— Я очень сожалею, что Изабелла появилась здесь, — хмуро буркнул Лерой.

Хейзл издевательски расхохоталась.

— Тебе ничего другого и не остается!

Увидев недовольное лицо Лероя, она в бешенстве подумала: еще и недоволен!

— Я даже не предполагал, что она приедет сюда!

— Неужели? — ехидно спросила Хейзл. — Она же должна была показывать фотографам, где устанавливать камеры и что снимать.

Лерой опешил.

— Каким фотографам?

— Разве это не она привезла их сюда? Или ты ожидал целую съемочную группу?

Когда до него дошло, в чем его обвиняют, Лерой спросил:

— Так ты думаешь, что я организовал все это?

Хейзл слащаво улыбнулась.

— Ну что ты. Конечно нет. Ты попросил мисс Моррис заняться этим. Она, кажется, профессионал в таких делах и к тому же пользуется твоим исключительным доверием.

Лероя, судя по блеску в глазах, ее ответ развеселил.

— Ревнуешь, Хейзл?

— Ревную?! — Она чуть не задохнулась от ярости. — Было бы к кому ревновать!

— Правильно. Я рад, что ты понимаешь это.

— Мне не нравится, когда меня обманывают! — гневно выкрикнула она, пропустив его слова мимо ушей.

— Кто тебя обманывает? — спросил ошеломленный Лерой.

— Когда я согласилась приехать сюда, я не знала, что за это должна буду позировать для фото, предназначенных для твоего служебного альбома.

Лерой перестал улыбаться.

— Альбом... служебный?.. Не говори глупостей!

— Ошибаешься! Я слышала, что фотографам особенно удались кадры у фонтана, когда ты целовал меня.

После напряженной, паузы Лерой как-то нехорошо улыбнулся.

— Да, припоминаю, что, кажется, заказывал снимки... — растягивая слова, произнес он.

Хейзл была в шоке. Как может человек быть таким жестоким? — ужаснулась она.

— Как ты посмел? — прошипела она.

— Скажите, какая трагедия! — с иронией воскликнул Лерой. — Давай будем реально смотреть на вещи.

Хейзл побледнела и с презрением бросила:

— Теперь я понимаю, почему тебя называют твердым как камень! Ты все это затеял лишь из за того, что я однажды назвала тебя мещанином!

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сердито ответил Лерой.

— Ты считал, что я нуждаюсь в хорошем уроке, не правда ли?

Лерой несколько смутился.

— Ну... был момент, когда я...

— Поздравляю! — перебила его Хейзл. — Ты преподал мне урок, который я не забуду до конца своих дней.

— Да о каком еще уроке ты говоришь?! — Лерой начал выходить из себя. — Ты можешь успокоиться на минуту и выслушать меня?

— Нет!

Лерой быстро приблизился к ней и схватил ее за плечи.

— Ты будешь слушать меня, даже если для этого мне придется запереть нас обоих в этой комнате, — мрачно сказал он.

Хейзл сверкнула глазами и попыталась вырваться из его рук. Но он был сильнее.

— Послушай, Хейзл, мы с тобой не должны вести себя так, — мягко принялся увещевать Лерой. — Позволь мне...

Таким голосом он разговаривал с ней прошлой ночью, когда Хейзл поняла, что влюбилась в Лероя. И, услышав его снова, она расслабилась, несмотря на то что ненавидела Лероя в эту минуту.

— Нет... — простонала она.

— Не знаю, что тебе сказала Изабелла...

— Отпусти меня! — сердито потребовала Хейзл, пытаясь вырваться.

Но Лерою не составляло никакого труда удержать ее.

— Выслушай меня.

Однако она продолжала вырываться, колотя руками по его широкой груди и повторяя:

— Отпусти меня! Отпусти! Отпусти...

Лерой поймал ее руки и строго сказал:

— Хейзл, это просто глупо.

Его прикосновение, как спичка, разожгло огонь, тлевший в Хейзл со вчерашней ночи, и этого она уже не могла вынести. Собрав все свои силы, она вырвалась, сделала шаг вперед и... наткнулась на комод. Слезы застилали ей глаза. Слезы ярости, убеждала себя Хейзл, со злостью смахивая их рукой.

— Хейзл!

Она резко обернулась и, потеряв равновесие, рухнула на кровать. Это взбесило ее еще больше.

— Убирайся к черту! — рыдая, выкрикнула она.

Лерой протянул ей руку. Хейзл отбросила ее, поняв лишь в последний момент, что он протягивает ей носовой платок. Она шмыгнула носом.

Лерой сел на край кровати и, с грустью глядя на Хейзл, снова предложил ей платок. На этот раз она схватила его и высморкалась.

— Я ненавижу тебя, — спокойно сказала она.

— Нет, — с улыбкой возразил Лерой. — Ты злишься на меня, но это пройдет.

Хейзл с трудом раскрыла ресницы, слипшиеся от слез.

— Нечего меня утешать, ты обманщик.

— Когда я обманывал тебя?

Когда заставил меня поверить в то, что любишь меня, мысленно ответила Хейзл. Сказать ему об этом она, разумеется, не могла. Тем более что Лерой был слишком осторожен, чтобы произнести вслух нечто подобное.

— Ты только этим и занимался с тех пор, как мы познакомились! Даже утаивал от меня свое имя, пока мог. Мне не следовало забывать об этом.

Лерой поморщился, но отрицать обвинения не стал. Воодушевленная Хейзл продолжила обличения.

— Ты, наверное, получил удовольствие, отплатив мне за старую обиду.

Лерой смотрел на нее в полном недоумении.

— Я... отплатил?..

— Мне, очевидно, надо благодарить Изабеллу Моррис за то, что она появилась здесь. Одному Богу известно, как далеко ты мог бы зайти...

У Хейзл глаза округлились от неожиданности, когда Лерой вдруг навалился на нее всей тяжестью своего тела. Хейзл чувствовала себя совершенно беспомощной, но это состояние было странно волнующим.

— О, думаю, мы оба знаем, насколько далеко я могу зайти, — улыбаясь, промурлыкал он. — Как далеко мы оба можем зайти, если уж быть совсем точным.

У Хейзл горело лицо. Лерой смотрел на нее в упор, словно ожидая, когда она начнет отрицать их страстные занятия любовью. Тело Хейзл трепетало в ответ на этот пронизывающий взгляд, отчего она готова была провалиться сквозь землю.

— Что ты пытаешься доказать? — напряженно спросила Хейзл. — Хорошо, я согласна, ты сильнее меня. Продолжай в том же духе.

Если Хейзл думала, что пристыдила Лероя, то она глубоко заблуждалась. Лерой мягко рассмеялся.

— Будем и дальше разыгрывать драму?

Он наклонился к ней так, что его губы едва не касались ее шеи. Но Лерой не поцеловал ее, и Хейзл стоило большого труда удержаться, чтобы не податься ему навстречу.

Она могла поклясться, что в ней не дрогнул ни один мускул, но Лерой все понял. Так было и минувшей ночью: он знал о ее каждом желании, хотя Хейзл не говорила ни слова.

— Какая ты все-таки лицемерка! — произнес Лерой и отстранился.

К ужасу Хейзл, из ее груди вырвался короткий стон отчаяния. Этого оказалось достаточно — руки Лероя тотчас крепко обвили ее тело.

Хейзл как сумасшедшая целовала его в течение целой минуты, но потом ею снова овладела обида, и она, отвернувшись, дала волю слезам.

— Хейзл, — взволнованно прошептал Лерой, — Хейзл...

 Внезапно дата, проставленная на ее авиационном билете, перестала иметь какое-либо значение: Хейзл готова была идти пешком до Ла-Манша, вплавь пересечь его, питаться сухими корками и спать под открытым небом, лишь бы поскорее уйти от Лероя.

— Я уезжаю, — сдавленно промолвила она, свернувшись клубком на постели. — Ты можешь делать что угодно. Я уйду отсюда, как только соберу вещи. Сегодня же.

10

Вечером того же дня Хейзл уже была в доме Суортсов. На автоответчике было несколько сообщений. Лерой звонил пять раз. Последнее послание было от Гауэйна Маккея.

Хейзл решила позвонить ему, пока из нее не вышел пар. Гауэйн сразу снял трубку.

— Хейзл? Слава Богу! Что случилось?! Уэскер сходит с ума.

— Уэскер мерзавец, — холодно отчеканила она. — И ты не лучше.

— Я? — недоуменно проговорил Гауэйн.

— Ты обманом заставил меня поехать с ним во Францию! Знаешь, как это называется?

Хейзл услышала, как ее учитель неловко кашлянул.

— Да брось ты! Он уважаемый покровитель искусств. Речь же не идет о торговле белыми рабами.

— Ты не все знаешь. — Хейзл была так зла, что чуть снова не расплакалась. — Слушай, Гауэйн, я хочу, чтобы ты передал ему кое-что.

— Я-то тут при чем? Почему бы тебе самой не поговорить с ним? Он же твой сосед.

— Потому что, — процедила она сквозь зубы, — я больше не желаю видеть этого человека — никогда. Ты заварил эту кашу, тебе ее и расхлебывать.

— Послушай, это нечестно...

— Гауэйн, — угрожающе прошипела Хейзл, — ты хочешь получить мои картины для выставки или нет?

— Я передам Уэскеру, — покорно сказал он.

Хейзл с головой окуналась в работу. Она даже нашла студию на соседней улице — не без помощи Гризелды Гриффит. Хейзл уходила из дома с первыми лучами солнца и возвращалась затемно. Она ни разу не взглянула на соседний дом, хотя проходила мимо него каждый день.

В оставшиеся дни каникул Хейзл рисовала так, словно ее жизнь зависела от живописи, а когда в школе возобновились занятия, вернулась к своим учительским обязанностям. Но утро и вечер Хейзл по-прежнему проводила в студии. У нее было ощущение, что она уже не может жить без живописи. Теперь у Гауэйна не будет причины жаловаться на отсутствие страсти в моих работах, думала она, глядя на очередное полотно.

Хейзл написала портрет мисс Гриффит, перенесла на холст свои безумные экспрессионистские впечатления о саде в «Белль Коллен». Однако что бы она ни рисовала, из-под кисти снова и снова выходила грозная мужская фигура, проступающая сквозь загадочный туман.

— У психиатров будет над чем поработать, — ворчала Хейзл себе под нос.

Лерой появлялся на ее картинах незаметно, словно рука сама выводила очертания его фигуры. Хейзл ничего не могла поделать с этим. Ею двигала какая-то внутренняя необходимость, которая была настолько сильной, что она даже не старалась выписать четко его портрет — главным для нее, очевидно, был сам факт присутствия образа Лероя в ее работах.

Ладно, в моем подсознании царит хаос, но я могу жить с ним, говорила себе Хейзл. Она сознавала, что рисует сейчас так, как никогда не рисовала прежде.

Гауэйн, после того как Хейзл наконец оттаяла и впустила его в дом, был потрясен.

— Теперь у нас не будет проблем с заполнением твоей части выставки, — сказал он, довольно потирая руки. — Более того, ты скоро можешь организовать персональную выставку.

Мисс Гриффит была не так благосклонна к Хейзл.

— Характер не тот, — поморщилась она, разглядывая свой портрет. — Я более жизнерадостна.

Хейзл взяла кисть и крупными мазками положила ярко-желтый цвет на нос изображенной на холсте капризной дамы.

— Так гораздо лучше, — одобрила мисс Гриффит. — Больше экспрессии. Художники должны быть страстными людьми, — авторитетно заявила она. — Я не думала, что вы такая, если честно сказать, и рада, что ошибалась.

После ухода мисс Гриффит Хейзл со злорадством добавила ярко-красное пятно на кончик уха портрета своей модели. 

Она перестала отвечать на звонки и редко вынимала почту из ящика. Лерой Уэскер больше не предпринимал попыток связаться с ней, что, разумеется, вполне устраивало Хейзл.

Иногда, когда она возвращалась домой поздно, в его доме горел свет. По случайному совпадению это были жаркие ночи, когда уснуть очень трудно. Если же это удавалось, сны были тяжелыми, и Хейзл часто просыпалась вся в слезах. Она предпочитала в такое время рисовать ночь напролет в студии, вызывая какие-то образы из своей памяти. Хейзл хранила эти полотна далеко от глаз мисс Гриффит и даже от Гауэйна. Иногда ей самой было тяжело смотреть на эти работы.

Хейзл не могла не рисовать портреты Лероя — они били из нее ключом. В этих портретах ее буйная фантазия расцвела пышным цветом. Если бы Гауэйн увидел их, подумала Хейзл, накидывая на полотна куски ткани, он бы счел их хорошими работами. Еще бы! Можно сказать, я написала их кровью!

Директор школы вел себя с Хейзл крайне холодно, но она, занятая своими мыслями и работой, не замечала его каменного лица, и ее безразличие выводило Хедли из себя.

Позвонил отец. Впервые за все время после развода родителей Хейзл не сжалась в комок, услышав его голос.

— Я звоню узнать, все ли у тебя в порядке, — сказал отец.

Это было настолько необычно, что Хейзл чуть не выронила трубку.

— А что могло случиться? У меня все нормально, папа.

— Ну... я не видел тебя с Рождества... Твоя мать сказала, что...

— Ты звонил маме? — удивилась Хейзл. Это было беспрецедентное явление.

Наступила пауза. Потом мистер Купер с трудом произнес:

— Я знаю, что был плохим отцом, но я не хотел этого. Твоя мать всегда давала мне понять, что ты являешься как бы ее исключительной собственностью. И потом... тот несчастный случай... по моей вине.

Хейзл была потрясена.

— Ты совсем не виноват, папа, — быстро заверила она. — Наоборот, ты спас мне жизнь.

— Но я действовал очень нерасторопно. — В его голосе слышалось страдание.

— Папа, это был самый настоящий несчастный случай, — мягко сказала Хейзл. — Не мучай себя, ты ни в чем не виноват.

— Ты действительно так думаешь?

— Ну конечно.

— Но твоя мать...

— Маме лишь бы кого-нибудь обвинить! — запальчиво сказала Хейзл. — Но это не означает, что она права.

— Ты умница, дочка. — Голос отца повеселел. — Хейзл, мы не могли бы встретиться?

— Па, у меня выставка через две недели, я не вылезаю из мастерской.

— О-о... — Он замолчал на минуту, потом осторожно спросил: — А мне можно прийти на твою выставку?

— Конечно. Я буду только рада.

— Тогда я обязательно приду, — тепло сказал он и распрощался.

Хейзл провальсировала по кухне. Впервые за последние дни у нее было хорошее настроение. Когда к ней в студию заглянул Гауэйн, она попросила его послать отцу приглашение на выставку. Тот сделал пометку в своем блокноте, затем настороженно посмотрел на Хейзл.

— Знаешь, мы должны пригласить Уэскера на открытие.

Хейзл, грунтовавшая холст, застыла с кистью в руке.