«Как же все это произошло?» — спрашивала себя Шарлотта, взволнованно расхаживая по своей комнате. Еще недавно она наслаждалась близостью самого восхитительного любовника, о каком только может мечтать женщина. Затем они оказались на свободе, и Бен, возмущенный бегством своего брата, смотрел на нее так, будто в первый раз видел. А теперь он требует, чтобы они поженились через три дня, создавая иллюзию, что это брак по любви, и заявляет, что он не желает ждать дольше.

Он был таким любящим, таким нежным в эти часы заточения в кромешной тьме подземелья, которое теперь представляется ей раем. И вот когда их освободили и перед ними была вся, долгая или короткая, жизнь, ибо кто может знать это наверняка в этом непостоянном мире! — еще сегодня утром ей казалось, что он очень возмутился бы, если бы она напомнила ему об их близости. И после этого он хочет, чтобы она забыла о рассудке и согласилась стать его женой.

Проблема была в том, что Шарлотта так тосковала о своем смелом возлюбленном, что разрывалась между чувством стыда и страстью при воспоминании о волшебных часах, проведенных в его объятиях. Все тело ее жаждало его, таяло при одной мысли о том, как неистово он возбуждался от ее близости, и об интимных ласках, которыми они одаривали друг друга. Глупое тело, строго упрекнула она себя и вновь принялась метаться по комнате. Если эта ходьба не успокоит ее, то хотя бы утомит и утопит воспоминания о ночи, когда она лежала в объятиях своего любовника, будто была создана для него.

— И он говорит, что хочет на мне жениться! — пробормотала она вслух, закончив очередной круг и пожалев, что комната недостаточно большая. — Глупый, нелепый, легкомысленный человек! Как он может после этого ожидать, что наш брак будет благополучен?

— Потому что он — глупец, — неожиданно раздался у порога густой рокот любимого голоса, и от испуга она не успела сказать и слова, как, притворив за собой дверь, он скользнул к ней, как хищник, приготовившийся к прыжку.

— И не только глупец! Он еще посмел появиться у меня в комнате в столь поздний час, чтобы окончательно скомпрометировать меня! — непримиримо заявила она, решив не уступать внутреннему голосу, подталкивающему ее взять от него все, что можно, а потом уже думать о последствиях.

— Верно, но, хотя я и глупец, иногда я вовремя это осознаю и стараюсь набраться немного ума.

— И вы считаете умным явиться сюда? — Она с усилием придала своему голосу недоверчивые интонации и метнула в него убийственный взгляд в надежде скрыть свое возбуждение от одного его присутствия.

Возбуждение росло одновременно с отчаянием, когда она поняла, что опьяняющая страсть опять овладеет ею, если она не остережется, и, в конце концов, ей придется уехать из Лондона, когда ей удастся убедить его, что их брак будет полной глупостью.

— Как только мне найдут подходящую замену, я намерена оставить работу у леди Карнвуд и уехать в Ирландию, — заявила она ему, удивив его этим поспешным решением и отвлекая себя от аромата его тела, снова свежего и ухоженного. — Там живут родственники моей матери. Они независимы от деда и с радостью примут меня.

— Возможно — если бы у меня было хотя бы малейшее желание выпустить вас из вида.

— У вас нет права возражения, — надменно сообщила она.

— Есть, и вы это знаете, — вкрадчиво промурлыкал он и шагнул чуть ближе.

Ей понадобились вся ее гордость и решимость, чтобы не отступить назад.

— Мы ничего не значим друг для друга. — Она страстно выпаливала слова, как будто эта рана, нанесенная его утренним поведением, могла затянуться, хотя знала, что сердце ее не перестанет болеть, так как она его любит, а он ее — нет.

— Нет, дорогая, ошибаетесь. Мы не можем ничего друг для друга не значить, даже если бы жили на разных континентах. Нас связывают необыкновенные, редкие отношения, и я намерен дорожить ими, хотя сейчас вы слишком сердитесь на меня, чтобы это понять.

— Будьте вы прокляты! — Она в ярости обернулась к нему. — Вы считаете, что я должна стать вашей женой, нравится мне это или нет, поскольку вы скомпрометировали меня тем, что оказались запертым со мной в этом подземелье. Я не желаю быть женой человека, который выслушивает священника во время венчания с таким видом, будто ему зачитывают смертный приговор! Ничто не заставит меня выйти замуж за человека, который не желает на мне жениться, хотя бы все блюстители нравственности лопнули от бешенства!

— Вы закончили? — спросил он и прислонился к столбику, поддерживающему балдахин над ее кроватью.

— Даже не начинала! — задыхаясь, выпалила она и набрала воздуха, чтобы отчитывать его дальше.

— Я прошу прощения, — искренне и с болью сказал он и в первый раз прямо взглянул ей в глаза.

Горькие обвинения замерли у Шарлотты на кончике языка, и все старательно составленные доводы испарились сами собой.

— Я тоже, — пробормотала она и остановилась рядом с ним, смущенная, неуверенная и внезапно уставшая оттого, что он так мгновенно погасил ее ярость. — И что теперь? — спросила она, глядя на него с такой неуверенностью, что он вздрогнул.

Он почтительно взял ее за руки, будто она была по меньшей мере принцессой крови, и подвел ее к кровати.

— Садитесь, — сказал он.

Не заметив в его красивом лице ни единого намека на бурную страсть, она упала на кровать будто подкошенная.

Не пряча легкой усмешки по поводу ее не очень элегантного приземления, он поразил ее' тем, что опустился на колено и произнес:

— Любимая моя Шарлотта, ты согласна выйти за меня замуж? — Голос его был как будто серьезным. — Клянусь тебе, на свете нет другой женщины, которую я хотел бы видеть своей женой. Если, конечно, ты согласишься хотя бы раз в жизни.

Он ожидал ответа, чувствуя себя неуверенно и неловко.

Ни клятвы в вечной любви, ни заверения в том, что для него она самая любимая и желанная женщина в мире. Романтическая девушка, какой она когда-то была, с тяжелым вздохом покинула комнату, но здравомыслящая Шарлотта, последние семь лет решительно придерживающаяся духа реализма, склонила голову набок и рассмотрела ситуацию. Он был бы умным и интересным мужем, и они могли быть хотя бы страстными любовниками. Если она даст свое согласие, Бен будет ее уважать и проследит, чтобы и все остальные относились к ней с уважением; у них даже могут быть дети. Возможность иметь от него ребенка показалась ей самым невероятным счастьем, и она приняла решение.

— Да, — сказала она, не узнав своего голоса.

— Слава богу! — выдохнул он и с трудом поднялся на ноги, будто его придавливало напряжение последних дней.

Он выглядел таким слабым и измученным, словно все его силы ушли на то, чтобы добиться ее согласия.

— Идите в постель, — мягко сказала она и протянула ему руку.

— Мне нужно уходить, — возразил он.

— Думаю, мы с вами сыты ханжескими условностями, мистер Шоу, — с тонкой иронией заметила она.

— Тогда руководите мною, миссис Шоу, — ответил он с усмешкой.

— Я полагаю, что скоро вы сочтете меня очень деловитой миссис Шоу, — предупредила она, развязывая ему галстук и расстегивая жилет.

Раньше она только чувствовала его, а сейчас и видела и чувствовала, и это было совершенно другое дело, думала она, невольно задерживая свою руку на его твердых мускулах, перекатывающихся под гладкой, шелковистой кожей, обнажая его торс для своего восхищенного взгляда. Сдерживая на этот раз страсть, она напомнила себе, что они намерены спать, а не барахтаться в тонких простынях. Заставив себя исполнять обязанности камердинера, а не соблазнительницы, поскольку оба невероятно устали, она сняла с него камзол, затем приглашающе откинула одеяло.

— Я еще пока не готова раздеваться перед вами, — пояснила она с прежней сдержанностью мисс Уэллс, — поэтому будьте любезны, мистер Шоу, повернитесь ко мне спиной.

— Вредина! — пробормотал он, и она усмехнулась, когда он послушно повернулся к ней спиной и стал раздеваться.

Столь неожиданный для обоих брак обещал быть приправленным хорошей долей юмора и страсти, и Шарлотта не могла заставить себя категорически осудить идею брака по расчету. Она сняла платье, которое надела совсем недавно, и аккуратно отложила его в сторону, потом сняла белоснежный капор, надетый к обеду, несмотря на возражения леди Рис, и швырнула его в другой конец комнаты. Он смертельно ей надоел, и если людям не нравятся ее волосы, то пусть не смотрят. Сердито кивнув воображаемому зрителю, она вынула шпильки из тяжелой массы волос, помотала головой, позволив им свободно упасть на плечи, и облегченно вздохнула.

— В жизни не видел ничего более красивого! — с восхищением воскликнул Бен, и она недоверчиво уставилась, на него.

Он показался ей более бодрым, чем несколько минут назад, и на лице его было выражение такого искреннего восторга, что она не могла ему не поверить.

— От них столько проблем, — сказала она, обрадованная тем, что ее волосы, до сих пор бывшие для нее только помехой, в глазах ее любимого могут быть достоинством.

— Я не очень понимаю почему, — с вкрадчивой нежностью сказал он, и у нее дрожь пробежала по спине.

Она полностью повернулась к нему, чтобы он понял, каким наказанием были эти волосы для нее до сих пор.

— Я прячу их, чтобы не привлекать внимания и потому что гувернантки не должны выделяться. Свой рост я изменить не могу, но волосы можно убрать под чепец или капор, чтобы их не видели посторонние, — смущенно объяснила она.

— И я. — В его глазах горела страсть, говорившая о том, что, не будь он таким уставшим и обеспокоенным ее состоянием, он взыскал бы с нее штраф за сокрытие этих волос. — Каким-то образом, мисс Уэллс, вам удалось надолго задержать мое внимание, не используя ваше самое смертельное оружие. — Он с грацией леопарда преодолел разделявшее их расстояние, и она вдруг поняла, что он не так уж измучен, чтобы не представлять собой опасность.

— Это не оружие, если только вы не собираетесь использовать его против меня, конечно, — в панике поспешно заговорила она. — Из-за этих волос меня дразнили и мучили с самого раннего детства, поэтому я давно уже их ненавижу. Потом я поняла, что если что-то нельзя устранить, то с этим нужно просто смириться, и стала относиться к ним, будто в них нет ничего необычного, ничего такого, чтобы окружающие на них глазели и досаждали мне, а недавно оказалось, что гораздо легче просто их прятать.

— Только не вздумайте их отрезать! — Он нежно и властно провел по ее пышным вьющимся волосам.

— Даже если они отрастут до колен и станут цепляться за мебель? — засмеялась она, стараясь скрыть восхищенную дрожь от его прикосновения.

— Даже тогда, моя сирена, — ответил он, и внезапно между ними опять все стало правильным, она засмеялась и радостно кинулась ему в объятия, будто и не было этого взаимного раздражения и опасений, от которых оба так мучились после освобождения.

— На сегодня достаточно, — мягко сказала она, когда он отнес ее к кровати и так бережно опустил на простыни, будто она была хрупкой драгоценностью. — Может быть, вам отдых не нужен, но мне он точно необходим.

— Вы думаете, мы сможем просто отдыхать, моя прелестница? — усмехнулся он.

— Думаю, что мы просто обязаны отдохнуть. Скоро уже утро, и леди Рис не даст мне выспаться и заставит ехать по магазинам и мастерским.

— Может, вы и обязаны поспать, а я вот не знаю, смогу ли я теперь вообще спать, ведь отныне мы будем лежать в одной кровати, — признался он. — Давайте посмотрим, каким сильным я могу быть, — пробормотал он, притягивая ее к себе и нежно перебирая ее роскошные волосы.

Она сонно улыбнулась ему, затем уютно устроилась на его широкой груди и вздохнула с невероятным удовлетворением.

— Спокойной ночи, Бен, — с неожиданным для себя смущением прошептала она и тут же погрузилась в сон.

Он лежал, одной рукой поглаживая ее упругие шелковистые волосы, другой обнимая ее, будто не хотел ее отпускать даже во сне, но спустя некоторое время тоже уступил усталости, пронизывающей все его тело.

— Спокойной ночи, моя радость, моя Шарлотта, — пробормотал он, засыпая, и на этот раз ему снилась только женщина, что лежала рядом с ним.

Несколько раз за ночь они просыпались и занимались любовью, потому что усталость только на время приглушила их страсть, и перед ними лежало целое море замечательных открытий, поэтому, как сказал Бен, почему бы не приступить к ним сразу сейчас?

— Я согласна, — отвечала Шарлотта и с радостью отправилась во второе путешествие за открытиями и исследованиями.

— А после мы сделаем все это еще раз, только медленно, — обещал он, начиная томительное путешествие от одного ее ушка к другому, покрывая поцелуями ее лицо.

— Я так устала сдерживаться, чтобы не закричать! — пожаловалась она и легла на спину, чтобы он продолжил свои игры.

— Очень скоро у нас будет своя постель и целая ночь для любви, и ты сможешь шуметь сколько тебе угодно, — великодушно обещал он.

— А ты будешь по-прежнему молчать? Не думаю, сэр, — возразила она и принялась ему доказывать, что это будет невозможно, когда они будут состоять в законном браке и у них будет целая жизнь для наслаждений.

Каждое его движение, прикосновение, слово и жест были неповторимыми, нежными и медленными, когда он вознес ее на пик экстаза и повторял это снова и снова, как и обещал.

От глубокого сна Шарлотту разбудило яркое солнце. Конечно, она совершенно не выспалась и, сладко потянувшись, повернулась на бок, чтобы прижаться к Бену, но его не было. Ее сразу охватило такое острое разочарование, как будто она лишилась удовольствия просыпаться рядом с ним всю оставшуюся жизнь.

Потом она сообразила, что он ушел рано, чтобы его не увидели слуги. Через несколько минут Шарлотта окончательно пришла в себя, остановилась перед гардеробом, раздумывая, надеть ли одно из платьев мисс Уэллс или навсегда от них отказаться. Короткий стук в дверь возвестил о появление Джесси.

Не было смысла спрашивать у Джесси, нравится ли ей новая должность. Шарлотте же в любом случае не хотелось иметь новую горничную, которая относилась бы с презрением к не очень уверенной в себе хозяйке, а именно такой обещала стать миссис Шарлотта Шоу.

— Не входите, Генри, — повелительно приказала Джесси лакею, нерешительно постучавшему в дверь, — только принесите горячей воды, а когда я позвоню в колокольчик, подайте завтрак мисс Уэллс.

Не привыкшая к своему новому положению, Шарлотта позволила горничной руководить собой.

— Господи, мисс Уэллс, какие у вас чудесные волосы! — воскликнула Джесси, расчесывая спутанные после беспокойной ночи с Беном густые пряди. — Ну вот, теперь намного лучше, — удовлетворенно сказала она, осторожно закрепляя последними шпильками тяжелый узел волос, и отошла на шаг, оценивая свою работу, как художник, прикидывающий, не следует ли нанести последний мазок для полного совершенства картины. — Но с вашими платьями просто не знаю, что и делать, — сказала она тоном, в котором выразилось ее мнение о нарядах Шарлотты.

— Думаю, леди Рис не замедлит мною заняться, — с несколько унылой покорностью предположила Шарлотта, поражаясь своей готовности подчиниться этой энергичной девушке.

— Да, мисс, ее светлость сказали, что они позаботятся о вас, как только вы оставите свою должность. Да где же этот лентяй Генри? Уже давно пора принести ваш завтрак!

— А, вот это уже намного лучше! — одобрительно сказала леди Рис, влетев в комнату Шарлотты и осматривая ее новую элегантную прическу. — Даже великолепно! Вы поразите общество еще до того, как мы окончательно над вами поработаем, моя дорогая!

— Я бы предпочла, чтобы на меня, как обычно, обращали поменьше внимания, — призналась Шарлотта.

— Вздор! Вы будете наслаждаться им каждую минуту — когда привыкнете к более плавной и уверенной походке, — заявила леди Рис со стальным блеском в глазах, — А теперь пусть эта девушка выберет вам самое приличное платье и закончит ваш туалет, чтобы мы могли перейти к более серьезным делам, которые ожидают нас сегодня.

Шарлотта послушно позволила облачить себя в самое нарядное платье. Но скептические взгляды женщин дали ей понять, что этот скромный наряд цвета лаванды, предназначенный для того, чтобы скрывать ее достоинства, а не подчеркивать их, вовсе не так уж хорош, и она даже порадовалась, что скоро обзаведется более модными и подходящими для выхода в свет платьями… пока не оказалась у модистки, где с ужасом услышала, сколько всего для нее заказывают.

— И если вы не сможете выгодно подчеркнуть величественный рост и пропорции фигуры мисс Уэллс, подобрать цвет ткани, чтобы подчеркнуть ее колорит, тогда я отошлю вам весь заказ обратно и не заплачу ни пенни! — заявила леди Рис пожилой владелице элегантного заведения на Бонд-стрит.

— Но если вы сомневаетесь в моих способностях, миледи, вам не следовало приходить сюда, — терпеливо возразила модистка, прикидывая в уме стоимость заказа и решив, что он стоит того, чтобы терпеть придирки клиентки.

По достоинству оценив роскошную мастерскую модистки, убранную с тонким вкусом, Шарлотта поняла, что может ей полностью довериться. Однако, пока с нее тщательно снимали мерки и набрасывали один за другим отрезы тканей, будто она была манекеном, ей пришлось отвлечься от своих размышлений и проявить свой характер.

— Нет-нет, эта материя мне нравится! — возразила она, когда ее мучительницы отвергли восхитительный шелк цвета слоновой кости, прошитый тончайшими золотистыми и медно-красными нитями. Если уж обстоятельства вынуждают ее открыто появляться в свете, то она больше не намерена прятаться в укромном уголке.

Портниха склонила голову набок, прищурилась и кивнула:

— Да, пожалуй, ткань интересная.

— Отлично! Тогда она подойдет для моего свадебного платья, — становясь более спокойной и уверенной в себе, сказала Шарлотта.

Разумеется, такой смелый выбор не мог обойтись без горячего обсуждения, но Шарлотта убедила всех, что в ее возрасте вполне можно обойтись без традиционного белоснежного наряда невесты. Стоя перед зеркалом, Шарлотта примерила отрез к лицу и подумала, что цвет и фактура ткани наверняка очень понравятся Бену.

— Но мы не найдем бархата для жакета, который подошел бы к этому цвету, — грустно покачав головой, сказала модистка.

— Тогда пусть его сошьют вот из этой ткани, упрямо заявила Шарлотта, взяв со стола отрез золотистого атласа с розоватым оттенком, на се взгляд очень подходящий к летнему времени года.

— Но это не совсем подходит для свадебного платья, — мягко возразила леди Рис.

— Значит, настало время, чтобы невесты имели чуть больше выбора, особенно в моем возрасте, — ответила Шарлотта тоном, который сделал бы честь мисс Уэллс.

— Хорошо, но я заказала капор, отделанный плюмажем из перьев. Позвольте мне хотя бы эту уступку приличиям.

— О, думаю, на это я соглашусь, — с усмешкой сказала Шарлотта, прочтя в глазах леди Рис веселое понимание.

— Нежно-кремовая соломка с ленточкой такого же цвета и несколько розочек в тон нити, которой прошита выбранная вами ткань, и я знаю особу, которая отлично выполнит эту работу, — посоветовала модистка, будто эта идея принадлежала ей.

Конечно, это стоило целое состояние, но впервые в своей жизни Шарлотта выбросила из головы все мысли о практичности и думала только о том, какое впечатление она произведет на своего жениха, когда пойдет рядом с ним к алтарю. Он запомнит ее такой на всю жизнь. Это стоит денег, решила она, и леди Рис согласилась с ней. Наконец они покинули заведение модистки, за которым последовала лавка обувщика. Затем они искали шелковые чулки и тончайшее белье, которые соответствовали бы пышному наряду, в котором решила венчаться Шарлотта.

Все это будет иметь последствия, содрогнувшись, подумала она, но предпочла разобраться с ними, когда они наступят. На данный момент ей ничто не грозило, она готовилась выйти замуж за человека, который станет ее второй половинкой, и не позволит помешать этому своему прошлому.