Через два дня состоялось триумфальное возвращение Гомера и Эстел под прицелом объективов камер. Тут же решено было приступить к разработке плана проведения приема, хотя сначала Аминте пришлось решить некоторые проблемы со слугами. Никатор обвинил нескольких горничных. Те обратились за помощью к Петре и тут же получили ее.

– Извините, Гомер, я не собиралась ссориться с вами или вашим сыном, – сказала она, – но Никатор имел весьма жалкий вид, уходя из моей комнаты, и боюсь, что горничные видели это. Поэтому сейчас он испытывает недобрые чувства к ним.

Гомер был мудрым человеком и прекрасно знал отрицательные стороны своего сына. Он поблагодарил Петру и велел Никатору извиниться перед Петрой.

Но Никатор, похоже, начал действовать. Спустившись однажды вниз, Петра увидела его с большой картиной, которую тот купил в качестве подарка своему отцу. На картине были изображены фурии – внушающие ужас создания со змеями вместо волос и окровавленными глазами. Петра с интересом рассматривала эту картину.

– Дело в том, что фурии никогда не отступали, – сказал Никатор. – Если они прицепились к кому-то, то уж навечно.

Уж не намек ли это на то, что он никогда не простит ей оскорбление? Никатор бы причинил неприятность ей или Лисандросу, если бы смог. Но они оба бдительно следили за ним, и он ничего не мог сделать.

Предстоящий сегодня прием должен был стать грандиозным светским событием сезона. Голливудские кинозвезды слетелись, чтобы потанцевать, попеть и поднять бокалы в бутафорском Парфеноне. Все афинские бизнесмены стремились попасть сюда, в надежде встретить какую-то кинозвезду или кинорежиссера.

Уже наступил вечер, а Никатора нигде не было видно. Гомер пожаловался на такое неуважение к себе, но Петре показалось, что при этом прозвучала некоторая нотка облегчения.

– Может быть, когда вы с Лисандросом будете официально обручены, станет легче? – тихо сказала ее мать. – Тогда Никатору придется смириться. Только не тяните с этим. Так будет лучше для всех.

– Неужели Лисандрос для него конкурент?

– Соперник, а не конкурент. Гомер считает, что, если бы наши две семьи могли примириться, это было бы замечательно.

– А как же Никатор? Не сможет же Гомер игнорировать его.

– Безусловно, не сможет выбросить его ни из своей жизни, ни из своего сердца, а вот отстранить от судостроительного бизнеса – сможет. Он может купить ему какой-нибудь игорный дом или что-то еще, что могло бы обеспечить парню безбедную жизнь.

Петра на время решила выбросить все это из головы. В данный момент самым важным для нее был предстоящий прием, на котором она снова увидит своего возлюбленного и будет танцевать в его объятиях.

Она выбрала платье из темно-синего, почти черного атласа. Платье было облегающим, подчеркивающим ее безукоризненную фигуру и со скромным декольте, чтобы сделать приятное Лисандросу.

«Какой же он красивый!» – подумала она, когда он подходил к ним. Гомер восторженно приветствовал Лисандроса, а тот с улыбкой вежливо ответил ему. Петра вспомнила, как Лисандрос отрицал какую бы то ни было причастность Гомера к трагедии Бригитты. Так что предположение Эстел могло оказаться правильным. Брак Петры с Лисандросом мог бы дать новый старт судостроительному бизнесу Греции, и все знали это. Включая Никатора.

Держа Петру под руку, Лисандрос обошел всех, здороваясь. И каждый смог оценить достоинства этой пары.

– Кто-нибудь говорил тебе, что они о нас думают? – пробормотал он, когда они танцевали.

– Все выстроились в очередь ко мне, чтобы это сказать, – засмеялась Петра. – За нами наблюдали, когда мы были на Корфу. Эстел говорит, что нас видели вместе, когда мы разъезжали по улицам и плавали на катере.

Он пожал плечами:

– Это публичные места. Люди должны были увидеть нас. Наша свадьба, как я понимаю, тоже будет публичной… – Он улыбнулся и тихо добавил: – По крайней мере, ее первая часть.

– Правда? – пробормотала Петра. – Что-то я не припомню, чтобы мне делали предложение.

– Ты получала предложение каждую минуту в последние дни и прекрасно знаешь это, – сказал он твердо и тут же смягчил диктаторский тон: – А вот получил ли я ответ?

– Ты получил ответ в тот первый раз, когда мы занялись любовью, – сказала она. – А ты тогда даже не задал мне вопрос.

– А сейчас, когда я его задал и получил ответ, мы могли бы объявить всем! – предложил он.

– Всей этой толпе? Мне казалось, что ты ненавидишь, когда на тебя глазеют.

– Если они видят меня с самой красивой из присутствующих здесь женщин, меня это вполне устраивает.

Он крепче обхватил ее за талию и закружил под смех и аплодисменты окружающих. Петра вспоминала это потом, потому что это был самый последний момент ее безоблачной радости.

Когда они перестали кружиться и у нее начала проясняться голова, она увидела нечто, что заставило ее вздрогнуть. На них надвигалось бедствие. Имя этому бедствию было Никатор. И он улыбался.

– Что он задумал? – спросила Петра, наблюдая, как Никатор обнимает Гомера и Эстел.

– Пытается получить прощение за то, что появился поздно, – пожал плечами Лисандрос. – Делает вид, что не замечает меня. И лучше всего все-таки показать ему его место.

И прежде чем она поняла, что Лисандрос собирается сделать, он притянул ее к себе и поцеловал долгим поцелуем, не оставлявшим никаких сомнений.

Это было его заявление всему миру. Этот человек, который так долго прятал свою истинную суть за семью замками, наконец смог освободиться от них и вырваться на свободу, потому что одна, совершенно особенная, женщина дала ему ключи. Ключи от счастья. Ему было теперь все равно, кто сможет заглянуть ему в душу, потому что ее любовь сделала его неуязвимым.

Когда поцелуй закончился, Лисандрос поднял голову с видом победителя.

– Не мешай ему делать то, что он хочет, – пробормотал он. – Нас теперь ничто не сможет коснуться.

Долго еще потом она помнила эти его слова…

– Ах! – воскликнул Никатор. – Ну разве любовь не очаровательна?

Его язвительный голос разрушил сон Петры. Она вздрогнула. Никатор подошел поближе и ехидно уставился на них. Гомер поспешно встал за его спиной и положил руку ему на плечо. Никатор сбросил ее:

– Оставь меня в покое, отец! Мне надо кое-что обязательно сказать, и я с удовольствием сделаю это. – Он ухмыльнулся прямо в лицо Лисандросу. – Никогда не думал, что настанет день, когда я смогу хорошенько посмеяться над тобой.

– Оставь эту затею, – мягко посоветовал ему Лисандрос. – Это бессмысленно, Никатор.

– Зато как смешно! – взвизгнул Никатор. – Как легко тебя обманули! А ведь ты чувствовал себя в защитной броне. Но броня не прикрывает пятку, не так ли?

Даже эти слова, видимо, не подействовали на Лисандроса.

– А твоя «пятка» заключалась в том, что ты поверил вот ей, – сказал Никатор, показывая пальцем на Петру. – Ты слишком глуп, чтобы понять, что она играет тобой, потому что ей кое-что нужно.

– Эй, ты! – с силой ударила его по плечу Эстел. – Если ты предполагаешь, что моя дочь должна выйти замуж ради денег, позволь сказать тебе…

– Не денег ради! – брызгал слюной Никатор. – Ради славы. Все, что угодно, ради сенсации.

– О чем ты, черт возьми, говоришь? Тут нет никакой сенсации.

– Конечно есть. Для нее главное – ее престиж, доступ к тому, что никто другой иметь не может. И она получила его на этот раз?

Даже теперь они не увидели опасности. Лисандрос вздохнул и покачал головой, словно ему приходилось терпеть выходки какого-то надоедливого ребенка.

– Тебе будет не до смеха, когда ты узнаешь, что она делает, – глумился Никатор. – Связывается с прессой, выдает им твои секреты, рассказывает то, чем ты с ней делился…

– Это ложь! – закричала Петра.

– Конечно ложь, – сказал Лисандрос.

Но улыбка уже сошла с его лица, а голос был смертельно спокойным, как у человека, который пытается справиться с шоком.

– Думай, что говоришь, – холодно сказал он Никатору. – Я не потерплю, чтобы на Петру клеветали.

– О, ты думаешь, что это клевета? Тогда откуда пресса узнала, что ты говорил ей во Дворце Ахиллеса? Откуда они узнали, что ты показывал ей могилу Бригитты и говорил, как часто стоишь там и умоляешь Бригитту о прощении?

– Только не от меня! – в ужасе воскликнула Петра. – Я бы никогда… ты не можешь поверить этому.

Эти слова она выпалила Лисандросу, который повернулся и быстро сказал:

– Конечно нет.

Но он был напряжен. Пропала радость, которую он излучал всего несколько минут назад. Только они двое знали о том, что он говорил ей на той могиле.

– Пора тебе увидеть это, – сказал Никатор.

Никто не заметил пакета, который он принес с собой и бросил у своих ног. Теперь он наклонился и начал вытаскивать его содержимое и демонстрировать его замершей толпе.

Это были газеты с крупным заголовком «Правда об Ахиллесе: как она заставила его говорить» и статьей о хорошо известном историке Петре Раднор, которая впервые получила известность совсем в юном возрасте благодаря своей книге «Греческие герои прошлого»: «Эта книга имела такой успех, что была переиздана в качестве школьного учебника и в настоящий момент готовится к очередному переизданию. На этот раз под более эффектным и романтичным углом зрения, поскольку мисс Раднор рассматривает современных греческих мужчин и то, отвечают ли они и в самом деле своей классической репутации. В настоящий момент она работает над Ахиллесом».

Далее следовало детальное описание последних нескольких недель: их первой встречи на свадьбе, на которой «мисс Раднор пустила в ход все свое очарование, чтобы обольстить свою жертву»: вечера, который они провели вместе, танцуя на улицах Корфу, и, наконец, времени, которое они провели на вилле, где Ахиллес когда-то жил с другой своей любовницей и которая там похоронена.

«Они вместе посетили Дворец Ахиллеса, где стояли перед огромной картиной первого Ахиллеса, который тащил безжизненное тело своего врага за своей колесницей, и современный Ахиллес объяснял, что его воспитывали, чтобы он поступал так с врагами, пока они не сделали этого с ним».

«Именно это он и сказал», – подумала Петра в немом ужасе.

Откровения все продолжались и продолжались. Каким-то образом люди, стоявшие за всей этой затеей, узнали все подробности времени, проведенного ими вместе на вилле, и выставили это на всеобщее обозрение. «Ахиллес» попал в ловушку, был обманут, одурачен женщиной, которая всегда опережала его на один шаг. Такова была идея всего этого действа, и те, кто тайно боялся и ненавидел Лисандроса, могли насладиться теперь каждой минутой.

Петра видела, как стоящие вокруг люди пытались скрыть свое веселое изумление. Гомер нахмурился. Те, кто постарше, прикрывали рот руками и отворачивались, чтобы не разозлить его, рассмеявшись, а молодежь была менее осторожна.

– Даже ты, – издевался Никатор над Лисандросом, – даже ты оказался не настолько умен, как считал. Ты думал, что все знаешь, да? Но она увидела тебя насквозь и теперь выдаст такую историю о тебе, Ахиллес!

Лисандрос не шевельнулся. Казалось, он окаменел.

Никатор переключил все свое внимание на Петру:

– Да и ты тоже не так уж мудра, моя дорогая соблазненная сестренка!

Эстел тихо вскрикнула, и Гомер схватил сына за плечи.

– Довольно! – взорвался он. – Немедленно уходи отсюда!

Но Никатор снова оттолкнул его. Охваченный дикой яростью, он был способен открыто не повиноваться даже собственному отцу. Он подошел ближе к Петре и прошипел ей почти в лицо:

– Он дурак, если поверил тебе, а ты дура, если поверила ему. В этом зале не меньше сотни женщин, которые доверяли ему и слишком поздно поняли свою ошибку. Ты просто еще одна!

Но Петра нашла в себе силы заговорить:

– Нет, Никатор, это неправда! Я знаю, что тебе хотелось бы в это верить, но это неправда.

– У тебя что, нет глаз?

– Есть, но глаза могут обманывать. Важно не то, что говорят твои глаза, а то, что говорит твое сердце. А мое сердце говорит, что это человек, которому я доверяю всецело. – Она вскинула голову и громко произнесла: – Все, что мне говорил Лисандрос, – правда. – Она взяла его за руку. Рука была холодна как лед. – Пойдем, дорогой мой. Нам здесь делать нечего.

Толпа расступалась перед ними, когда они выходили вместе в звездную ночь. Теперь зрители притихли, но это была ужасная тишина, полная недоброжелательности и насмешек.

Они шли все дальше и дальше в темную часть парка и подошли к небольшому деревянному мостику через ручей, встали на его середине и стали смотреть на воду. Он все еще не поднимал глаз на нее, но наконец проговорил тихо, почти с отчаянием:

– Спасибо, что сказала, что всегда верила мне.

– Я повторила только то, что сначала сказал ты мне, – пылко ответила она. – Я с радостью сделала это. И сделала совершенно искренне. Никатор лжет. Да, эта книга вышла много лет назад, но я сама говорила тебе о ней и о ее переиздании.

– А новая версия?

– Я знала, что есть такая идея, но не знала деталей. И это конечно же не будет иметь ничего общего с тем, что сказал Никатор. Лисандрос, ты не должен верить во все эти глупости и в то, что я собираюсь использовать тебя. Это неправда. Клянусь.

– Конечно неправда, – сказал он тихо. – Но…

– Но – что?

– Откуда они узнали, о чем мы говорили? – спросил он измученным голосом. – Это все, что я хочу знать.

– И я не могу тебе сказать, потому что не знаю. Но это не я. Возможно, кто-то стоял рядом с нами около Дворца Ахиллеса?

– Кто? И откуда им известно о могиле?

– Я не знаю, – прошептала Петра. – Не знаю. Я никогда никому ничего не рассказывала. Лисандрос, ты должен мне поверить! – Она взглянула ему в лицо и заговорила со всей страстью, на которую была способна: – Разве ты не видишь, что мы стоим на перепутье? Никто в мире не значит для меня столько, сколько ты, и я никогда и ни за что не солгала бы тебе. Ради бога, скажи, что ты веришь мне, пожалуйста.

Наступило ужасное, глубокое молчание. Наконец он, заикаясь, произнес:

– Конечно… я верю тебе…

Но в его голосе была такая мука, что она почти слышала, с каким усилием он заставил себя это произнести.

– Ты не веришь! – воскликнула Петра, когда ужасная правда дошла до нее. – Все эти слова о том, что ты доверяешь мне, – только слова.

– Я пытался поверить, я хотел, но…

У нее упало сердце, потому что она увидела на его лице то же выражение, что было у той статуи во Дворце Ахиллеса, когда Ахиллес пытался выдернуть стрелу из своей ноги. Оно было полно отчаяния человека, понявшего, что от судьбы ему не уйти.

– Мне следовало догадаться, что последует это «но», – горько сказала она.

– Никто больше не знает о той могиле, – сказал он хриплым голосом. – Я не могу не думать об этом.

– Может быть, Никатор знает, может, он отправил кого-то за нами…

– Они не смогли бы найти могилу. Ее не видно. Я никогда никому не говорил о ней. Ты – единственный человек, которому я достаточно доверял, чтобы… чтобы…

Он простонал и протянул к ней руки. Было бы так просто упасть в его объятия и попытаться решить все вместе, но укол злости заставил Петру попятиться и сурово посмотреть на него.

– И это самое ужасное, что только может быть, – произнесла она с чувством. – Чем больше ты доверяешь людям, тем ужаснее, когда они предают тебя.

Он уставился на нее непонимающими глазами.

– Что ты сказала? – прошептал он.

– Разве ты не узнаешь собственные слова, Лисандрос? Слова, которые ты сказал мне в Лас-Вегасе. Я напомню тебе кое-что еще. «Люди не могут быть такими хорошими, какими вы их себе представляете. Рано или поздно, но правда выплывет наружу. Так лучше не питать никаких иллюзий и быть сильным». Ты ведь правда так считал? До сих пор я не понимала, насколько серьезно это было…

– Не напоминай мне о том времени! – закричал он. – Оно прошло.

– Оно никогда не пройдет, потому что ты носишь его в себе и вся ненависть и подозрительность, которые ты чувствовал тогда, остаются в тебе до сих пор. Ты просто лучше их маскируешь, но потом что-то происходит, и они заявляют о себе, советуя тебе быть осторожным и думать обо всех самое худшее. Даже обо мне. Загляни в свое сердце и будь честным. Я вдруг стала казаться тебе такой, как все, правда? Лживой, коварной…

– Замолчи! – закричал он. – Не говорит так. Я запрещаю.

– Почему? Потому что это так похоже на правду? И кто ты такой, чтобы запрещать мне?

Если бы он мог думать яснее, он бы сказал ей, что он – человек, судьбу которого она держит в своих руках. Но умение здраво мыслить, которым Лисандрос славился когда-то, кажется, покинуло его. Все запуталось…

– Я хочу верить тебе. Ты можешь понять это? – Он схватил ее за плечи и едва не встряхнул. – Только скажи как. Скажи, каким путем. Скажи мне!

Его страдание было ужасным. Если бы не ее разбитое сердце, она была бы полна жалости к нему.

– Я не могу тебе сказать. Это то, что ты должен найти сам.

– Петра… пожалуйста… постарайся понять…

– Но я стараюсь. Я понимаю, что ничего не изменилось. Мы думали, что все может стать по-другому сейчас. Я люблю тебя и надеялась, что ты любишь меня…

– Люблю, ты знаешь это…

– Нет, даже ты не знаешь! Барьеры остаются, отгораживая тебя от мира, от меня. Я думала, что могу сломать их, но у меня не получилось.

– Если ты не сможешь, не сможет никто, – сказал он безнадежно, и тут что-то произошло с ним. Он опустил руки и сделал шаг назад, а потом проговорил с холодным отчаянием: – Возможно, ничего тут больше не скажешь.

Вдали послышался какой-то шум, засверкали огни. Люди устремились в сад. Ночной воздух наполнялся смехом.

– Я дам о себе знать, – произнес он. – Существуют способы прояснить все это до конца.

– Конечно, – спокойно сказала она, ожидая его поцелуя.

Но он лишь легко дотронулся кончиками пальцев до ее щеки и ушел.

Детективы сравнительно легко справились со своей работой. Не так много времени потребовалось на то, чтобы выяснить, что «копии газет» были подделаны, специально отпечатаны по заказу Никатора, а текст писался под его диктовку.

Но это мало чем помогло. Непоправимый ущерб нанесли разговоры и тот факт, что сотни людей, присутствовавших на приеме, прочли эти газеты.

Позвонив своим издателям, Петра попросила их отказаться от планов переиздания ее книги. Те были обескуражены:

– Но мы слышали такие потрясающие истории…

– Ни одна из них не является правдой, – фыркнула она. – Забудьте об этом.

Петра и Лисандрос поддерживали контакт, но и только. Они обменивались вежливыми письменными сообщениями, и она поняла, что он избегал ее, и она знала почему. Лисандрос снова замкнулся в себе, неспособный обратиться к единственному человеку, который мог вытащить его из этой ямы.

Как бы это ни выглядело для окружающих, но вовсе не Никатор стал причиной трещины в их отношениях. Сводный брат Петры просто выявил ее существование. Рано или поздно эта трещина в их отношениях выплыла бы на свет…

Лисандрос такой, как есть, и ее мелькнувшая на миг надежда была просто иллюзией. Действительно ли он так сильно нуждался в ней, или она просто не хотела видеть, что он был самодостаточным человеком, которому не нужны ни она, ни кто-либо другой?

«Глупая женщина, которая создала в своем воображении тот образ мужчины, который ее устраивал. Вот и получи то, что заслужила!» – сердито подумала она как-то ночью, лежа в постели.

В библиотеке Гомера Петра нашла свою книгу, ту самую, которая подверглась атаке Никатора.

«Теперь я знаю, где Никатор почерпнул эту идею, – криво усмехнувшись, подумала она. – А что, если… Ну конечно!»