалось несколько спален. На этот раз ей бы и в голову не пришло убегать в другую комнату, ведь она знала, что Роке все равно придет за ней и отнесет ее обратно к себе.

Она чувствовала себя уставшей, подавленной и ко всему безучастной. Былые воспоминания теснились у нее в голове, и она изо всех сил старалась прогнать их.

Когда они подошли к спальне, Роке выступил вперед и распахнул для Энджи дверь. При этом он слегка задел рукой ее плечо, и она услышала, как замерло его дыхание. Энджи чувствовала, что Роке хочет что-то сказать, ощущала на себе его взгляд, как будто он хотел, чтобы она повернулась и посмотрела на него.

Вспоминал ли он то же самое, что и она?

На ватных ногах она проследовала в огромную, со вкусом обставленную спальню. На высоких окнах висели тяжелые парчовые шторы светло-зеленого цвета, которые сочетались с покрывалом на широкой кровати, стоявшей в центре комнаты.

Энджи старалась не смотреть на кровать. Она сняла пиджак Роке и повесила его на спинку одного из стульев. Затем проследовала дальше по мягкому пушистому ковру и остановилась у окна.

— Антонио сейчас принесет твой багаж, — сказал Роке.

Энджи кивнула.

— А Зетта готовит легкий ужин, — добавил он на манер сверх вежливого администратора из гостиницы. — И поскольку уже довольно поздно, я подумал, что ты захочешь поесть здесь.

Энджи снова кивнула и учтиво поблагодарила.

— Энджи…

— Для начала я бы приняла ванну, если ты не против, — перебила она.

— Нет-нет, все в порядке.

В его голосе чувствовалось раздражение, но она никак не отреагировала, она не хотела этого делать. Энджи больше не желала воевать с ним. Она чувствовала себя опустошенной, как будто потеряла что-то драгоценное.

И она знала, что это за потеря. Право свободного выбора.

Роке постоял минуту, а потом развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой двери.

Энджи пересекла спальню и через одну из арок, которые находились по обеим сторонам кровати, вышла в громадную гардеробную, в которой могла поместиться вся ее лондонская квартира. В противоположном конце гардеробной находилась ванная комната. Энджи сбросила с себя одежду и забралась в большую ванну. Погрузившись в теплую мыльную пену, она снова почувствовала себя живым человеком.

Завернувшись в пушистый белоснежный халат, который она нашла на вешалке за дверью, Энджи вышла из ванной и замерла на пороге. Пока она нежилась в ванне, кто-то разобрал все ее вещи. Ее костюмы, платья, блузки и топы были аккуратно развешаны на плечиках, и под ними ровными рядами стояла вся ее обувь. Туалетные принадлежности, косметику и духи Энджи нашла расставленными на туалетном столике, все остальное было убрано в ящики комода.

Она печально подумала, что теперь действительно находится под неусыпным контролем. Энджи вздохнула и вошла в спальню. Возле одного из окон ее ждал накрытый стол. Она подошла ближе и увидела свежий с хрустящей корочкой хлеб, небольшую супницу с ароматным супом и чайник. Энджи печально улыбнулась, уловив запах своего любимого чая с бергамотом.

Усевшись за стол и наслаждаясь вкусной пищей, она наконец осмелилась посмотреть на кровать. Здесь она провела ночь после свадьбы с Роке.

Ночь нежных и теплых объятий, потом дикой и горячей страсти, когда их желание друг друга достигло своего апогея. В ту ночь она узнала, что существует разница между тем, чтобы быть чьей-то любовницей и быть чьей-то женой. Казалось, что клятвы, которыми они обменялись, открыли им неизведанную до этого, потрясшую их обоих близость.

Энджи не сомневалась, что Роке любил ее тогда. И она тоже его любила. В ту ночь они, не переставая, шептали друг другу слова любви.

И теперь она снова будет спать в этой кровати с ним, и только Богу известно, что приготовил для нее Роке на этот раз. Кровать стояла расстеленной, покрывало лежало аккуратно собранным на диванчике у ее подножия.

«Что ж, добро пожаловать в медовый месяц», — насмешливо подумала Энджи. Ей стало горько, потому что их настоящий медовый месяц закончился сразу же после первой брачной ночи. Утром зазвонил ее мобильный телефон, и она быстро собрала вещи и улетела обратно в Лондон. Ее брат опять что-то натворил.

Теперь, почти два года спустя после того события, Энджи с удивлением подумала, как мог Роке терпеть все это. Она резко поднялась из-за стола и принялась расхаживать по комнате. Энджи представила, что мог чувствовать Роке, когда она поставила нужды своего брата превыше всего, даже их медового месяца.

Энджи вспомнила их разговор с Роке, когда он обвинил её в том, что в собственной семье чувствовал себя сторонним наблюдателем, которому все время указывали, что он вмешивается не в свои дела. Неудивительно, что их любовь пошла на убыль, а ее место заняла вражда.

Дверь спальни внезапно открылась, и вошел Роке. Он быстро подошел к ней и протянул руку:

— Возьми.

Энджи взволнованно облизнула пересохшие губы, не понимая, что он от нее хочет.

— Это твой брат, — сказал Роке. — Мне удалось дозвониться до него между пересадками.

Энджи про себя горько усмехнулась. Последний человек, о котором она сейчас хотела думать, был Алекс.

— Роке, — выпалила она. Она чувствовала необходимость сказать ему что-то, но не находила слов.

Роке мрачно посмотрел на нее и вложил в ее руку телефон. Затем он развернулся и исчез во второй гардеробной.

— Энджи, ты здесь? — раздался в трубке голос Алекса.

— Д-да, — рассеянно ответила она. — Я здесь. Ты в порядке?

— А то как же, — засмеялся он. — Я ведь не ребенок.

— Нет, но…

— Я не могу передать словами, как все это здорово, — восторженно сказал Алекс. — Я лечу первым классом…

— Г-где ты находишься? — запинаясь, спросила Энджи.

— Черт, я даже не знаю. — Ей показалось, что его это ничуть не беспокоит. — Мы делаем пересадку. Остановились, чтобы заправиться. А ты знала, что в подобных самолетах можно принять душ и тебе могут сделать массаж, пока ты ждешь? Вот же некоторые живут!

— Алекс, но как насчет твоей учебы? Ты ведь не можешь просто взять и…

— Ой, к черту эту учебу, — заявил он. — Я могу вернуться, когда пожелаю. Энджи, я в диком восторге от того, что случилось. Роке просто невероятный. Кто бы мог подумать? Он уже сказал тебе, что я буду учиться объезжать мустангов, ухаживать за скотом и всякое такое? Я чувствую себя очень виноватым, что вел себя с ним как последняя скотина.

Из-за помех на линии Энджи не могла расслышать, что говорил ее брат.

— Мне нужно идти. Нас зовут обратно в самолет. Энджи, послушай, — заторопился Алекс, — мне очень жаль, что я испортил ваши отношения.

— Ты этого не делал.

— Конечно, делал, — вздохнул Алекс. — Я все время думал об этом. Я ревновал тебя к нему и хотел разлучить вас. Но это было очень низко с моей стороны — поступить так с его деньгами. И мне повезло, что моя голова все еще при мне.

— Алекс…

— Энджи, я просто хочу сказать тебе, что я люблю тебя, но мне пора самому начать заботиться о себе. — В трубке снова запищало. — Я в порядке… Береги себя… Роке…

— Алекс?

Связь оборвалась окончательно. Энджи стояла и смотрела на телефон, который крепко сжимала в руке. Ее брат наслаждался жизнью. Он в восторге. Роке внезапно из его злейшего врага превратился в самого лучшего друга. И теперь Алекс не против того, чтобы уехать от нее на другой конец света. Какое счастье, что он теперь свободен!

Энджи всхлипнула, по ее щекам потекли слезы. Ее всю трясло, и она никак не могла унять эту дрожь.

Подошел Роке и забрал у нее телефон:

— Просто сделай несколько глубоких вдохов.

Энджи покачала головой. Ей хотелось плакать.

Ей хотелось выплакать свое глупое сердце.

— Надо же, ты вдруг стал его героем.

Она стояла между ними, как рефери на боксерском ринге. Вытянув руки, она держала их на расстоянии, чтобы они не могли причинить друг другу вреда. А теперь ни с того ни с сего они решили помириться. Почему они не попытались сделать этого раньше? Ради нее?

И что делать с Надей, которая стеной встала между ней и Роке?

Роке обнял ее, чтобы утешить, но Энджи показалось, что он сделал это весьма неохотно. Они все еще находились по разные стороны баррикад. То, что Роке разрешил ей поговорить с Алексом, не означало, что он предложил ей мир.

— Прошу прощения, — все с той же неохотой сказал Роке. — Я признаю, что мне не следовало лишать тебя права удостовериться, что с твоим братом все в порядке. Но он уже вылетел, и я знал, что смогу дозвониться до него только через пару часов. Когда я преследую какую-то цель, я становлюсь бессердечной скотиной.

— Я никак не могу понять: ты отправил Алекса в Бразилию для того, чтобы сделать из него мужчину, или потому, что тебе хотелось, чтобы он оказался от тебя как можно дальше?

— Немного и того и другого, — честно признал Роке. — Вот… возьми… — Он взял со стола чистую салфетку и протянул ей.

Энджи восприняла этот жест как намек на то, что пора бы прекратить эти слезы.

— Это я должна извиняться. — Она взяла у него салфетку и вытерла глаза. — Не думала, что так расклеюсь.

— Если хочешь знать мое мнение, тебе давно следовало это сделать.

Возможно, он был прав. Много лет Энджи копила в себе эти слезы. С семнадцати лет она держала свои эмоции под контролем, потому что только так можно было чего-то добиться. Им с братом нужно было выживать. Каждое ее решение сопровождалось страхом. Если она допустит ошибку и Алекс не сможет продолжить свое обучение в частной школе, его могут отобрать у нее и поместить в какой-нибудь приют для сирот.

Потом в ее жизни появился Роке.

— Ты был прав, — шмыгнула носом Энджи. — Я не должна была разрешать Алексу управлять моей жизнью. Мне следовало прислушаться к твоим советам.

— Ты признала мою правоту? — без особого энтузиазма спросил Роке. Он подошел к окну и выглянул на улицу. — Уже поздно. Я пойду приму душ. А ты ложись спать.

Он отпустил ее и перешел на другую сторону спальни, весь такой горделивый, с только-посмей-меня-тронуть выражением на лице.

— Роке, ты считаешь себя таким идеальным. Не правда ли? — дрожа, бросила ему в спину Энджи. — Думаешь, если сбылись все твои прогнозы насчет моего брата, это дает тебе право превозноситься. Что ж, у меня есть новости для тебя.

Услышав это, Роке остановился.

— Когда ты добивался своего, ты вел себя не лучше Алекса. Алекс просто ревновал тебя. Что ты скажешь в свое оправдание за то, что превратил наш брак в бесконечную битву, в которой каждый из вас тянул меня на свою сторону? Кто из вас был старше и умнее?

Роке пожал плечами и насмешливо улыбнулся:

— Бедняжка Энджи, мы тебя совсем замучили.

Она густо покраснела оттого, что он насмехался над ней. Но не стала останавливаться:

— Да, я наделала ошибок. Я была плохой женой для тебя…

— Именно так, — согласился Роке:

— Но, по крайней мере, я не искала утешения в постели другого мужчины! — гневно добавила она.

Роке повернулся и внимательно посмотрел ей в глаза. Ей показалось, что она прочитала в его взгляде раскаяние. Он хотел что-то сказать, но она перебила его:

— И не смей извиняться.

Роке удивленно поднял брови:

— Я и не собирался этого делать. С чего бы? Ты ведь сама сказала, что была плохой женой.

Энджи захотелось бросить в него чем-нибудь тяжелым. Но вместо этого она застыла на месте, сжав кулаки, и проводила его полным ненависти взглядом, когда он выходил в свою гардеробную.

Он опять взял над ней верх. Опять сбил ее с толку. Может, он ожидал, что это она должна извиняться за то, что он оказался в постели с другой женщиной?

В дверь тихо постучали, и Энджи поспешно приняла расслабленную позу и вежливо ответила:

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появилась невысокая черноволосая горничная. Она застенчиво улыбнулась Энджи и знаками дала понять, что пришла убрать со стола. Энджи улыбнулась в ответ и даже умудрилась объясниться с ней на португальском и узнать, что девушку зовут Мария. Потом Энджи ушла в ванную, чтобы почистить зубы и привести волосы в порядок. Она смотрела на свое отражение в зеркале и грустно улыбалась.

Неужели он и вправду думает, что может оправдать свою измену, переложив вину на нее? Судя по всему, это именно так, иначе он не сказал бы этого.

Энджи вернулась в гардеробную и начала перебирать вещи в поисках своей ночной сорочки. Наконец она открыла один из ящиков комода и нашла то, что нужно. Она начала доставать атласную сорочку, как вдруг под ней увидела еще одну.

Она сбросила халат, мягко упавший на пол у ее ног, и, достав сорочку, встряхнула ее, чтобы распрямить многочисленные складки. Этот наряд был настоящим убийцей страсти. Энджи держала в руках мешковатую, длиной до самых пят сорочку и победоносно улыбалась. Ей подарили эту вещь, когда она снималась для рекламы нижнего белья. Энджи даже сделала копию той фотографии и поместила себе в портфолио. Компания нижнего белья, которая заказала эту рекламу, хотела придать ей прерафаэлитский вид. Остальные модели на фотографии были одеты в сексуальное белье современных дизайнеров и служили контрастом для Энджи, которая своим нарядом, ниспадающими волнами рыжими волосами и бледной кожей являла собой прерафаэлитскую девственную скромность. Она…

— Энджи, нам нужно поговорить… Бог мой!

Энджи испуганно повернулась и замерла от неожиданности. На пороге стоял Роке и разглядывал ее, как будто она выскочила нагой из торта, испеченного на чей-нибудь день рождения. Она тоже не сводила с него глаз.

На нем ничего не было, кроме обернутого вокруг бедер полотенца. Энджи медленно провела взглядом по его еще влажным после душа волосам, с которых на его широкие мускулистые плечи падали капельки воды. Она не шевелилась и как завороженная не могла оторвать от него глаз. Энджи залюбовалась его мощным торсом, она вспоминала каждую линию этого гибкого, но такого сильного тела. Ее взгляд опустился еще ниже, туда, где под полотенцем…

— Бог мой, — снова повторил Роке. — Я снова переживаю лучшие моменты моей жизни.

Энджи вздрогнула и подняла глаза. Роке видел, как она покраснела, как будто его слова попали прямо в цель. Он навсегда сохранил в памяти тот момент, когда впервые увидел ее обнаженной. Он помнил застенчивый румянец на ее щеках, ее дрожащие губы, шелковистые локоны ниспадающих на плечи волос и атласный блеск ее изумительной фарфоровой кожи. Тогда она стояла перед ним, тесно сжав бедра и прикрыв грудь рукой, которая оказалась ненадежным прикрытием для ее округлых полушарий идеальной формы. И он почувствовал себя распутником из какой-то мелодрамы, который собирался обесчестить побледневшую дрожащую девственницу, что ему очень нравилось. Его португальская кровь забурлила, гонимая вековой наследственностью. Его прапрапрадед Дрого де Кальвос в свои шестьдесят четыре года был бездетным вдовцом, когда женился на шестнадцатилетней дочери какого-то герцога, который отдал ему свою дочь взамен на землю, которая пролегала между их поместьями. Согласно легенде, в первую брачную ночь молодая жена расцарапала своему мужу лицо, а он за это высек ее розгами. До того, как ей исполнилось двадцать лет, она родила ему троих сыновей, и после каждого зачатия на лице Дрого появлялся еще один шрам.

— Убирайся, — прошипела Энджи, отбросив сорочку в сторону и собираясь поднять с пола банный халат.

Роке задумчиво посмотрел на нее. Возможно, в нем заговорили гены, предупреждая о том, что с ним может случиться то же самое, что случилось с его дедом, если он тронет Энджи. Пусть ему не шестьдесят четыре, а всего лишь тридцать два, и его жена уже давно не девственница, все же его останавливал ее только-посмей-меня-тронуть взгляд.

— О небо, — выдохнул он, — твоя фигура стала еще роскошнее.

Роке начал приближаться к ней, и его обжигающий взгляд заставил Энджи в панике схватить с пола халат, но когда она попыталась надеть его, оказалось, что рукава каким-то образом завернулись внутрь.

— Любовь моя, теперь уже поздно. — Роке потянулся и, отобрав у нее халат, бросил его обратно на пол.

Энджи вся сжалась и задрожала как осиновый лист. Роке стоял так близко, что она ощущала на себе его жаркое дыхание и чувствовала аромат его кожи.

— Ты… ты ведь хотел поговорить, — напомнила она, протягивая руку, чтобы поднять сорочку с многочисленными оборками.

Роке схватил Энджи за руку и поднес к своим губам:

— Я не помню.

— Т-ты помнишь, и, пожалуйста, прекрати это. — Она вырвала руку и прижала ее к груди. — Мне н-нужно…

Все слова тут же вылетели у нее из головы, когда он приблизился к ней еще на один шаг. Инстинктивно Энджи начала отступать, пока не натолкнулась на выдвинутый ящик комода, из которого она до этого достала сорочку. Роке не останавливался, он надвигался на нее с уверенностью человека, который знает, что произойдет дальше. Его рука потянулась к ее талии. Когда он прикоснулся к ее коже, Энджи затрепетала, но Роке остановился только тогда, когда его бедра вплотную соприкоснулись с ее бедрами.

— Роке… — прошептала Энджи, собираясь протестовать, но он ее опередил.

— Да, мое сокровище, это я.

Его голос прозвучал так мрачно, что Энджи забыла про возражения и тоже нахмурилась:

— Ты… ты все еще злишься на меня.

— Нет, не злюсь.

Он слегка подтолкнул ее своими бедрами, чтобы показать, что чувствовал на самом деле. Полотенце, обернутое вокруг его бедер, было влажным, но Энджи отчетливо ощутила на себе прикосновение его увеличивающейся с каждой секундой возбужденной плоти. Роке наклонился к ней и жадно прильнул к ее губам. Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

Пытаясь увернуться от его поцелуя, от прикосновения его возбужденного жезла, Энджи заглянула в его бездонные глаза. Она видела, что Роке все еще сердился на нее, и открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но его горячий язык скользнул между ее губами и проник внутрь, заставив ее застонать от удовольствия.

— Скажи, что ты хочешь меня, — целуя ее, сказал он.

Энджи сжала руки в кулаки и попыталась оттолкнуть его.

— Я заставлю тебя сделать это, — предупредил Роке, когда она теснее сжала губы.

Он положил ей руку на затылок и притянул к себе, а потом наклонился и обхватил губами округлое полушарие ее груди. Ее охватило дикое желание, и она громко застонала. Она хотела его. Хотела почувствовать себя маленькой и хрупкой в его объятиях.

На какую-то долю секунды их взгляды встретились.

— Да, — задыхаясь, прошептала Энджи.

Роке жадно набросился на ее приоткрытые губы, Энджи поцеловала его в ответ и стянула полотенце с его бедер. Она вся изогнулась и еще теснее прижалась к нему. Роке, тяжело дыша, закинул одну ее ногу себе на талию. Он собирался овладеть ею безо всяких прелюдий прямо здесь, и она не сопротивлялась. Ей не нужны были никакие прелюдии, она сходила с ума от желания, от его горячих ласк. Энджи хотела принять его всего, поглотить его, сойти с ума от их близости.

Роке поднял голову и посмотрел на нее:

— Скажи это.

Энджи сдавленно рассмеялась, что он так настойчиво добивался того, чтобы она признала, что хочет его. Она жадно прильнула к его губам, и ее пылкая страсть должна была послужить ему ответом.

Он закинул ее вторую ногу себе на талию и понес Энджи в спальню.

«Моя», — с триумфом подумал Роке, укладывая ее на постель. Он склонился над ней и провел пальцами по ее густым огненно-рыжим волосам. Затем опять завладел ее губами, потом опустился к ее набухшим от страсти соскам, и она заметалась от желания, со стоном выкрикивая его имя. Он провел рукой по всему ее телу и остановился внизу ее живота. Затем он пальцем раздвинул ее потайные губы и проник в сердцевину. Его поцелуи и ласки стали более настойчивыми. Энджи сжала в руках его пульсирующую плоть, которая прикасалась к ее бедрам, требуя от нее большего. Ее тело дрожало от сладкого мучительного желания.

— Роке, пожалуйста, — больше не в силах сдерживаться, застонала Энджи.

Его жаркий язык снова проник к ней в рот, а его палец продолжал ласкать ее сердцевину, то погружаясь в нее, то снова поднимаясь. Затем Роке нащупал ее крошечный нежный бутон и, слегка нажав на него, начал делать круговые движения, доводя Энджи до исступления.

— Пожалуйста, Роке, пожалуйста, — задыхалась от страсти Энджи. — Ах… — Она изогнулась дугой и содрогнулась от наслаждения, пронизавшего все ее тело. — Еще… Я хочу еще…

И он снова и снова доставлял ей удовольствие, возводя ее на вершину блаженства, где ничего не имело значения, кроме его прикосновений. Потом Роке накрыл ее своим телом и овладел ею. Она крепче обхватила его своими бедрами и приняла его всего. Он покрывал поцелуями ее глаза, губы, шею, плечи.

Затем, убрав волосы с ее лица, он приказал:

— Открой глаза.

Энджи послушно сделала то, что он попросил. Задыхаясь, глазами полными страсти, она посмотрела на него и встретилась с его холодным, полным злости взглядом.

— Энджи, скажи «пока» своим возвышенным моральным принципам, — яростно просипел Роке и сделал последний опустошающий рывок, который потряс ее, накрыв волной небывалого наслаждения.

Потом ей казалось, что она упала с очень большой высоты на каменную мостовую. Она все еще внутренне содрогалась от пережитого оргазма. То, что Роке понадобилось так много времени, чтобы прийти в себя, немного утешило ее после тех слов, что он ей сказал.

Она боялась пошевелиться, чтобы он не добавил еще чего-нибудь.

«Энджи, скажи «пока» своим возвышенным моральным принципам…»

Это был неожиданный и очень болезненный удар. Она ведь поклялась, что не будет заниматься с ним любовью, но нарушила свою клятву, и Роке сделал все для того, чтобы она осознала это.

Наконец он поднялся на руках и заглянул ей в глаза. Они долго смотрели друг на друга, но в их взглядах была пустота.

Затем, скривившись, он освободил ее от своего тела, и Энджи тут же поднялась с кровати. Она еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Собрав всю свою волю в кулак, Энджи выпрямилась и направилась в сторону ванной комнаты, но ее слегка покачивало от легкого головокружения.

— Это была расплата, — бесстрастно бросил ей Роке. — Моя расплата. Я не спал с Надей.