Когда Китти проснулась, не помня, как она провалилась в сон, солнечные лучи, проникавшие сквозь жалюзи, заливали гардеробную. На приведение себя в порядок она потратила гораздо больше времени, чем обычно, однако голод — теперь ей нужно было думать о ребенке! — заставил ее покинуть гардеробную.

Никос сидел на террасе, погруженный в чтение газеты. На нем были светлые джинсы и бежевая рубашка, оттенявшая смуглую кожу. Он был так красив, что Китти задержалась на пороге, пытаясь справиться с волнением. Никос встал, когда она вышла на террасу, и выдвинул для нее стул.

— На завтрак есть фрукты, йогурт, булочки, но если ты хочешь что-нибудь более существенное, Сотири тебе приготовит все, что ты пожелаешь.

— Больше ничего не нужно, — поспешно сказала Китти.

— Как ты чувствуешь себя по утрам?

— Обычно хорошо. Пока меня тошнило только несколько раз. — Китти вздохнула. — К сожалению, это никак не отразилось на моем аппетите. Я уже не влезаю в большую часть своей одежды. — Она спохватилась, но уже было поздно. Под взглядом Никоса, задержавшимся на ее выпирающей из-под блузки груди, Китти покраснела: — И скорее всего, это еще не предел.

— Какие чувства ты испытываешь из-за своей беременности, Китти? — задал Никос вопрос, который уже мучил его некоторое время.

— Я не знаю, — медленно сказала она. — Если честно, иногда мне по-прежнему кажется, что это происходит со мной во сне. Будто вот-вот я проснусь и обнаружу, что это был сон и мне ни о чем не нужно будет думать, кроме как о своей работе в музее.

— Ты этого хочешь?

— Какая-то часть меня хочет, чтобы все именно так и было, — призналась Китти. — Я привыкла жить на Аристо. Здесь, в Афинах, я никого и ничего не знаю. Боюсь, я не скоро привыкну к такому большому и шумному городу.

Никос услышал в ее голосе нотку тоски по дому.

— Я постараюсь, чтобы ты как можно скорее привыкла к Афинам, — кивнул он. — Я не думал о том, где мы проведем медовый месяц, но могу уделить тебе несколько дней и показать Афины. — Никос умолк, пожалуй, впервые в жизни чувствуя себя неловко, не зная, как вести себя с женщиной. И не просто с женщиной, а со своей женой и матерью его будущего ребенка. — Я подумал над тем, что ты вчера сказала, — негромко произнес он. — Ради ребенка нам действительно стоит узнать друг друга получше. Может, попробуем стать друзьями?

У Китти от удивления приоткрылся рот. Честно говоря, она не могла представить Никоса в роли своего друга. С другой стороны, почему бы им не попробовать?

— Что касается твоего чувства нереальности происходящего, — продолжал Никос, — предлагаю съездить в больницу, чтобы узнать, когда ты должна родить.

— Это не сложно подсчитать, так как я могла забеременеть только в один определенный день, — снова покраснев под взглядом Никоса, пробормотала она.

От тепла его улыбки у нее перехватило дыхание.

— Тогда чем бы ты хотела сегодня заняться? Я могу показать тебе лучшие магазины и бутики Афин.

— Если уж мы собираемся узнать друг друга получше… Я не люблю ходить по магазинам, — твердо сказала Китти. — Но если ты устроишь мне экскурсию, возражать не буду. Ты ведь живешь здесь с рождения?

Улыбка сошла с лица Никоса.

— Да. Но улицы, на которых прошло мое детство, в туристический маршрут не входят. Если ты, конечно, не хочешь увидеть трущобы своими глазами.

Неужели Никос все-таки стыдился своего происхождения?

— Ты не виноват в том, что там вырос, — негромко сказала она. — И должен гордиться тем, чего тебе удалось достичь.

Никос пожал плечами и промолчал, но подумал над ее словами. Он никогда не задумывался над своим успехом, ставя перед собой новую цель, как только была достигнута предыдущая. Но, может быть, Китти и права — ему можно гордиться тем, что мальчик из трущоб превратился в одного из самых успешных бизнесменов. До Китти ему не с кем было поговорить об этом, а сейчас в ее лице он нашел человека, с которым можно было побеседовать о наболевшем.

Никос расслабленно откинулся на стуле и улыбнулся Китти, замечая, что в лучах солнца ее волосы переливаются, как настоящий шелк.

— Если не магазины, то куда бы ты хотела пойти?

— Акрополь, храм Зевса, Национальный сад, — перечислила Китти известные на весь мир достопримечательности Греции. — Так как ты коренной афинянин, надеюсь, тебе эти места знакомы? — лукаво спросила Китти.

— Не сомневайся, дорогая. — «А ведь я никогда не чувствовал себя коренным афинянином», — с удивлением подумал Никос. Ему вдруг захотелось показать Китти родной город. — Тогда превращаемся в туристов, — сказал он, протягивая ей руку. — Сейчас ты, конечно, скучаешь по дому, но думаю, я смогу заставить тебя полюбить Афины.

«Сможет ли Никос так же заставить меня полюбить его самого?» — думала Китти три дня спустя, когда они бродили по залам Национального археологического музея.

За эти три дня она многое узнала о Никосе. Например, что он сохраняет форму, играя в сквош и тренируясь в гимнастическом зале. Что он любит суши и предпочитает посидеть в компании близких друзей, чем бывать на светских вечеринках, на которые его регулярно приглашают. Оказалось, что, несмотря на свое богатство и успех, Никос может быть очень простым в общении, и Китти была покорена этим.

За пределами его квартиры у них действительно стали складываться более-менее дружеские отношения, и несколько раз Китти вступала с Никосом в довольно оживленные дискуссии, когда они обсуждали современные фильмы и книги. Однако стоило им зайти в квартиру, как в их отношения закрадывалось напряжение, вызванное сексуальным влечением, которое бурлило между ними наподобие лавы спящего до поры до времени вулкана, но который в любую минуту мог проснуться.

«Я сама виновата в том, что между нами сложились такие отношения, — признала Китти, проведя очередную бессонную ночь в своей комнате. — Не знаю, хватит ли у меня смелости признать свое поражение и зайти к Никосу в спальню?» Однако от подобного шага ее пока удерживала осторожность.

— Куда теперь? — ворвался в ее мысли голос Никоса. — Или, может, хочешь отдохнуть? Ты выглядишь усталой…

Еще бы ей не выглядеть усталой, если она опять провела бессонную ночь, мечтая о том, чтобы Никос занялся с ней любовью!

Она помотала головой:

— Правда невероятно, что некоторые экспонаты, которые здесь выставлены, датируются седьмым веком до нашей эры? Коллекция этого музея просто бесподобна. У меня даже нет слов, чтобы выразить свое восхищение.

— Рад, что в Афинах есть что-то, что может вызвать твое восхищение, — поддразнил ее Никос и улыбнулся при виде румянца, окрасившего ее щеки. Он с каждым днем убеждался, что робость Китти не наигранная.

— Но если тебе надоело здесь ходить, — осторожно сказала Китти, — мы можем уйти. В следующий раз я приду сюда без тебя.

— Ничуть, — сказал Никос. — Ты много знаешь и умеешь об этом интересно рассказывать. Гораздо интереснее, чем написано в путеводителе.

«А ведь так оно и есть», — с некоторым удивлением подумал Никос. Ему нравилось говорить с Китти и слушать про ее работу в музее Аристо. Китти оказалась исключительно образованна и начитанна, а про свою работу рассказывала с заразительным энтузиазмом.

«Нечасто мне доводилось вести с женщинами содержательные разговоры», — осознал Никос. Его прежние любовницы, модели или светские дамы, говорили в основном о себе или обсуждали последние светские сплетни.

Единственное, чего он не понимал, почему Китти не решается на близость с ним? Никос был уверен, что она желает его и что, как и он, почти не спит уже несколько ночей. Но не мог же он просто взять и наброситься на нее, как какой-нибудь обуреваемый гормонами подросток! Никос был твердо намерен дождаться от Китти знака, что она готова заняться с ним любовью.

— Замечательно, — кивнула Китти. — Потому что в следующем зале есть кое-что, что я бы хотела тебе показать. Эта статуэтка, датированная примерно пятьсот сороковым годом до нашей эры, была обнаружена двадцать лет назад на Аристо, рядом с деревушкой Варной. Помнится, ты говорил, что твоя мать родом оттуда? Думаю, тебе будет интересно узнать что-нибудь о своих корнях.

— Каких корнях? — нахмурился Никос. — Дед оборвал все связи с моей матерью, когда она забеременела. Я даже не уверен, что они знали о моем существовании.

— В любом случае твоя мать родилась там, — настаивала Китти. — А если к тому же наш ребенок захочет больше узнать о своих предках?

— Боюсь, ему придется довольствоваться тем, что он будет знать, кто его отец, — мрачно бросил Никос. — Моя мать так и не сказала мне про моего отца.

— Наверное, это странное чувство, — задумчиво сказала Китти. — Как будто половинка тебя утеряна. Но разве ты не хочешь узнать побольше, хотя бы о своей матери? — И она отошла взглянуть на следующий экспонат, оставив Никоса смотреть ей вслед.

«Как-то уж слишком все тонко чувствует моя жена», — подумалось ему. То, что Никос не знал отца, преследовало его всю жизнь, и Китти задела обнаженный нерв. И еще он испугался, что Китти поняла, как много для него значит этот ребенок…

Когда они вышли из музея, их уже поджидали папарацци. Они продолжали щелкать фотоаппаратами, невзирая на требование Никоса прекратить их фотографировать.

— Должно быть, кто-то узнал вашу машину и вызвал всю эту ораву, — мрачно сказал Ставрос, открывая для них заднюю дверцу.

— Тогда самое время менять машину, — сказал Никос, бросив взгляд в заднее стекло. Папарацци следовали за ними по пятам.

Он привык к назойливому вниманию со стороны прессы, а тут еще его свадьба с принцессой! Их фотографии пестрели во многих газетах и журналах, и, конечно, папарацци не откажутся от возможности подзаработать на каком-нибудь интересном снимке.

— Постарайся от них оторваться, Ставрос.

— То есть мы не сразу едем домой? — рискнула спросить Китти.

— Боюсь, тебе не понравится, куда мы сейчас отправимся, — с кривой улыбкой сказал Никос, понимая, что сейчас их только что начавшая зарождаться дружба может разлететься на куски. — Но сделать это необходимо, поэтому сейчас мы отправимся обновлять твой гардероб.

Ставрос был искусным водителем и, похоже, знал все улочки Афин, так как довольно быстро они оторвались от преследовавших их мотоциклистов. Следующие несколько часов Китти ходила за Никосом, выбиравшим для нее одежду, которая, Китти знала, что ей не подойдет — цвета были слишком яркие, а стиль откровенно сексуальным.

— Примерь это, — сказал Никос со стальным блеском в глазах, словно предупреждая, что ее возражения в расчет приниматься не будут.

Когда Китти вышла из примерочной в платье, ничего не оставлявшем для воображения, она споткнулась, увидев Никоса, спокойно дожидавшегося ее на диванчике.

— Что ты здесь делаешь? — вполголоса спросила она, остро ощущая присутствие продавщицы, находившейся поблизости, как и то, что ее груди вот-вот готовы вывалиться из платья. Ей понравилось бродить с Никосом по музею, но хождение по магазинам было сущим мучением.

— Может, ты захочешь услышать мой совет? — как ни в чем не бывало, ответил он. — А учитывая твой гардероб, совет тебе точно не помешает.

Не вставая с места, Никос охватил ее фигуру взглядом, его черные глаза медленно скользили по впадинам и холмикам ее тела, и к своему ужасу, Китти почувствовала, как твердеют ее соски.

— Мило. — Никос поерзал, ощутил прилив желания, представив, как развяжет ленты, выпуская на свободу ее роскошную грудь. — Это платье мы берем, — обратился он к продавщице, продолжая смотреть на Китти. Она чувствовала, как начинает пылать ее лицо, и покраснела еще больше, когда он улыбнулся чувственной, насмешливой улыбкой. — Иди, примеряй следующее.

К тому времени, когда они закончили обновлять ее гардероб, Китти была в ярости.

— Надеюсь, ты получил удовольствие, унижая меня? — прошипела она.

— Когда я тебя унизил? — нахмурился Никос.

— Когда заставлял примерять одну вещь за другой и гарцевать перед тобой, словно кобыла на аукционе. Ни одна из тех вещей, которые ты купил, мне не идет. Они просто заполнят шкаф, так как я никуда их не надену. Ты напрасно потратил деньги.

— Наденешь. — Никос, словно оберегая, обвил вокруг нее руку, когда кто-то из толпы толкнул Китти. Пораженная, она встретилась с его насмешливым взглядом. — И уже сегодня вечером. То красное шелковое платье. Все взгляды будут устремлены на тебя.

Китти ужаснулась, но ее протест умер на губах, когда, выйдя из торгового центра, ее ослепила вспышка камеры. К ним сразу же поспешил Ставрос, закрывая их своим массивным телом.

В машине она откинулась на спинку сиденья и положила руку на живот, стараясь справиться с потрясением, охватившим ее, когда она снова увидела поджидавших их папарацци. Китти страстно захотелось очутиться в тиши и спокойствии родного острова. Оказывается, на Аристо, несмотря на строгости этикета, она была даже свободнее, чем здесь, бродя по острову в любое время и не опасаясь, что ее могут начать преследовать люди с фотоаппаратами.

Когда они зашли в современную, но совершенно лишенную уюта квартиру Никоса, Сотири встретил Китти словами:

— Прибыли ваши вещи с Аристо, мисс Китти. — Он открыл дверь в гостиную, где стояли четыре большие коробки.

— Мои книги! — Китти сразу же забыла про ужасный поход по магазинам. Открыв одну из коробок, она расцвела в улыбке.

— Это все книги?! — У Никоса глаза полезли на лоб.

— Они нужны для моей исследовательской работы.

— Но они не поместятся у меня в кабинете. — Никос еще раз оглядел книги, которых было достаточно, чтобы заполнить одну большую библиотеку. — Попрошу Сотири положить их пока в одну из спален. Если ты захочешь, мы переоборудуем ее в твой кабинет, хотя для работы у тебя будет не так много времени.

— Для своей работы время я всегда найду, — упрямо сказала Китти. — В любом случае, когда ты будешь пропадать целый день в офисе, мне будет, чем заняться.

— Можешь заняться благотворительностью. У меня есть хороший друг, Мелина Демакис. Она занимается организацией различных мероприятий для сбора средств.

Но Китти считала, что есть более полезные и нужные занятия, которым она может посвятить свое время.

— В таком случае я могла бы пойти работать добровольцем в какой-нибудь из госпиталей. Я однажды уже этим занималась.

— Да, Себастьян мне рассказывал, что ваш отец запретил тебе туда ходить, после того, как на тебя напал какой-то больной.

Его едкий тон ясно говорил, что Никос думает о ее затее.

— Он не нападал на меня! — возразила Китти. — Он просто не отдавал отчета в своих действиях, бедняга. Мой отец просто перестраховался.

— Ну, хорошо. А как ты собираешься работать, если папарацци будут следовать за тобой по пятам? Да весь персонал госпиталя будет молиться, чтобы ты ушла и не мешала им работать!

— Откуда папарацци узнают, где я работаю, если я не собираюсь это афишировать? Я буду ездить, как все.

— Без телохранителя? Нет. Даже не думай выйти из квартиры без сопровождения Ставроса, — твердо сказал Никос. — Ты беременна, Китти. Я не позволю, чтобы тебе или ребенку угрожала опасность.

— Что значит «не позволю»? — Китти вскинула голову. — С каких это пор ты стал решать за меня?

— С тех пор, как ты стала моей беременной женой, — отрезал Никос. Он бросил взгляд на часы и повернулся к двери, давая понять, что разговор окончен. — Мне нужно закончить кое-какую работу. Ты можешь начать одеваться к вечеру. По опыту знаю, что женщины быстро собираться не умеют.

Упоминание о его прежних женщинах, да еще во множественном числе, стало последней каплей, и Китти уже всерьез подумывала о том, чтобы запустить в него стоящей рядом статуэткой, но Никос уже скрылся за дверью.

Через час Китти в смятении разглядывала себя в зеркале. Длинное красное платье из атласа облегало ее фигуру как вторая кожа. Если бы не расширявшаяся книзу юбка, ходить она, наверное, вообще бы не могла.

Это было самое откровенное платье из тех, что она надевала. Глядя на себя сбоку, Китти хмуро подумала, что в нем она выглядит как шлюха. Такое платье на любой женщине будет привлекать к себе внимание, а это было именно то, чего ей хотелось избежать.

Единственное платье, в котором она бы чувствовала себя более-менее удобно, было то черное вечернее, что она привезла с собой с Аристо. Да, платье не было сногсшибательным, но, по крайней мере, она не будет выглядеть в нем женщиной, которая зарабатывает на жизнь, торгуя своим телом. Кроме этого, в нем она точно не будет привлекать к себе взглядов. Китти также заменила красные туфли на шпильках черными на низких каблуках.

Она вышла через дверь, соединяющую ее спальню со спальней Никоса, как раз в тот момент, когда он вышел из ванной.

Он был неотразим в своем черном смокинге и белой шелковой рубашке. Галстук-бабочка болтался рядом с его шеей. Исходящая от него аура уверенности и мужественности могла вызвать слабость в коленях у любой женщины. Сердце Китти забилось сильнее, и в ней вспыхнуло желание, подавляемое, но тлевшее в ней все эти дни. В отличие от нее Никос, похоже, был совсем не впечатлен тем, как она выглядит.

— Вижу, ты передумала, дорогая, — протянул он, оценивая скромный фасон ее платья. — А я был уверен, мы решили, что ты наденешь красное.

— Это ты решил! — с нажимом произнесла Китти. — Я не хочу выглядеть, как какая-нибудь девица, которую ты подцепил в баре.

— Понятно. Ты хочешь выглядеть как женщина, собравшаяся на похороны. — Никос сузил глаза. — У тебя пять минут, чтобы переодеться, — обманчиво мягким голосом сказал он. — Ты моя жена, Китти, и должна одеваться соответственно, а не как бедная родственница.

Но Китти взбунтовалась. Почему она должна делать только так, как хочет Никос?!

— В этом платье я чувствую себя комфортно. — И тут же вскрикнула, когда Никос неожиданно дернул за ряд пуговиц, разлетевшихся во все стороны. — Как ты смеешь?! — сердито воскликнула она.

— Я смею, — просто сказал Никос, его глаза остановились на ее бурно вздымающейся груди в полупрозрачном лифчике. — Ты моя жена, — напомнил он и ловко выдернул шпильки из ее волос. — Теперь у тебя две минуты на то, чтобы переодеться, или ты рискуешь остаться вовсе без этого платья. Впрочем, возможно, именно этого ты и добиваешься. — В его голосе послышались бархатные нотки. — Так, как если я сниму с тебя это платье, то мы вряд ли куда-нибудь отправимся дальше моей постели.

Твердый блеск в его глазах сказал Китти, что именно это и произойдет, если она осмелится его ослушаться. «Иногда лучше отступить и сохранить свое достоинство», — утешила себя Китти, бросив на Никоса высокомерный взгляд, напоследок громко хлопнув за собой дверью. И услышала его веселый смех…

«Как я его ненавижу!» — ожесточенно думала Китти, влезая в отвратительно узкое красное платье. И обидно, что только Никос вызывает в ней эти непонятные чувства, это неистребимое сексуальное желание…

Китти вздохнула. «А ведь в Никоса так легко влюбиться!» — признала она, расчесывая волосы.

Дверь внезапно распахнулась, и Китти несколько мгновений смотрела в лицо Никоса, отразившееся в зеркале. Затем она поспешно опустила ресницы, молясь, чтобы он не прочел ее мысли.

— В этом платье ты просто ослепительна. И почему ты не надела его сразу?

Всю свою жизнь Китти ожидала услышать что-нибудь подобное, но комплимент Никоса не согрел ей сердце. Может, потому, что он произнес это довольно спокойно, проявил вежливость, потому что про себя думал иначе?

— Это не мой стиль, — краснея, пробормотала она, заметив, что взгляд Никоса уперся ей в грудь. — Я хочу надеть что-нибудь другое.

— Не говори ерунды. — Он нетерпеливо передернул плечами. — И перестань разглядывать пол! — Заставив ее повернуться к себе лицом, Никос поднял ее подбородок. — В таком платье каждая женщина должна чувствовать себя не то что принцессой, а королевой. — Никос вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку, в которой оказался рубиновый кулон с бриллиантами на золотой цепочке. Он улыбнулся, когда Китти потрясенно выдохнула. — Он отлично подойдет к платью, — негромко сказал он, надевая кулон ей на шею.

Руки Никоса были теплые, но Китти вздрогнула. Когда Никос повернул ее лицом к зеркалу, их глаза снова встретились. И снова, когда они оказались в непосредственной близости друг от друга, Китти почувствовала, как между ними возникает напряжение. У нее перехватило дыхание, когда Никос наклонился и легонько коснулся губами ее ключицы.

— Нам пора, Китти. — Его хрипловатый голос вызвал в ней новую волну дрожи. — Пожалей меня хотя бы сегодня. — Он покачал головой и невесело улыбнулся. — Как бы мне не начать представлять тебя только с этой цепочкой и кулоном на груди без всякого платья… Хочу предупредить тебя заранее, моя дорогая. Мое терпение, как и самоконтроль, не безграничны. И скоро моя фантазия станет реальностью.