На бал они явились в сопровождении Нила... Того самого Нила, который сверху вниз поглядывал на свою увлекающуюся сестрицу. У него была девушка, тоже студентка. И как-то раз Изабелла со смехом объявила Пеппер, будто он ищет в женщине мозги, а не красоту.

Изабеллу мучило любопытство, которую больше всего на свете интересовали сексуальные приключения ее знакомых... Наверное, потому, что не было своих, как она с печалью пожаловалась подруге.

— Держу пари, мы — единственные девицы в целом Оксфорде! — мрачно заявила Изабелла, убежав как-то вечером со свидания и не в силах не поделиться с подругой своими неприятными впечатлениями. — Все его руки... Такие липкие!.. Ну, ты представляешь?.. — спрашивала она, театрально пожимая плечами. — Нет. Надо найти кого-то другого.

Пеппер уже была законным членом девичьего кружка на своих курсах. Благодаря этому, среди присутствовавших на балу молодых людей у нее тоже были знакомые, так что она недолго оставалась без партнера. И пока Изабелла танцевала с последним из своих кумиров, Пеппер кружили по залу кавалеры, ни один из которых не сумел добиться ее расположения. Мужчина... Любовник... Муж... Меньше всего ей нужен был мужчина, и она почти не замечала их.

Но один из мужчин глядел на нее иначе, чем остальные.

Майлса Френча заставила достать пригласительные билеты на бал его последняя подружка Элизабет, американка, которая училась в Оксфорде по обмену. Высокая, энергичная, с водопадом черных волос, она открыто заявляла, что в ее жилах течет кровь краснокожих индейцев, и была совершенно непохожа на прежних подружек Майлса. Уже не девственница, Бет не собиралась замуж, по крайней мере, в ближайшее время, как сама сообщила ему во время их второго свидания, когда предложила пойти к нему и заняться любовью. С тех пор они не расставались. Майлс восхищался ею, но был счастлив, что она не набивается ему в жены, жить с ней одним домом было бы делом нелегким.

Так он размышлял, танцуя, и тут в поле его зрения попала Пеппер. Сначала Майлс обратил внимание на ее волосы... Таких черных с красным отливом волос он ни у кого не встречал... Потом на ее красивое лицо. Майлс прищурился, стараясь, несмотря на мешавшую ему толпу, получше ее разглядеть.

Ту ночь он не мог забыть... И не мог простить себе свое безразличие... Часто он думал, что сталось с девушкой, в ужасе глядевшей на него с его собственной постели... И теперь, неожиданно заметив холодное отстраненное выражение на ее лице, он понял, что с ней сталось.

Она изменилась, почти неузнаваемо изменилась, но он все же узнал ее. Взгляд, который холодно всех предостерегал не подходить близко, был результатом совершенного Геррисом преступления... В этом Майлс мог бы поклясться даже на Библии.

Она была почти безупречно прекрасна, как сказали бы все, кто был в зале. И они ошиблись бы. Червоточина была у нее внутри, и Майлс знал об этом, ибо он даже с другой стороны залы чувствовал исходивший от нее холод.

Майлс вспомнил о своей энергичной американочке с ее неуемной жаждой жизни, с ее постоянной готовностью к сексу и приключениям и постарался отыскать что-то подобное в холодном лице Пеппер, хотя знал наверняка, что его поиски напрасны. Стоит ли подходить к ней, заговаривать, напоминать о себе?

Насилие — это ужасно, и кто захочет лишний раз вспоминать о нем? Тут Майлс, услыхав, как Бет зовет его, со вздохом облегчения повернулся к ней, помимо своей воли ответив на вопрос, заговорить или не заговорить с той прекрасной девушкой. Наверное, она сама не захотела бы, чтобы он напоминал о случившемся с нею.

Так лучше... И все же у Майлса осталось странное чувство, что он принял очень важное и неправильное решение.

Глава десятая

Алекс Барнетт ждал своего отца. Странно было думать, что он больше не приедет осенью в Оксфорд... И скучать он по нему будет, хотя его отношение к Оксфордскому университету далеко не однозначное.

Оглядываясь назад с высоты всего пережитого и узнанного, Алекс удивлялся сам себе. Неужели это он так старался быть правильным, соответствовать своему окружению? Зная то, чего не знал прежде, Алекс жалел, что выбрал Оксфорд, а не Кембридж, где бы оказался весьма кстати со своей тягой к компьютерам.

Странно вспоминать, что, когда он приехал в Оксфорд, компьютеры не имели для него никакого значения. А теперь...

Алекс отлично помнил первую лекцию о компьютерах и все остальные тоже. Но после окончания университета ему предстояло войти в дело отца, против чего ему в голову не приходило возражать, тогда как его ученая степень и годы, проведенные в знаменитом университете, будут служить лишь украшением, этакой розочкой на торте, которой его родители будут гордиться и хвастаться перед своими друзьями. Если честно, то Алекс сам этого хотел. И все же... Да, он завидовал тем студентам, у которых был шанс начать собственное дело и самостоятельно делать карьеру в совершенно новой отрасли британской индустрии. Алексу отчаянно хотелось быть с ними. Это он знал точно. Но Алекс также знал, чего ждет от него отец. Компанией, выпускавшей швейные машинки с их фамилией, владели и управляли уже несколько поколений семейства Барнетт. Его отец гордился своим делом, гордился надежностью машинок, все еще экспортировавшихся по всему миру. Их покупали одинокие поселенцы в Австралии и Новой Зеландии, жены миссионеров в Африке и Китае, жены капитанов, плававших в Южную Америку и на Карибские острова.

Конечно, нельзя сравнить экспорт последних десятилетий с тем, что было в викторианские и даже эдвардианские времена, но все же компания считалась твердо стоящей на ногах. В Ноттингемшире, где располагалась фабрика, их семью знали как ответственных и заботливых работодателей. Его отец возглавлял местный Коммерческий клуб, а мать принимала участие в работе всех благотворительных организаций.

Если бы на первом курсе университета его спросили, каким бы он хотел видеть свое будущее, Алекс с уверенностью ответил бы, что таким же, как жизнь отца. Теперь он не был в этом уверен и чувствовал себя едва ли не предателем интересов семьи. Студенты из Кембриджа, которых он знал, ездили в Японию и Калифорнию изучать последние технические достижения и говорили о будущем и о новых технологиях.

Алексу мучительно хотелось быть с ними, однако он знал, что не посмеет отвернуться от отца и разочаровать его своим уходом. Алекс пытался поговорить с ним, но отец лишь нахмурился и отверг компьютеры «как фантастику, которая умрет естественной смертью через пару лет».

Отец ошибался, и Алекс знал это.

Он помрачнел, возвращаясь в действительность, так как его кто-то окликнул, и нахмурился еще сильнее, узнав Ричарда Хауэлла.

Кажется, целая жизнь прошла с тех пор, как они дружили и вместе состояли в Клубе адского пламени, придуманном Геррисом. Господи, какими же дураками они были!.. И чуть было не вляпались в такое!..

Теперь легко называть себя дураком. А тогда... Тогда Симон Геррис и его ребята казались ему оксфордскими небожителями, так что он даже не думал о том, во что лезет.

Задумываться он стал только после того, как Геррис приказал им с Ричардом похитить девушку, которая работала в баре. Интересно узнать, что с ней стало... Алекса аж передернуло от этих воспоминаний. Впрочем, бессмысленно сожалеть о юношеской слабости. Все равно нельзя вернуться в прошлое и изменить его. Надо думать о будущем.

Завидев машину отца, он подхватил свои вещи и коротко попрощался с Ричардом.

По дороге домой отец с сыном молчали. Джилберт Барнетт вообще был человеком неразговорчивым и замкнутым, а уж за рулем и вовсе предпочитал следить за дорогой.

Вечер только начинался, когда они проехали ноттингемпширскую деревню и остановились возле большого дома в викторианском стиле, построенного прапрадедом Алекса. Возвышаясь над всем, что стояло вокруг, он казался таким же массивным и солидным, как и много лет назад. Алекс обратил внимание на привычное изменение в шуме мотора на повороте, когда они выехали к воротам.

Отец Алекса не был человеком мелочным, но показуху не любил. «Ровер» он купил четыре года назад, и тот работал у него не хуже, чем в первый день. Алекс знал, что, когда отец купит новую машину, эта достанется ему. Прав-да, он предпочел бы что-нибудь менее солидное и более спортивное, как у его кембриджских друзей, однако отец вряд ли одобрительно к этому отнесется. Солидный, надежный «ровер» под стать их компании.

Мать ждала Алекса в гостиной. Она пошла ему навстречу и поцеловала с милой застенчивостью, помня о том, что мужу не нравятся «телячьи нежности». Ей всегда приходилось держаться в тени.

— Сегодня обедаем раньше. У отца важная встреча. Будет твоя любимая дикая утка.

За десять лет в его комнате ничего не изменилось. Алекс ощутил себя здесь до странности чужим. Только выглянув в окно, он признался себе, как ему не хотелось ехать домой.

Алекс отлично знал, что пройдет много лет, прежде чем отец позволит ему полноправно участвовать в деле. Но как признаться в том, что ему хочется более современного дела? Невозможно. Алекс принял душ, переоделся и отправился обедать. За столом он слушал бесконечное щебетание матери о благотворительных обществах, время от времени перебиваемое замечаниями отца. Все это было ему известно, как собственное лицо, и все же он чувствовал себя немного чужим в своем доме...

Когда Алекс предложил сопровождать отца на его встречу, тот сказал, что ничего веселого не предвидится.

— Кстати... Думаю, тебе неплохо бы побывать в местном гольф-клубе. Там есть неплохие ребята.

Гольф! Алекс мысленно поморщился. Он предпочел бы что-нибудь более активное — сквош или теннис. Сонная неподвижная атмосфера, похожая на серое облако, затянет его. Зачем учился в Оксфорде? Неужели ради этой скуки?

Тем не менее отец удивил его. Когда Алекс заговорил о работе, тот предложил ему взять «ровер» и пару месяцев отдохнуть. Алекс так обрадовался, что даже ни о чем не спросил.

Хотя он не видел особого смысла в поддержании отношений со своими приятелями-компьютерщиками из Кембриджа, все же его обрадовало письмо от одного из них, сообщавшего об очередной встрече, на которой можно будет обменяться информацией о новинках. Поскольку у Алекса было два свободных месяца, то ничто не помешало ему сложить чемодан и отправиться в Кембридж. Он ехал туда две недели, останавливаясь в деревнях, в лесу или на берегу реки, и явился за два дня до назначенной конференции.

Написавший ему приятель жил неподалеку, и, найдя место в отеле, Алекс, сам не зная зачем, поехал к нему. Деревню он нашел легко и, быстро выяснив, что его знакомый — сын тамошнего викария, отыскал и его дом с большим, но неухоженным садом.

Алекс остановил машину на заросшей травой дороге, и дверь ему открыла небольшого роста, хрупкая девушка с золотистыми глазами и облаком светлых волос. На ней была короткая юбка, и из сандалий выглядывали накрашенные ногти. Принять ее за дочь викария было довольно трудно, и, видно, она поняла это по его глазам, потому что с укором взглянула на него, прежде чем пригласила войти.

— Я — приятель Уильяма, — с сомнением в голосе проговорил Алекс. — Он не ждет меня, но...

— Мы в саду...

Не обращая на него внимания, она пошла в сад, и ему ничего не оставалось, как последовать за ней, что Алекс и сделал, правда, с некоторой неохотой.

Сад за домом оказался таким же заросшим, как перед домом, хотя кто-то все-таки, видимо, попытался раз-другой скосить траву на лужайке. Уильям сидел в шезлонге, погруженный в какую-то техническую задачку, но удивление в его взгляде тотчас сменилось радостью, едва он узнал гостя.

— Я приехал на конференцию, — довольно неловко принялся объяснять Алекс. — Подумал, почему бы не заехать к тебе. Твоя сестра...

Он оглянулся в поисках девушки и нашел ее в другом шезлонге, колдующей над своими ногтями.

Уильям сначала нахмурился, потом улыбнулся.

— Джулия мне не сестра.

Алекс сам не ожидал, что еще не разучился краснеть. Надо же было ему так вляпаться.

— Родители уехали, — объяснил Уильям, отчего Алекс покраснел еще сильнее. Не хватало ему только роли незваного гостя при парочке любовников. — И Джулия, как добрая кузина, явилась присматривать за мной.

Значит, они не любовники... Кузены... Но это еще ничего не значит... В другое время Алекс спросил бы напрямик, но, пожив немного с родителями, он уже не чувствовал прежней раскованности и некоторые слова никак не сходили с губ. Чувствуя себя не в своей тарелке, Алекс поглядел на Джулию и убедился, что она не сводит с него внимательных глаз.

— Послушай, я ведь ненадолго. У меня ...

— Почему бы тебе не поужинать с нами?

Подобного приглашения он никак не ждал от нее, поэтому опять повернулся к ней, но Джулия уже сидела с закрытыми глазами.

— Ну да, — подтвердил приглашение Уильям.

Миновала полночь, когда Алекс неохотно поднялся из-за стола и сказал, что ему пора ехать.

— Иначе меня не пустят в отель.

— А зачем тебе туда? — спросила Джулия. — У нас тут полно пустых комнат.

— Мои вещи... Я...

Что было такого в этой хрупкой девчушке, отчего он терял контроль над собой и способность связно выражать свои мысли?

Джулия рассмеялась.

— Уильям даст тебе все, что нужно. А, Уильям? У тебя есть лишняя пижама?

— Я не ношу пижамы, — весело отозвался Уильям. — Послушай, Алекс, плюнь на свой отель. Подъедем туда утром и заберем твои вещи. Джулия дело говорит. Здесь много комнат, и я рад тебе.

Вот так Алекс поселился в доме викария. Уильям, как оказалось, был знаком с другими компьютерными фанатами, жившими по соседству.

— Видишь? — поддразнила его Джулия. — Что еще нужно?

Алекс не был уверен, показалось ему это или Джулия действительно с ним флиртовала, но, по крайней мере, одно он знал наверняка — между Уильямом и Джулией были чисто родственные отношения. Кроме того, она была умна, очень начитанна и понимает шутку. Родители воспитывали ее «исключительно для замужества», как она с усмешкой призналась, но, похоже, она, периодически сбегала из родного дома в Глостере и жила в Лондоне, снимая там квартиру вместе с еще двумя девушками. Работала Джулия в художественной галерее, и, если хотела, могла довольно смешно изображать разных персонажей, с которыми ей доводилось там встречаться.