Следующие несколько недель Кэти провела в обучении искусству быть принцессой. Она с головой ушла в это занятие и была благодарна тому, что работа в отеле научила ее приспосабливаться ко всему — ей приходилось выполнять самые разные обязанности, а не только горничной и дежурной.

И теперь ее умение оказало ей неоценимую услугу.

Новые заботы создавали видимость благополучного брака и помогали забыться. А все худшие страхи и опасения оправдывались с каждым днем — ледяное сердце ее мужа не могли растопить ни нежность, ни страсть, которыми она одаривала его в постели. Правда, ночью он расслаблялся, но к утру пылкий любовник исчезал. Он становился принцем-регентом, как только появлялся слуга с одеждой.

Она не играла никакой роли в его повседневной жизни. Он был с ней вежлив и учтив, но так он мог относиться к любому из своих помощников. Ей не дозволялось показывать свою любовь, беспокоить его, а если она хотела с ним поговорить, то должна была просить об аудиенции, как остальные. Кэти постоянно напоминала себе, что он выбрал ее в жены главным образом из-за того, что она принимала его условия, поэтому она молчала. И, подобно многим женщинам до нее, Кэти возмещала недостаток общения с мужем другими делами. У нее был собственный дневной распорядок. Она занялась подбором своего персонала: личного секретаря, помощников секретаря, фрейлин, а также парикмахера и репетитора по иностранному языку. Хотя английскому и греческому обучали во всех местных школах, Кэти начала учить итальянский, поскольку это был основной язык Заффиринтоса. Ребенком она не очень-то преуспевала в школе, но тут вдруг у нее появилась цель.

Помощники Ксавьеро предложили им совершить совместную поездку по стране, чтобы представить ее народу. Правда, точную дату они не определили, потому что над всеми довлело состояние Казимиро — он так и не вышел из комы. Но Кэти начала регулярно наносить визиты королю и постепенно привыкла к неподвижной фигуре на белой кровати. Это ее уже не так пугало. Она даже стремилась к этим посещениям. По крайней мере, здесь она ощущала себя полезной. Вскоре Кэти познакомилась со всеми медсестрами, а те, в свою очередь, перестали смотреть на нее с подозрением, стали относиться к ней с теплотой. Потому что здесь, в этой пустынной и унылой обстановке, любой статус и привилегии кажутся абсолютно неуместными.

Кэти приезжала в больницу каждый день и сидела у постели короля, а телохранитель стоял за пуленепробиваемой перегородкой, которую специально установили в палате. Кэти рассказывала больному о своих уроках итальянского, о том, как у нее не все получается, и о том, как персонал во дворце с сочувствием говорит о монархе, как им его не хватает. Она описала ему свой садик в Англии, за которым, как она надеется, заботливо ухаживает арендатор.

Невзирая на растущее чувство одиночества и на то, что их совместные часы с мужем были весьма краткими, она старалась делать то, что обещала себе с самого начала, — быть хорошей женой для Ксавьеро. Глупо, но ее душа пела от радости, когда они встречались за трапезой, пусть и сидели на противоположных концах длинного полированного стола. Или, случайно проходя по широким мраморным коридорам дворца — каждый со своей свитой, — они могли обменяться улыбками.

Они редко оставались одни, за исключением ночей, когда в постели предавались любви с таким неистовством, словно от этого зависела их жизнь. После, лежа в сладкой истоме, Кэти не могла себя заставить пожаловаться на то, как мало они видятся, — она боялась испортить радость момента.

Вероятно, такова участь всех жен королевских особ — оборотная сторона сказки. Порой ей казалось, что она так и осталась любовницей, несмотря на золотое кольцо на пальце и герб принцессы на почтовой бумаге.

Во время обеда всегда поблизости мелькали люди из персонала — они внимательно следили за тем, не нужно ли что-либо их высочествам. Кэти всегда боялась допустить ошибку, поэтому нервничала и ела без аппетита. Наверное, этим объяснялось то, что некоторые платья стали ей свободны в талии.

— Ты похудела, — как-то вечером заметил Ксавьеро, когда она переодевалась для официального ужина в честь визита высокого итальянского гостя.

— Правда? — Голос у нее прозвучал несколько изумленно и возбужденно, потому что Ксавьеро зашел в ее будуар, чтобы попросить застегнуть ему запонки, а она не привыкла к таким просьбам.

Причина ее возбуждения ясна — за исключением постели у них не было никакой интимности. У Ксавьеро есть слуга, чтобы застегивать запонки. Есть портной, чтобы снимать мерки для новой одежды, а шеф-повар — чтобы готовить для него еду. Есть помощники, с которыми он советуется по поводу текущих дел. Ему не нужна жена в обычном смысле, как другим людям. Его жена — это принадлежность туалета, послушная женщина, которая быстро учится искусству быть принцессой.

— Ты сама это знаешь. — Он медленно обошел вокруг нее — вот так хищник оглядывает свою жертву. — В прошлый раз, когда ты надевала это платье, оно не было тебе широко.

— Я похудела совсем чуть-чуть, — сказала Кэти. — Странно, что ты это заметил.

Сощуренные глаза Ксавьеро пробежали по кремовой коже, так заманчиво видневшейся в глубоком декольте алого платья. Он ощутил знакомый прилив желания.

— Я замечаю все в твоем потрясающем теле, mia bella. Тебе совершенно ни к чему худеть.

— Я и не старалась.

Она выглядит напряженной, подумал он. Оттого что она похудела, скулы немного заострились, и казалось, на лице остались одни глаза. Может, она слишком утруждает себя, стараясь вписаться в дворцовый антураж и в королевскую семью ди Чезере? Ее усилия не остались незамеченными. Придворные не раз одобрительно отзывались о ее поведении, хотя вначале сомневались относительно его поспешной женитьбы на такой женщине.

— Ты не хотела бы поехать куда-нибудь на уик-энд?

Кэти вдела в уши бриллиантовые серьги и встретилась в зеркале с его глазами. Сердце гулко застучало. Неужели появилась надежда? Уик-энд? Или медовый месяц, которого у них так и не было? Она обернулась к нему и радостно улыбнулась:

— Ой, Ксавьеро! Я бы очень этого хотела! Ты не шутишь?

— Почему я должен шутить? — Он тоже улыбнулся, но задумчиво.

Она на удивление скромна в своих расходах, несмотря на то что он дал ей карт-бланш тратить деньги, как ей заблагорассудится. Но, насколько ему было известно, она ни о чем не просила. Если она хотела поразить его своей сдержанностью, то ей это удалось в полной мере. Наверное, пришло время ее вознаградить.

— Ты и Флавия могли бы слетать в Милан, — предложил он. — Купи себе что-нибудь из последней коллекции.

Она словно получила пощечину, но не дрогнула и продолжала улыбаться. Как же быстро она научилась скрывать свои чувства!

— С Флавией? — лишь повторила она.

— Si. Ты же с ней, по-моему, ладишь.

— Да, но… дело не в этом. Я думала, что ты имеешь в виду нас… нас с тобой.

Он нахмурился и сухо осведомился:

— И как ты себе это представляешь, Кэти? Что кто-то другой меня заменит, пока я отсутствую? Я очень занятой человек.

Кэти повернулась к зеркалу и, заставив пальцы не дрожать, занялась прической. Да, ей прекрасно известно, что он занят — его график заполнен до отказа, — но даже принц-регент может позволить себе отдохнуть.

— Конечно, ты занят. — Она сглотнула. — Ты всегда занят. Прости. Мое предложение глупо.

В ее голосе прозвучала обреченность, и он воздержался от дальнейших упреков. Он встал у нее за спиной, положил ладони на обнаженные плечи и стал массировать.

— Легко сказать, но трудно сделать, bella… По крайней мере, в ближайшее время.

— В таком случае, — с наигранным безразличием произнесла Кэти, — тем приятнее будет, когда это случится.

Он почувствовал, что она напряглась, и попытался растолковать ей всю сложность ситуации. И это делает он! Он никогда в жизни никому ничего не объяснял.

— Королевские обязанности похожи на управление могущественной организацией. Большинство дел я не могу никому перепоручить, потому что основная ответственность лежит на мне. А поскольку моя власть всего лишь регентская, то я обязан проводить каждое решение через правительство, чтобы оно было уверено в том, что я действую в интересах страны. Porca miseria! — Их взгляды опять скрестились в зеркальном отражении — янтарь и аквамарин. — Ты очень напряжена, mia bella. Наверное, мне следует отнести тебя в постель и помочь расслабиться. Это утешит нас обоих, — мягко добавил он.

— Как замечательно, — прошептала она.

Рука Ксавьеро оказалась у нее под лифом платья, и пальцы сжали сосок. Он улыбнулся, ощутив мгновенно набухший кончик.

— М-м-м. Это было бы perfetto[8].

— Но… у нас нет времени? — Кэти отодвинулась от этого искушения. — Нас ведь ждут на обеде сорок человек.

Она чувствовала себя ребенком, которому пообещали мороженое, а кафе оказалось закрытым.

Ксавьеро словно обдали холодным душем, уничтожившим жар, всегда сжигавший его, когда она была рядом. Как она восхитительна! Белокурые волосы, подрагивающие губы… А ее глаза? Синий аквамарин…

Он выругался — на этот раз по-гречески. И таким тоном, какого она никогда раньше у него не слышала.

— Почему ты не говоришь по-английски? Тогда я, по крайней мере, могла бы понять.

— Тебе лучше этого не слышать, — процедил он сквозь сжатые зубы.

— Почему же? Жена должна знать, что тревожит ее мужа, даже если они принц и принцесса. — Сердце у Кэти сдавило холодом, ладони вспотели. — Что тебя тревожит, Ксавьеро?

Он помолчал. Ведь если что-то выскажешь вслух, то это может произойти на самом деле. Но если он не признается, то, вполне возможно, взорвется. Он пожал плечами и со вздохом произнес:

— Я ненавижу эту жизнь.

Его слова пронзили Кэти. Она подозревала нечто подобное с того момента, как прилетела на остров. Но не усугубила ли она его и без того невеселое положение?

— Случилось что-то особенное? — осторожно спросила Кэти.

— Не знаю… да все. — Теперь поток горьких, жестких слов было не остановить. — Я ненавижу все. То, что от меня требуют. Ненавижу отсутствие свободы и личной жизни. Все чего-то хотят от меня. И этот проклятый ежедневный график.

— Но, Ксавьеро, ты был принцем всю свою жизнь.

— Только тогда, когда приходилось им быть. — Он запустил ладони в черные как вороново крыло волосы. Золотые, с выгравированным гербом запонки блеснули в свете ламп. — Как ты думаешь, почему я уехал в Нью-Йорк и стал жить там, где мог обеспечить себе относительную анонимность? Да потому что не хотел выделяться. И именно поэтому я выбрал деревню, когда решил обосноваться в Англии.

— А потом неожиданно случилось это несчастье с Казимиро, — продолжила Кэти, моля Бога, чтобы не вошли слуги и не помешали им — ведь Ксавьеро никогда раньше так с ней не говорил. — И ты ничего не мог с этим поделать.

— Не мог. Моя судьба была окончательно решена. — Лицо у него потемнело. — Но все равно я не имею права жаловаться на судьбу. Да и как я могу, когда мой брат лежит без сознания. Если быть честным — по-настоящему честным, — то разве в детстве я не хотел стать монархом? Я хотел, чтобы к этому готовили меня, а не Казимиро. — И с горечью добавил: — Как говорится: «Будь осторожен в своих желаниях».

Кэти, увидев, как болезненно сморщилось его лицо, растерялась, не зная, какие правильные слова подобрать, чтобы уменьшить его горе и чувство вины. И чтобы он увидел положительные стороны жизни, которую он не сам для себя выбрал. Удастся ли ей убедить его в том, что вместе они найдут другой путь… если только он готов попытаться? Но она не успела ничего сказать, так как раздался негромкий стук. Ксавьеро открыл дверь — там стоял один из дворецких.

— В чем дело? — недовольно спросил он, сдвинув черные брови.

— Ваше высочество, гости прибыли.

Ксавьеро кивнул. Как же ему захотелось очутиться в крошечном коттедже Кэти, устроиться с ней в цветущем саду, пить вино из нелепых дешевых стаканчиков. Но какой смысл желать невозможного? Разве он не успел усвоить, что долг на первом месте? И как он может ожидать, что Кэти будет придерживаться этого принципа, если ему самому хочется от него уклониться?

— Мы сейчас спускаемся. — Он повернулся к Кэти: — Ты готова?

— Да. — Поколебавшись, она все же произнесла: — Ксавьеро, но ведь ты мог бы…

— Забудь про то, что я сказал, — мягко, но твердо прервал ее он. — Это не важно.

Она хотела сказать, что он не прав, это важно, но на его лице снова появилась знакомая непроницаемая маска, и она поняла — момент откровенности безвозвратно утерян. Кэти была взволнованна. Она и не подозревала, что Ксавьеро настолько угнетен и раздражен своей теперешней жизнью. А если это недовольство будет разрастаться? Чем это чревато?

Они вошли в зал приемов, где их ждали собравшиеся гости. Кэти изобразила дежурную улыбку, приготовившись к неизбежному разглядыванию. Она уже привыкла к тому, что дамы сверлят ее взглядами, оценивая, подходящая ли она жена для такого обворожительного красавца принца.

Эту часть вечера они с Ксавьеро проводили по отдельности.

Она общалась с женами членов делегации. Во время таких бесед Кэти пила исключительно воду. Она отказалась от вина, потому что от спиртного заливалась румянцем и иногда ловила себя на том, что вот-вот скажет лишнее, о чем потом пожалеет.

«Для меня это еще большая тюрьма, чем для Ксавьеро», — вдруг подумала она, когда они направились в банкетный зал.

Они с Ксавьеро сидели на противоположных концах стола, накрытого для обеда. Кэти наблюдала за ним, порой забывая о госте, сидевшем с ней рядом. Время от времени Ксавьеро поднимал на нее глаза, в которых читался молчаливый вопрос. Иногда он даже улыбался ей. А Кэти радовалась этим крохам внимания. Наверное, вот так голодной собаке бросают кусок мяса.

Кэти видела, как дама, сидевшая около Ксавьеро, соблазнительно ему улыбается, но, к его чести, он на это никак не реагировал. Никакого ответного флирта с его стороны, даже молчаливого, она не заметила. Но, скорее всего, он потому такой стойкий, что они новобрачные, она все еще полностью удовлетворяет его в постели, и ему вполне ее хватает. А что будет, когда чувства остынут? Люди говорят, что такое обычно происходит.

У них практически нет совместной жизни, и у Ксавьеро может возникнуть желание поразвлечься где-то на стороне, как это делали королевские особы во все времена. Они вольны выбирать женщин для постели, и все будет обставлено так, что никто об этом не узнает. А иногда слабохарактерные, но амбициозные люди предлагают собственных жен, как своего рода сексуальную взятку. Ведь не зря он выбрал послушную жену, такую, которая согласится с чем угодно в благодарность за то, что он на ней женился. Неужели он ждет, что она будет закрывать глаза на его похождения, как это обычно делают супруги царственных особ? Кэти проняла дрожь. Она поспешно положила тяжелую серебряную вилку, чтобы не сделать чего-либо непростительного — например, не уронить прибор на тарелку из тонкого фарфора.

Вот так маленькая дырочка на старом платье превращается в огромную дыру, если ты сунешь внутрь палец. Сегодняшний вечер словно открыл шлюз, через который потоком ринулись откровения. Все это лишь подтверждало неполноценность их с Ксавьеро отношений. Но, возможно, его недовольство своей жизнью помогло ей осознать и собственные невосполнимые потери.

«Мы ни разу не говорили о детях», — подумала Кэти.

Она быстро глотнула воды, чтобы смочить пересохшие губы. Колени под столом тряслись. Ксавьеро и после свадьбы продолжал пользоваться презервативами, а она не смела задавать вопросы, лишь молча с этим смирилась, как делала раньше. О, она действительно послушная! А хочет ли он вообще детей? И следует ли ей заводить их в таком браке? Или в королевских семьях это считается нормальными отношениями?

«Я спрошу его, — с жалостью к себе подумала она. — Я сегодня же спрошу».

Подали десерт — что-то замысловатое из лимонного крема и сахарных нитей.

Вдруг появился один из помощников Ксавьеро. Он подошел к принцу и зашептал что-то ему на ухо.

Кэти уже настолько поднаторела в протокольных правилах, что поняла — официальный обед принца-регента может быть прерван лишь в случае крайней необходимости. Ксавьеро с посеревшим лицом встал.

Что случилось? Кэти сжала салфетку. В зале появился еще один помощник, и Ксавьеро быстро отошел с ним в сторону. Помощник что-то торопливо говорил ему, а Ксавьеро, наклонив голову, внимательно слушал.

Повернувшись к собравшимся, Ксавьеро с напряженным лицом, но ровным голосом произнес:

— Мне очень жаль, но дела государственной важности вынуждают нас с женой вас покинуть. — Он на секунду замолк, ища взглядом Кэти. — Кэтрин, прошу тебя, следуй за мной.

Кэти встала и медленно двинулась к нему. Ноги не слушались, ей казалось, что она идет безумно долго. По его замкнутому лицу ничего нельзя было понять. Это непостижимо. Каковы причины такого необычного нарушения протокола? Но разве раньше ей удавалось хоть что-то понять, глядя на его лицо?

Они молча вышли из зала. Помощники следовали за ними на почтительном расстоянии. Только когда они удалились настолько, что их не могли услышать, потрясенная Кэти повернулась к мужу:

— Ксавьеро! Господи, что происходит?

Он, кажется, с трудом смог подобрать слова:

— Позвонили из клиники…

У нее едва не остановилось сердце.

— И?..

— Мой брат сегодня вечером вышел из состояния комы.