— Ничего. Просто... — Дорис взглянула на него. — О, Невил, если что-нибудь случится с нами... с тобой... Мы ведь так и не стали любовниками. Я никогда не ощущала прикосновения твоей кожи к моей. Никогда не прикасалась к тебе, не лежала в твоих объятиях... Я думала об этом, пока тебя не было. Думала, какой глупой была. Как много времени потратила даром. Ты прав, я не хотела доверять тебе. Я боялась.

Дрожащим голосом Дорис поведала историю Мэгги. Когда она закончила, Невил был так тих, что девушка подумала, он рассердился.

— Я знаю, мне не следовало подгонять тебя под стереотип, — поспешно добавила она. — Ты был прав, когда говорил, будто мой страх доверять кому-то, вероятно, коренится в ранней смерти родителей. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть, Нев.

— Ненавидеть тебя?

Голое его звучал так резко, будто он наглотался пыли.

— О Боже, Дорис. Если бы я кого и ненавидел, то только не тебя, а самого себя. Мне следовало дать тебе больше времени, больше понимания вместо самоуверенного требования доверять мне. — Он замолчал нахмурившись, и, подняв голову, взглянул вверх. — Слышишь? Это вертолет. Ты слышишь?

Дорис слышала, только боялась поверить.

— Скоро все кончится, — пообещал Невил. — И когда, — взгляд, который он бросил на нее, был красноречивее всяких слов, — когда все завершится, я позабочусь, чтобы ты исполнила все обещания, данные мне. Причем с каждого будут взиматься проценты.

— Звучит так, словно мне придется провести весь остаток жизни в твоей постели, отрабатывая долг, — ответила Дорис.

Она готова была взлететь не только от облегчения, обещанного скорым спасением, но и от незнакомого чувства невесомости и легкости, оттого, что впервые в жизни поделилась с кем-то глубоко запрятанными страхами.

Чувство легкости и эйфории так переполнили ее, что Дорис была готова бегом взбежать по склону горы.

— О, Невил, — сердце забилось сильнее, когда она протянула руку и коснулась его лица.

— Не надо, — предупредил он. — Вертолет прибудет сюда в любую минуту, а мне меньше всего хочется вписать свое имя в историю в качестве человека, который перевозбудился, оказавшись в ловушке в горах. Мы все знаем, что в опасности есть элемент эротики, но не до такой же степени!

Дорис попыталась ответить, но вертолет уже кружил над ними, грохот мотора заглушил бы любые слова.

С прибытием вертолета и команды спасателей все завертелось с такой быстротой, что в памяти Дорис не сохранилось никаких деталей. Смешанное чувство страха и облегчения, которое пережила она, пока оказалась в безопасности в вертолете, накладывалось на беспокойство за Невила, ждавшего внизу. Она никогда не забудет этого, как и короткого разговора, не предназначенного, как подозревала девушка, для ее ушей, — разговора между командиром спасателей и Невилом, когда они, наконец, все забрались в вертолет и направились к базе.

— Мы проследили ваше продвижение, — услышала она голос спасателя. — На всякий случай. С побережья движется большая туча, причем довольно быстро, и если бы мы замешкались с вашими поисками, вам, вероятно, пришлось бы там заночевать. Вам здорово повезло, что не забрались выше. Буря убивает гораздо больше альпинистов, чем обвалы. И какого черта вас понесло туда, к девушке? Ведь вы тоже состоите в поисково-спасательной команде, не вам рассказывать, как коварны глинистые склоны. Мог поехать весь склон. Такое раньше случалось. Пару лет назад целый отряд опытных альпинистов, пять человек, пропал в похожей ситуации. Девушка, по крайней мере, находилась в безопасности, хотя я ни за что не захотел бы задерживаться на той площадке, но вы... А если бы глина начала обваливаться?

— Это был рассчитанный риск, — тихо ответил Смайлз, так тихо, что Дорис пришлось напрячь весь свой слух, чтобы разобрать его слова.

— Ерунда, — перебил его спасатель. — Только две вещи могут заставить человека пуститься на подобный риск. Первая: если он простой и обычный мужчина, любитель острых ощущений, а для нас головная боль. Человек, который любит прикидываться героем. Но второй тип людей... Они никогда не совершали подобных глупостей, они знают, какой это риск, но идут на него из-за любви.

Мужчина замолчал, бросив задумчивый взгляд на Невила, а Дорис почувствовала, как горячие, но целительные слезы катятся у нее из глаз.

Невил любил ее, и она не нуждалась в том, чтобы кто-то ей об этом сообщил. Неважно, что случится с ними в будущем; неважно, что Невил просто по щедрости своей натуры простит ее сомнения, — какая-то часть ее существа никогда не позволит простить ей себя; какая-то часть ее будет сожалеть всегда о том, что ей не хватило храбрости поверить ему.

Дорис неохотно открыла глаза. Сердце испуганно колотилось, пока она не осознала, наконец, что находится не в горах, а в кровати на ферме.

Несмотря на все ее протесты, на заверения, что чувствует себя прекрасно, в больнице настояли на тщательном обследовании. Слава Богу, никаких внутренних повреждений обнаружено не было, и ее отпустили, предоставив заботам Невила и предписав строго полный отдых.

В молочном напитке, которым напоил ее Смайлз, было нечто более эффективное, чем простое какао, хмуро подумала Дорис, ощущая свое непослушное тело.

Невил...

Дверь спальни отворилась, и он вошел, словно она в самом деле произнесла его имя. Настороженность исчезла с его лица, когда он увидел, что Дорис проснулась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, приближаясь к постели.

— Так, словно сражалась с медведем не на жизнь, а на смерть, — шутливо ответила девушка.

— Попробуй заменить медведя десятью тоннами глины, — мрачно предложил Невил.

Он настоял на своем присутствии в палате, когда с Дорис сняли защитную одежду.

— Это всего лишь царапины, — заверила медсестра, увидев его лицо. — Они выглядят опасными, но на самом деле скоро заживут.

Царапины или нет, но было в этом теле, покрытом синяками и кровоподтеками, нечто, вызывающее неодолимое желание бережно обнять Дорис, забрать себе ее боль точно так же, как взял он на себя всю вину за случившееся.

«Доверься мне... Обещай мне», — просил он ее, но теперь, покидая палату, он знал, что ее безопасность была скорее в руках судьбы и природы, чем в его собственных. Кто знал, насколько прочным окажется тот глинистый выступ? И все же у него не было выбора — он должен был оставить ее там и броситься за помощью.

— Который час? — буднично спросила Дорис.

— Почти половина седьмого.

— Половина седьмого? — Дорис села в постели и поморщилась, как только синяки напомнили о себе. — Значит, я спала почти сутки.

— Вообще-то восемнадцать часов, — уточнил Невил, не добавляя, что все это время не сомкнул глаз, опасаясь, что Дорис вдруг понадобится его помощь.

— Ну, все-таки на девять часов больше обычного, — ответила девушка. — Я встаю. Я хочу есть, — капризно добавила она, увидев, что Невил собирается протестовать. — Ведь я не обедала ни вчера, ни позавчера.

Они молча посмотрели друг на друга. Взгляд, которым они обменялись, говорил больше, чем слова.

— Я не хочу оставаться здесь одна, Невил, — сказала Дорис. — Я хочу быть с тобой. Мы чуть не потеряли друг друга. И не только из-за моего падения.

— Не надо, — попросил Смайлз, накрывая ее руку своей ладонью, слегка дрожавшей, как заметила Дорис. — Я никогда не прощу себе случившегося.

— Ты должен, — сказала девушка. — В этом есть и моя вина. Она гораздо больше. Если бы только я доверилась тебе! Я никогда не буду в тебе сомневаться, Невил. Никогда, обещаю.

Она немного наклонилась к нему, взгляд упал с глаз на губы.

— О Боже! Дорис...

Невил поцеловал ее с такой осторожной нерешительностью, будто она была из хрупкого китайского фарфора.

Лишь только он отпустил ее, девушка жадно посмотрела на его губы. Как убедить мужчину, что, несмотря на синяки и царапины, ты так страстно его желаешь, что с готовностью добавишь к ним новые ради удовольствия оказаться в его объятиях, испытать любовь той силы и страсти, какую он обещал?

Не очень-то легко, подумала Дорис, когда Невил отошел от кровати.

— Я оставлю тебя одеться. Мне надо сделать пару телефонных звонков.

Затворив дверь спальни, Невил тихо отругал себя. Ничего удивительного, что Дорис смотрела на него с болью и замешательством одновременно. Но если бы он помедлил возле нее хотя бы мгновение, никакие синяки, никакие царапины — ничто не удержало бы его. Он оказался бы в ее постели, чтобы безоглядно любить ее. Ведь теперь исчезли все проблемы и барьеры между ними. Не было ли это причиной одной из обычных Жалоб женщин на мужчин: мужчины часто настаивают на выражении эмоций через секс? Но подобная потребность коренится глубоко в мужской натуре и инстинктах.

Он видел синяки на теле Дорис. Если бы он дотронулся до нее, обнял, поцеловал, то уже не смог бы оставаться таким же нежным и осторожным, каким ей хотелось его видеть. Даже тот короткий поцелуй заставил его вести внутреннюю борьбу: ему так хотелось прижаться с силой к ее губам, к ее телу.

Невил никогда не мог себе представить, что окажется жертвой таких низменных желаний и инстинктов. Ему не доводилось переживать ничего подобного. Но ведь он и не любил прежде.

Дорис нахмурилась, войдя в тихую пустую кухню. Ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы принять душ и одеться, чем она предполагала. Когда она вымыла и высушила волосы, руки так сильно заболели, что вместо обычного платья она надела просторную мягкую рубашку, доходившую до колен. Через нее едва заметно просвечивали крошечные трусики. Сквозь ткань можно было различить и темные круги на белой коже груди и едва заметные выпуклости сосков. Они с Невилом уже достигли определенной стадии в своих отношениях, той степени интимности, при которой, даже еще не будучи любовниками, он не принял бы подобный наряд за провокационный жест. Падение в горах повлияло на нее физически гораздо сильнее, чем Дорис хотелось признать.

Но где же Невил? Девушка открыла дверь и вышла в коридор. Дверь в кабинет была не заперта, там горел свет. Прокричав его имя, Дорис толкнула дверь и, войдя внутрь, остановилась на пороге, как вкопанная. Невил сидел в кресле и крепко спал.

Волна любви и нежности прокатилась по ней. Она порывисто приблизилась и, опустившись рядом с креслом, еще раз, теперь очень тихо, произнесла его имя. Невил что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Отблески огня играли на его лице, подчеркивая мужественные черты. Дорис протянула руку и прикоснулась к нему, словно нежно очерчивая кончиком пальца овал его лица. Ее наполнили любовь и желание вместе с глубокой благодарностью Невилу и судьбе.

Менее терпеливый, менее понимающий мужчина не был бы с нею таким осторожным, внимательным, таким заботливым. Невил обладал огромной силой, мало кто мог с ним в этом сравниться. Она могла полностью на него положиться, довериться ему без лишних колебаний. Горячие слезы навернулись на глаза. Девушка медленно наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

Несколько пуговиц на его рубашке были расстегнуты, и рука ее скользнула в распахнутый ворот, наслаждаясь теплом его кожи, размеренными движениями грудной клетки. Так хорошо было здесь, рядом с ним. С ним ей было хорошо.

Дорис с любовью провела по его мощной шее кончиками пальцев, потом пробежала по их следу губами. Ласка, ставшая сначала данью Невилу как необыкновенному человеку, превратилась в нечто более насыщенное и чувственное, как только в ее теле зародилось желание, как только в нем возникла реакция на знакомый волнующий запах.

Дорис покорно поддалась потребности, пульсирующей в ней. Губы прижимались к коже мужчины, пока она ласкала сначала шею, потом плечо, судорожно отводя рубашку, впитывая аромат его тела. Ее собственная рубашка, обтянув, больно надавила на груди, занывшие от желания ощутить прикосновение Невила.

Дорис поежилась. Закрыв глаза она представила, как Невил дотрагивается до нее, стягивая рубашку, а потом любовно обхватывая груди; как глубоко заглядывает он ей в глаза, медленно поглаживая чувствительные бугорки сосков. Она ощущала жар и усиливающееся влечение...

Потрясенная Дорис попыталась подавить, унять его, крепче прижимаясь к Невилу. Она оперлась одной рукой на его бедро — инстинктивное и бездумное движение, незапланированное и автоматическое. Дорис почувствовала, что даже во сне Невил ощущал ее присутствие. Девушку не шокировали возбужденные импульсы напряженной плоти под джинсами. Боль в теле усилилась, когда Дорис подавила соблазн пробежаться по Невилу ласкающими пальцами и губами.

Ошеломленная силой собственной чувственности, Дорис даже не понимала, что делает, пока расстегнутая ею рубашка не сползла с ее плеч, обнажив набухшие груди и шелковистую кожу.

Девушка медленно расстегнула пуговицы на рубашке Невила, порывисто задышав при виде бронзовой кожи на его груди, покрытой мягкими темными волосками. Она прикоснулась к его телу, наслаждаясь ощущением твердой теплой плоти и мягких шелковистых волос, а затем, изнемогая от желания, наклонилась вперед, уткнувшись в его грудь лицом, вдыхая его аромат, неспешно продвигаясь губами вверх, к шее, пока тугие бугорки ее грудей не оказались на расстоянии вздоха от обнаженной кожи мужчины.

Все, что ей оставалось, — это лишь выдохнуть воздух из легких, и расстояние между ними исчезнет.

Легкий стон застрял в горле, когда Дорис подавила желание прижаться к Невилу, преодолела соблазн ощутить прикосновение его плоти, его тела к своему. Вместо этого она поцеловала его шею, провела губами по подбородку... вдоль очертаний рта... хотела коснуться закрытых во сне глаз.

Только глаза больше не были закрыты.

Смущенная Дорис внезапно осознала, что делает, и горячая волна стыда прокатилась по телу.

— Когда... Когда ты проснулся? — смущенно спросила она.

— Проснулся? — простонал Невил. — А я думал, сплю.

Увидев, как вспыхнуло ее лицо, он протянул руку и дотронулся до щеки девушки.