Время на какое-то мгновение остановилось, потом снова пошло.

Мощное тело Алекса обессилено распростерлось над Марией. Лицом он уткнулся куда-то ей в шею. Сердца обоих бились в бешеном ритме, кожа была в любовной испарине, а ночной бриз, проникавший через распахнутую дверь, приятно холодил их разгоряченные тела. Когда Алекс попытался подняться, Мария лишь крепче обняла его, не отпуская.

— Не уходи, — прошептала она с томной улыбкой на губах.

— Я недалеко.

Он потянулся, поднял с пола сброшенное покрывало и накрыл им обоих.

— Ты как? — спросил он, обнимая Марию.

— Отлично.

— Уверена?

— Абсолютно. Мне очень хорошо. Все прекрасно.

— Вижу. — Алекс рассмеялся и нежно поцеловал ее. — Прости меня.

— За что?

— За то, что в первый раз все было не так.

Мария покачала головой и погладила его по щеке:

— Первый раз тоже был замечательным.

— Спасибо, — с самодовольной, этакой мужской улыбкой поблагодарил Алекс. — Но для тебя тогда все это было впервые, и я должен был быть более осторожным.

— Но ты же не знал.

— Я должен был догадаться. — Он повернул голову и поцеловал ее ладонь. — Ты была такая… неиспорченная, такая невинная. То, как ты касалась меня, когда отвечала мне… Я должен был понять. — Алекс провел рукой по ее груди, животу, бедрам. — Я сотни раз проживал в памяти те мгновения, я слышал твои вскрики, чувствовал тебя в своих объятиях. Вспоминал, как ты краснела, когда я раздевал тебя. — На губах Алекса появилась горестная усмешка. — И как я все испортил своими обвинениями…

Мария прижала палец к его губам, призывая замолчать.

— Кто-то мудрый сказал, что прошлое нужно оставлять в прошлом.

Алекс втянул ее пальчик в рот.

— Ты простишь меня?

— За что? Я не понимаю, о чем ты говоришь, Александрос, — лукаво ответила она.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя.

— Александрос, — прошептала Мария. — Александрос…

То ли от звука ее голоса, то ли от острого ощущения ее обнаженного тела рядом, но Алекс вновь почувствовал возбуждение.

— Мария! Моя Мария…

И вот он снова глубоко в ней, и ночь снова заключила их в свои волшебные объятия.

На рассвете, когда на траву выпала роса, они оделись и вернулись в особняк.

— Нас могут увидеть, — прошептала Мария.

— Кто?

— О, слышу интонации властелина, — поддразнила она. — Афина может увидеть. Повар. Горничные. Да кто угодно…

Алекс подхватил ее на руки и понес в свою спальню.

— Все будут вести себя исключительно тактично, обещаю.

Конечно. Улыбка Марии померкла — ни к чему обманывать себя, она ведь знает, как много женщин побывало в постели Алекса.

— Нет.

Она посмотрела на него:

— Что — нет?

Он понимающе улыбнулся:

— Любовь моя, никаких других женщин здесь не было.

Алекс видел, что Мария удивлена. Приятно удивлена. Безумие, но он тоже был рад этому. Он поставил Марию на ноги, прижал спиной к закрытой двери спальни и взял в ладони ее лицо.

— Только ты. Это означает, — голос Алекса был торжественным, но в глазах прыгали чертики, — что мы должны отпраздновать посвящение моей кровати. — Он наклонил голову и потерся губами о ее губы. — Шампанское. Свечи. Лепестки роз. Как тебе?

Почувствовал ли Алекс, как часто забилось ее сердце? Мог ли знать, что творится с этим самым сердцем, из которого Мария вот уже два месяца пытается выбросить мечты о нем?

— Великолепно. — Мария чуть подалась вперед, чтобы еще крепче прижаться к Алексу. — Но не займет ли организация всего этого великолепия слишком много времени?

— Мария, — хрипло прошептал он. — Бог мой, Мария…

До постели в этот раз они так и не добрались.

Они добрались до нее потом и занимались любовью, пока в голубом небе над Аристо не засияло жаркое солнце.

Проснулся Алекс один.

— Мария?

Обнаженный, он быстро прошел в ванную. Дверь оказалась заперта. Он услышал звук льющейся воды, но потом все стихло.

— Мария? — снова позвал он и постучал.

— Со мной все в порядке, — отозвалась она, но тихий и слабый голос сказал ему, что это неправда. Ей уже было несколько раз плохо, тошнило.

— Мария! Открой дверь, пожалуйста.

В ответ — тишина. Потом щелкнул замок. Ворвавшись в ванную, Алекс увидел Марию у умывальника с зубной щеткой в руке, глядящую на него в зеркало. Она улыбалась, но ее лицо было бледным и покрыто испариной.

Алекс подошел сзади и обнял ее.

— Тебе снова было плохо?

Она кивнула:

— Немножко.

— Мария, это случается слишком часто.

— Это просто грипп, Александрос. — Мария вымученно улыбнулась. — В Нью-Йорке он буквально свирепствует.

— Это не грипп. Прошлой зимой я им болел. И Андреас. Поначалу плохо, тошнит и все такое, но потом проходит. Тебе же лучше не становится.

— Становится. Мне уже лучше.

— Я отвезу тебя к своему доктору.

— Не глупи.

— Он обследует тебя и выпишет антибиотик.

— Антибиотики бессильны перед вирусами, а грипп — это вирус.

— Очень логично, — сердито прокомментировал Алекс, хотя он не столько сердился, сколько испытывал страх. Мария была такой бледной, с синяками под глазами… — Иди ко мне. — Он развернул ее лицом к себе и крепко прижал. — Я не хочу, чтобы ты болела. Позволь мне позаботиться о тебе.

— Со мной уже все хорошо. Честно.

— Вот уж упрямица! Ладно. Никакого доктора. — Он поднял ее на руки. — В любом случае возвращайся в постель и немного отдохни.

Вместе со своей ношей Алекс опустился на кровать. Он стал нежно ласкать и целовать Марию, и очень скоро нежность уступила место желанию.

Когда он проснулся в следующий раз, Марии снова не было рядом.

Алекс почувствовал, как от тревоги свело все его внутренности, но дверь в ванную комнату была открыта, и Марии там не было.

Он быстро принял душ, надел джинсы и белую футболку, сунул ноги в мокасины и сбежал по лестнице вниз. Услышав тихую музыку, доносившуюся из кухни, Алекс понял, что там Афина и слушает свою любимую радиостанцию.

— Доброе утро, ваше высочество.

— Ты видела мисс Сантос?

— Да, где-то час назад. Она выпила кофе и…

— С ней было все в порядке?

Экономка удивленно подняла брови:

— Да, ваше высочество. Она пошла в дом для гостей, то есть в мастерскую.

Мастерская! Алекс провел рукой по волосам.

— Да, да, конечно, — сконфуженно произнес он. Он нашел ее сидящей на высоком стуле за рабочим столом. На Марии были джинсы и голубая рубашка с закатанными рукавами. Волосы она собрала в хвост и была босиком — одна нога на перекладине стула, другая — на полу. Она склонилась над эскизами и что-то напевала, отчаянно фальшивя.

Алекс улыбнулся, неслышно подошел сзади, обнял ее и поцеловал ее в затылок:

— Доброе утро.

Мария откинулась назад и прислонилась к нему спиной.

— Доброе утро, Александрос. — Она запрокинула голову назад в ожидании поцелуя.

— Ммм… — У ее губ был вкус кофе. — Я соскучился.

Она рассмеялась:

— Рада слышать это.

Алекс усмехнулся и развернул Марию лицом к себе:

— Тогда почему ты так спешила покинуть мою постель?

Мария сомкнула руки на его затылке.

— Я проснулась и подумала о небольшом изменении, которое хотела бы внести в дизайн колье. Ничего кардинального, поверь. Это связано с размещением центрального розового бриллианта. Твоей маме понравится.

— Ей и так очень нравится то, что ты придумала, Мария. По ее мнению, твои эскизы просто великолепны.

Лицо Марии зарумянилось от удовольствия.

— Я так рада, Александрос! Этот заказ очень важен для меня.

Его взгляд остановился на ее губах.

— А что еще важно для тебя? — хрипло спросил он.

Руки Алекса скользнули под рубашку Марии и накрыли груди. У нее перехватило дыхание. Алекс видел, как темнеют ее глаза, становясь из ореховых темно-коричневыми, а потом и совсем черными.

— Это, — сказала она, накрывая его руки своими. — Да, это, это…

Алекс отнес Марию в кровать. Уложив ее, лег рядом, и они стали раздевать друг друга. Мария не просто раздевала — она целовала его губы, шею, грудь, живот. Касаться его, ласкать, целовать — это было самым важным для нее, важнее всего другого, потому что…

Потому что она любила Александроса.

Поздний завтрак Афина накрыла для них на террасе. Принесла закуски, сладкий крепкий кофе, оливки, фету, свежий хлеб и целую тарелку сырных пирожных.

Это походило на рай. Пирожные наверняка были ужасно калорийными, но Мария не смогла удержаться. Ее ничего не волновало этим утром, потому что оно действительно было райским. Даже погода — яркая, солнечная, теплая, не характерная для этого времени года, как сказал Александрос. И уж совсем не похожая на нью-йоркскую.

По правде говоря, все, что ее окружало здесь, разительно отличалось от ее жизни в Нью-Йорке. А главное, там не было рядом с ней этого замечательного, красивого, сексуального, сильного, остроумного, заботливого, умного мужчины.

Он сидел напротив нее и рассказывал о своем доме. Было видно, что он любил его. Когда Мария спросила, как ему удалось найти такой красивый дом, он с гордой мальчишеской улыбкой ответил, что он его не нашел, а построил. Он работал вместе с архитектором, вместе со строителями. И с плотником. Алекс хотел, чтобы дом органично вписался в окружающую природу, чтобы он был просторным, крепким и уникальным.

— Как эти скалы, — сказал Алекс.

«Как ты», — подумала Мария.

Он рассказал ей, что в детстве жил во дворце, потом его отправили в школу-интернат, а потом он поступил в университет. Алекс очень любил королевский дворец за его элегантную роскошь и многовековую историю, но он никогда не чувствовал себя в нем как в доме.

— Мне всегда нравилось ездить вдоль побережья мимо этих скал. Я позвонил своему другу-риелтору и купил землю. Потом договорился с другом-архитектором… Glykamou, — рассмеялся Алекс, — у тебя глаза закрываются, видно, тебя усыпил мой рассказ о доме. — Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. — Лучше расскажи мне о себе.

Мария грустно улыбнулась:

— Моя жизнь и наполовину не такая интересная, как твоя. И я вовсе не засыпаю. Мне нравится узнавать тебя, Александрос.

Ей действительно нравилось. От ненависти до любви оказался всего один шаг. Хотя в глубине души Мария знала, что влюбилась в этого человека еще в ту, первую встречу.

— И все равно я не скажу больше ни слова, пока ты не расскажешь мне о себе.

— Это скучно…

Она не успела договорить, потому что Алекс рассмеялся, вскочил со стула, подхватил ее на руки и сел обратно, устроив Марию у себя на коленях.

— Ладно, тогда я расскажу тебе о девушке по имени Мария Сантос. Она родилась двадцать пять лет назад и была самым прелестным ребенком на свете.

Мария рассмеялась:

— Какие глупости ты говоришь!

— Как? — Его глаза округлились с наигранной невинностью. — Ты хочешь сказать, что тебе не двадцать пять лет? Тогда сколько? Сорок пять? Пятьдесят пять? Неужели шестьдесят…

— Я вовсе не была прелестным ребенком, Алекс.

— Могу поспорить, что была!

— Я родилась недоношенной. Была маленькой, худой и… лысой.

— Красивой, как я и говорил, — рассмеялся Алекс.

— Александрос, ты сумасшедший!

— Да! Я схожу с ума по тебе, — мягко сказал он, на этот раз без смеха.

Может ли сердце петь? Может. Мария никогда не слышала таких восхитительных слов. Ее принц. Ее любовник. Ее Александрос сходит по ней с ума!

— Поэтому я хочу знать о тебе все.

И это тоже было прекрасно. Никто и никогда не интересовался ее жизнью.

— Ладно, только это будет неинтересный рассказ. Я родилась в Бронксе. Ходила в школу в Бронксе. Затем поступила в колледж в…

— В Бронксе? — с улыбкой подсказал Алекс.

— Угадал. Там я училась…

— Искусству?

Мария вздохнула и положила голову ему на плечо:

— Бизнесу. Это была мамина идея. Но когда все изучали компьютерные программы, я рисовала эскизы. Сначала мне хотелось стать дизайнером одежды, но потом поняла, что хочу работать с драгоценными камнями. Чтобы осознать это, мне потребовался год. Через год я сделала… то, что сделала. Подготовила портфолио, договорилась о собеседовании в Нью-Йоркском институте технологии моды. Меня приняли, и я попросила в банке студенческую ссуду. Потом я обо всем рассказала маме. Показала ей свои работы…

— И она сказала, что ты потрясающе талантлива…

Улыбка на губах Марии была жалкой и дрожащей.

— Мама сказала, что я дура и мечты у меня дурацкие.

Руки Алекса, обнимавшие ее, напряглись.

— Мне так жаль, дорогая. Я должен был догадаться.

— Не переживай. Я расскажу тебе о своей матери, и тогда ты поймешь, почему она вела себя так, когда мы заезжали к ней. — Мария перевела дыхание. — Знаешь, мама не смогла закончить школу. В шестнадцать лет ей пришлось пойти работать. Она работала швеей-мотористкой в ателье по пошиву одежды.

— А твой отец?

— Что о нем говорить? — В голосе Марии послышалась застарелая боль. — Ему принадлежала компания, в которой мама работала. Он был богат, имел дом на Лонг-Айленде, большую машину. А еще у него была жена и дети.

— И твоя мать об этом не знала…

— Знала. — Теперь в голосе Марии была горечь. — Он обещал, что оставит их и женится на маме, но конечно же и не помышлял об этом. Когда она сказала, что беременна, он обвинил ее во лжи. Поняв наконец, что это правда, он дал ей деньги на аборт. Мама делать аборт не стала и родила меня. Тогда он сказал, что это было ее решение, и уволил. Больше она его никогда не видела.

«Вот только зачем я рассказываю обо всем человеку, который родился и вырос на другой планете?»

— Вот такая веселая сказка Бронкса. — Она выпрямилась. — Это был чудесный перерыв, Алекс, но я должна вернуться к работе.

— И он никогда не пытался увидеть тебя?

— Кто? — Мария постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно жизнерадостнее. — А-а, мой отец? Нет. Зачем?

— Как мужчина может отвернуться от женщины, носящей его ребенка? Тем более от самого ребенка?

— Не знаю, но…

Алекс повернул лицо Марии к себе, взял его в ладони и поцеловал в губы.

— Ты сильная и храбрая женщина, Мария Сантос. И я горд тем, что стал твоим возлюбленным.

Их отношения стали легкими и ровными, как будто они были вместе уже долгое время.

Но только не в постели! При одном виде Александроса у Марии учащался пульс, а мимолетная улыбка Марии мгновенно возбуждала в Алексе такое неистовое желание, что он хватал ее в объятия, и они предавались любви где придется. В мастерской, в саду. На заднем сиденье лимузина, опустив перегородку, отделявшую салон от водителя. На узкой, скромной кровати в ее мастерской и в огромной, роскошной — в его спальне.

Они занимались любовью, много разговаривали, смеялись и работали. Она — в мастерской, он — в своем кабинете в особняке. Со временем они узнали друг о друге все, что им было нужно.

Мария больше не чувствовала себя больной, утренняя тошнота осталась в прошлом. Иногда накатывали усталость и слабость, но грипп дает такое осложнение — все так говорят.

Одно омрачало ее настроение — дни, отведенные ей Александросом, летели все быстрее. Месяц неумолимо подходил к концу. Колье было практически готово. Празднование юбилея приближалось. Прошла неделя, другая, началась последняя… Когда она закончится, колье будет готово, и больше Марию ничего не будет здесь удерживать.

Если только Алекс не попросит ее остаться. И она, всю свою жизнь избегавшая подобных отношений, боясь повторить судьбу матери, останется.

Только он не попросит. Зачем ему это? Да и не может он. Ведь Александрос принц, а она — незаконнорожденная девчонка из Бронкса, выросшая в нищете. Пусть она могла некоторое время делить с ним постель, но никогда не сможет разделить с ним жизнь.

Мария заставила себя сосредоточиться на работе. Наконец колье было готово, осталось только установить в центре розовый бриллиант, но до этого она должна была увидеть королевскую корону.

Король Эгей сначала пообещал устроить так, чтобы Мария увидела корону своими глазами, потом все же отменил свое решение.

Дождливым днем, за несколько дней до празднования юбилея королевы Тии, Мария решилась. Дождавшись, когда Алекс уедет на запланированную встречу в Эллос, она позвонила во дворец и обратилась с вежливой просьбой к личному помощнику короля Эгея. Она попросила разрешения увидеть корону сегодня же, иначе подарок для королевы не будет столь совершенным, как того хотели и королева, и сам король.

Мария повесила трубку и тут почувствовала уже подзабытый приступ тошноты. Это удивило ее — теперь о гриппе не могло быть и речи.

Она едва успела добежать до ванной комнаты, где ее буквально вывернуло наизнанку.

Когда спазмы перестали сотрясать ее тело, она почистила зубы, прополоскала рот и умылась. Но на полпути в спальню у нее так закружилась голова, что она споткнулась и больно ударилась о дверной косяк грудью, которая стала такой чувствительной в последнее время… Даже когда во время их занятий любовью Алекс гладил ее грудь и целовал соски, ей было больно.

Господи! Чувствительная грудь. Беспричинная тошнота. И критические дни, которых не было уже… Два месяца? Три?

— Нет, — прошептала Мария. — Пожалуйста, нет!

Ожил телефон. Она хотела проигнорировать звонок, но тот не смолкал.

— Алло?

Звонили от короля. Ей разрешено увидеть корону через час.

— Я не могу, — проговорила Мария дрожащим голосом, все еще пытаясь подсчитать, когда у нее в последний раз были критические дни. — А вечером нельзя? Или хотя бы после обеда?

— Через час, мисс Сантос, — буквально рявкнул в трубку командный голос.

Мария поняла, что с ней говорил сам король.

— Я приеду, ваше величество, — прошептала она.