Серина ожидала, что Николас будет возражать, но он не стал этого делать.

— Я останусь и помогу. Тогда ты быстрее закончишь.

Это оказалось правдой. Николас был прекрасным организатором. Через полчаса весь мусор исчез, как по волшебству, полы были подметены, стулья лежали в кладовке.

На город опустилась ночь, когда они вышли из зала. Серина уже подготовилась к спору. Она опиралась на тот факт, что у Николаса не было доказательств, лишь подозрения.

— Здесь по-прежнему слишком жарко, — пожаловался он сразу же. — Надеюсь, у тебя дома есть кондиционер. В противном случае придется пойти куда-нибудь еще.

Серина с трудом сдержалась.

— У меня есть кондиционер. Включается по таймеру, в восемь часов. К тому моменту, как мы придем, в доме уже должна воцариться приятная прохлада. Но даже если бы его не было, я бы никуда с тобой не поехала, Николас Дюпре.

— Вот как? — холодно отозвался он. — Моя машина здесь. — С этими словами Николас взял женщину за руку.

Она могла бы вырваться, если бы на них не смотрели прохожие.

— Спасибо большое, у меня есть своя, — произнесла она и осторожно вывернулась из его хватки. — Белая, вон там. Можешь ехать следом за мной, нам недалеко.

— Сколько именно?

— Меньше километра. Я живу в начале Уинтер-стрит. Помнишь старую клубничную ферму? Так вот, предприниматели скупили ее, снесли старый дом и превратили его в небольшое, но очень симпатичное поместье. Мы с Грегом выкупили часть земли вскоре после того, как поженились.

Николас совершенно не хотел слушать о жизни Серины с Грегом Хармоном.

То, что она сделала, было по-настоящему подло!

«Конечно, если она это сделала, — заметил внутренний голос — тот самый, который невозможно заткнуть. — Ты можешь ошибаться, Николас. Не в том, что Фелисити твоя дочь, а в причинах, по которым она была зачата. Возможно, Серина ничего подобного не планировала. Может, это просто… случилось?

Но если так, почему она вообще вышла замуж за Грега Хармона? Почему не пришла ко мне? Я бы женился на ней. Я любил ее».

Нет, Николас был прав с самого начала. Она все спланировала.

Женщины на это способны. Вспомнить хотя бы его собственную мать.

Сердце Ника снова ожесточилось. Серину нужно было заставить рассказать ему правду. Может, он и не станет шантажом заманивать ее в постель — как бы его темная сторона ни наслаждалась этой идеей.

К тому времени, когда Серина свернула к подъезду здания кремового цвета, Николас почти пришел в чувство. Но только почти. Он по-прежнему был не в настроении спокойно разрешить навешать лапши себе на уши.

— Надеюсь, ты не будешь пытаться отрицать. — Такими были первые слова Николаса, когда они вместе стояли на крыльце.

Серина проигнорировала это и отперла замок.

— Только смотри, куда ступаешь, — предупредила она, распахивая дверь. — У меня есть кошка, и она очень любит неожиданно хватать гостей за ноги. Ее зовут Полночь.

Николас не слишком любил домашних животных, но против кошек ничего не имел. Ему всегда нравилась их независимость.

Не то чтобы кошка Серины в полной мере обладала этим качеством. Она едва не свалила их обоих с ног, требуя внимания и ласки. В конце концов Серина сгребла большую черную кошку в охапку и понесла в просторную гостиную, совмещенную с кухней.

Для дома, который с улицы не казался большим, здесь было на удивление просторно. Хватило места для пары диванов, огромного телевизора, журнальных столиков и овального стола, за которым с легкостью уселись бы десять человек. Стены кремового цвета, мебель — разных оттенков зеленого и коричневого. Прекрасно обставленная комната, идеальная для небольшой семьи.

Николас и сам не заметил, как начал думать о семейных праздниках, которые наверняка неоднократно отмечались в этой самой комнате: дни рождения, юбилеи, Рождество…

Он пристально посмотрел на Серину, гадая, чувствовала ли она себя когда-нибудь виноватой за то, что сделала.

Внезапно суета над кошкой вывела Ника из себя.

— Если ты закончила возиться с этим чертовым животным, — бросил он, — то, возможно, мы могли бы вернуться к моему вопросу?

Серина поднялась и, расправив плечи, попыталась испепелить Николаса взглядом.

— Я тебе уже сказала. Фелисити — дочь Грега, а не твоя. Не могу представить, чего тебе наговорили Берт и Фрэнни, чтобы ты поверил в обратное.

— Кое-что, — выплюнул Ник. — Во-первых, выразили благодарность небесам за то, что у их сына появился хотя бы один ребенок. Похоже, свинка в подростковом возрасте равносильна стерилизации.

— Это не так, — произнесла Серина бесцветным голосом. — И я могу это доказать. Да, в его семени было мало сперматозоидов. Но все же он мог стать отцом.

— Только не музыкального гения, — отрезал Николас. — Серина, ты что, думаешь, я слеп? Сколько двенадцатилетних девочек могут играть так, как Фелисити? Сомневаюсь, что ее отцом мог быть человек, которому медведь на ухо не просто наступил, а хорошенько потоптался!

— Она еще и моя дочь, если помнишь, — возразила Серина, раскрасневшись. — У меня и самой были способности к музыке.

— Ну да, ты еле-еле справлялась с учебой.

Она уперла руки в бока.

— О, большое спасибо!

— Можешь возмущаться и иронизировать, сколько тебе угодно. Но я знаю. Фелисити — моя дочь.

— В таком случае как ты объяснишь дату ее рождения, которую, кстати, можешь проверить?! Фелисити родилась ровно через девять месяцев со дня нашей свадьбы, то есть через десять месяцев с той ночи, когда я переспала с тобой. Если ты такой гений, то, наверное, можешь сложить два плюс два. Она не может быть твоей дочерью!

Николас, казалось, ждал этого аргумента.

— Однажды я уже на это купился, Серина! — рявкнул мужчина, найдя странное успокоение в том, что его бывшая возлюбленная постепенно приближалась к истерике. — Но не сейчас! Берт и Фрэнни долго распространялись о том, какой красивой была Фелисити, когда родилась Она ведь не походила на обычного новорожденного, да? В том числе и на их сына, который родился совсем сморщенным и крошечным, как сказала Фрэнни.

Он видел, как Серина отчаянно пытается придумать, что на это ответить. И потерпела поражение.

— Она родилась позже срока, верно? — спросил он. — Гораздо позже.

— Не говори ерунды! — взорвалась Серина. — Да ни один врач не позволил бы матери перенашивать плод так долго! Он спровоцировал бы роды.

— Да, если только доктор не знал, что ты перенашиваешь. Потому что ты назвала не ту дату. А теперь дай мне догадаться. Ты ведь наверняка не делала УЗИ? Придумала какой-нибудь предлог, например, что боишься, или приплела какое-нибудь суеверие. Мне поговорить об этом с твоей матерью?

Серина скрестила руки на груди.

— Ты несешь абсолютную чушь! Не знаю, ты спятил или просто бредишь?

— Если продолжишь все отрицать, Серина, я буду настаивать на тесте ДНК. Тогда споры станут не нужны.

Серина открыла от ужаса рот и всплеснула руками.

— Ты не сможешь так поступить! Нужно мое разрешение!

— Еще как смогу, поверь мне! Все, что потребуется, — это хороший адвокат и решение суда! И тогда вскоре я заполучу то, в чем ты мне отказывала на протяжении двенадцати лет! Доказательство моего отцовства и, как следствие, возможность проводить время с дочерью!

— Не делай этого, Николас! — вскрикнула женщина, схватившись побелевшими пальцами за край стола.

— Не делать чего?

— Не разрушай жизнь своей дочери.

— Значит, она все-таки моя дочь.

Серина помолчала и прикрыла глаза, а затем вздохнула и опустила голову.

— Да, — сломленно призналась она. — Да, Фелисити — твоя дочь!

У Николаса было такое ощущение, словно его кто-то ударил. Одно дело — подозревать что-то, и совсем другое — услышать признание единственного человека, который знал правду. Он сидел на стуле, потрясенный, когда Серина наконец подняла голову и со слезами на глазах посмотрела на мужчину.

— Прости меня, Николас, — выдавила она. — Мне так жаль…

— Тебе жаль, — тупо повторил он.

— Я не хотела причинить тебе боль, правда, не хотела, чтобы все так вышло… То, что я сделала… было неправильно. Но не намеренно.

— Не намеренно, — снова повторил Николас, пытаясь вернуть контроль над своими чувствами, которые волной поднимались в его душе. Уже вовсе не ярость, нет. Ее место заняла глубокая печаль и чудовищная пустота.

— К тому времени, как я узнала, что беременна, — плакала Серина, — свадьба уже была на носу, и… и у меня не хватило смелости все испортить.

— Ты должна была сказать мне, — безразлично произнес он.

— Да. Должна была.

— Но ты этого не сделала.

— Нет.

— Ты не любила меня. Ты любила его.

И снова Серина замолчала, качая головой.

— Ты знала, что Хармон не может иметь детей, когда пришла ко мне? Ты сделала это для того, чтобы дать ему ребенка, которого у него не могло быть?

Николас видел, как потрясли ее эти слова.

— Нет! Нет! Я бы ни за что так не поступила! К тому же я тебе уже сказала, Грег мог иметь детей! Просто это было… проблематично.

— В таком случае откуда ты знаешь, что она моя?

— О, боже… — всхлипнула Серина и схватила горсть платков из ящика кухонного стола. Она отвернулась от мужчины и высморкалась.

— Я жду ответа, Серина, — напомнил Николас, с трудом заставляя себя быть терпеливым.

— Я знала с самого начала, — созналась она. — Я… я не спала с Грегом в последние два месяца перед свадьбой. Он хотел сделать нашу брачную ночь особенной.

— И как, получилось? — горько спросил Ник.

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

— Ты ответишь на любой вопрос, который я задам. И сделаешь все, о чем я попрошу. Иначе ты знаешь, что произойдет. Я всем в Роки-Крик расскажу правду, и мне плевать, что с тобой будет.

— Ты бы никогда не смог так поступить. Ты не настолько жесток!

— Откуда ты знаешь? Как ты уже говорила, теперь мы совершенно не знаем друг друга.

— Чего ты хочешь, Николас? — со страхом спросила Серина.

— Это зависит от того, чего хочешь ты. Расскажи все подробно, Серина. Тогда, по крайней мере, я буду избавлен от иллюзий на твой счет.

— Я… я не хочу, чтобы ты кому-либо говорил об этом. Никогда. Я хочу, чтобы ты сохранил мой секрет. Не ради меня — ради Фелисити. И ее семьи. Ты, наверное, заметил, как сильно ее любят родители Грега. Ты разобьешь им сердце — и Фелисити тоже, — если скажешь, что мой муж не был ее отцом.

— А как же мое сердце? Или ты думаешь, что его можно безнаказанно разбивать?

— О, Николас, Николас, прошу, будь честен! Пострадало только твое самолюбие! У тебя нет никакой связи с Фелисити. Ты ведь не захочешь вернуться в Роки-Крик, стать ей нормальным отцом… Ты ненавидишь этот город. Твоя жизнь в Нью-Йорке и Лондоне.

Просто удивительно, как метко правда может бить по больному месту. Только вот утверждение, будто пострадало только его эго, было слишком самонадеянным.

— Она могла бы поехать со мной, — упрямо заявил Ник. — Я мог бы помочь ей стать великой пианисткой. Фелисити необыкновенно одарена.

Серина скривилась.

— Ты совершенно не знаешь свою дочь, если говоришь такое. Она не хочет быть пианисткой, не желает ездить по миру с концертами. Фелисити хочет стать ветеринаром.

— Да, я знаю, — мрачно произнес Николас. — Она мне уже рассказала.

— Вот видишь? Ты ничего не выиграешь, если расскажешь девочке, кто ее отец. Она возненавидит тебя, вот увидишь.

— А ты сама, Серина? Тоже будешь меня ненавидеть?

В ее глазах отразилась усталость.

— Я никогда не ненавидела тебя, Николас. Но я бы легко сумела это исправить, если ты так поступишь.

— Что именно ты сейчас имеешь в виду? Если я расскажу всем, что Фелисити моя дочь? Или если в обмен на молчание я потребую немного сексуального наслаждения?

— Ох, Николас, Николас, — произнесла Серина, глядя на него своими лучистыми глазами, полными смирения.

Внезапно это взбесило Ника.

— Уверен, я не слишком много прошу! — зарычал он. — Одна несчастная ночь за целую жизнь молчания? Возможно, ты даже получишь удовольствие! По крайней мере, вчера днем все было именно так!

Женщина побледнела как смерть. Но потом подняла голову и посмотрела Николасу в глаза.

— Это было нечто совершенно иное.

— Неужели? Хочешь сказать, что согласилась исполнять все мои желания в постели не только для того, чтобы я как можно быстрее уехал?

— Я знаю, что, скорее всего, все выглядело именно так…

— А что, это можно было понять как-то по-другому?! Если я попрошу повторить вчерашний день, ты согласишься?

— Только если нет иного выхода, — наконец отозвалась Серина.

Этот ответ заставил Николаса задохнуться. И нанес серьезный удар по его совести.

Только тут он понял, как сильно Серина любит их дочь. Это чувство превосходило гордость, оно поможет вынести любое унижение, лишь бы защитить ребенка.

Так любила Николаса его собственная мать.

— Все в порядке, Серина, — устало вздохнул Николас. — Я не собираюсь просить тебя об этом. Ты выиграла. Я ухожу. И никому не скажу ни единого слова о том, что сегодня узнал.

Она разразилась рыданиями.

— Нечего плакать, — резко бросил Николас. — Я делаю это не ради тебя. А ради нее. Ради моей дочери.

Серина подняла голову, глядя на него заплаканными глазами.

— Ты так ничего и не понял, верно? Я любила тебя, Николас! Любила! Я думала, ты меня тоже любишь, но потом поняла, что это не так. Ты ушел тогда, когда был мне нужен. И не вернулся. Я не смогла простить. Но и забыть не сумела.

Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга.

Первым оправился Николас.

— А Хармона ты любила так же сильно, как меня?

— Я научилась любить его, — честно ответила женщина. — Грег был хорошим человеком. Но мое сердце всегда принадлежало тебе, Николас. Ты был моей первой любовью и единственной страстью.

Она была для него тем же…

— Проведи со мной ночь, — сорвавшимся голосом попросил он.

Серина посмотрела на него, отказываясь верить своим ушам.

— Просто так, без всяких условий, я тебя не принуждаю. Обещаю, что не выдам твой секрет, что бы ты ни решила. Прошу тебя, Серина, я только хочу… — Он замолчал, не в силах продолжать.

— Чего, Николас? — с мучительным стоном спросила она. — Чего ты хочешь?

— Тебя. Держать в моих объятиях. Еще один раз.

— Ты не знаешь, чего просишь! Если я соглашусь, то снова безнадежно влюблюсь в тебя! Я никогда не могла противиться тебе в постели, Ник.

— Слабое, но все же утешение, — отозвался Николас. — Так что ты решила, любовь моя? Да или нет?

— Ох… — Серина покачала головой, а потом пронзила его взглядом, в котором читалось отчаяние. — Не здесь! — выпалила она.

Николас решил, что ответ положительный.

— Я поеду вслед за тобой в ту квартиру, — решилась она. Глаза женщины ярко заблестели. — Но на ночь не останусь.

Николас кивнул.