Ну, пригласила она Майлза на чашку кофе. И что? Это вовсе ничего не значит. Простая вежливость.

Джемайма, стиснув зубы, ждала ответа. Конечно, он скажет «нет».

— Кофе — с удовольствием.

Джемайма от удивления вытаращила глаза.

— Х-хорошо.

— Меня вроде никто нигде не ждет. — Майлз улыбнулся.

От улыбки Майлза Джемайма забыла, что она мать двоих детей, что ее викторианский дом нуждается в новой кровле, что в ее спальне в углу у окна сырое пятно на потолке.

Она взяла сумочку и потянулась к дверной ручке.

— Минуточку. — Майлз выскочил из машины и подошел к дверце.

Джемайма и припомнить не могла, когда последний раз мужчина открывал для нее дверцу автомобиля.

— Спасибо, — сказала она.

— Жаль, что вам завтра придется снова ехать в город. Пропадет почти все воскресенье.

Джемайма пожала плечами.

— Ничего страшного.

Майлз сощурился, но ничего не сказал. Интересно, о чем он думает? Он наверняка и не представляет, как она одинока по выходным дням, когда мальчики уезжают с Расселом. В голове только одно: где они и чем занимаются. Дни кажутся бесконечными, хотя она ни минуты не сидит без дела.

Джемайма посмотрела на шелушащуюся краску входной двери. Надо будет заняться ею.

— Потихоньку ремонтирую, — осторожно пояснила она.

— Что?

— Д-дом, — пояснила Джемайма, ища ключи. — Правда, медленно идет.

— Наверное, это нелегко... Двое детей...

Джемайма посмотрела на Майлза. Действительно трудно, с двумя-то детьми. Но дело не только в этом. И не только в том, что не хватает денег. Не с кем посоветоваться, все приходится решать самой.

Дверь отворилась, и Джемайма ступила на выложенный минтоновской[1]* плиткой пол прихожей.

— Какой красивый пол, — заметил Майлз. — Вам повезло — нашли дом, где эта плитка сохранилась в таком прекрасном состоянии.

— Я знаю. Это была одна из причин, почему мы купили этот дом. Да еще начальная школа в конце улицы, — пояснила Джемайма.

— Мы?

— Рассел и я. Это было благородно с его стороны — оставить нам дом, — продолжила она жизнерадостным тоном. — Он не хотел, чтобы мальчики переезжали.

Ну что она несет? Майлзу это совсем не интересно.

— А крышу он будет ремонтировать?

Джемайма удивленно повернулась к Майлзу:

— Конечно нет! Все теперь полностью на мне.

Ей еще ни разу не задавали подобного вопроса. Удивительно, как он отличается от всех остальных — не восхищается «благородством» Рассела. Она уже устала быть благодарной человеку, который разрушил семью просто потому, что соскучился.

— И как далеко вы продвинулись в остальном? — спросил Майлз. Джемайма поморщилась и включила свет во всем холле.

— Смотрите сами.

Майлз ничего не сказал. И не надо. Джемайма и сама знала, сколько всего еще надо сделать.

— Работа идет, — сказала она бодро. — Кухня уже почти закончена, а еще я сделала наверху вторую ванную. Следующая на очереди крыша.

Если выиграю в лотерею, добавила она мысленно. Или снова попрошу денег у родителей.

Надоело. И зачем только она позвала его на кофе? Джемайма бросила взгляд на себя в зеркало и безнадежно провела рукой по волосам. Выглядит ужасно. Настоящая ведьма.

Они прошли на кухню. Кленовая встроенная мебель и темный рабочий стол. Глаза Джемаймы невольно обратились к тому, что выделялось — маленькой лужице посередине. Она посмотрела вверх: с темного пятна на потолке сорвалась капля.

— О...

— Черт, — договорил за нее Майлз.

— Что-то вроде, — согласилась Джемайма, бросая сумочку.

Она застыла на мгновение, не зная, что делать, потом бросилась в ванную и вернулась с красным пластиковым ведерком. Прекрасно. Просто замечательно. Сначала машина, теперь это. Ну почему с ней вечно что-то случается? Одна неудача за другой.

— Со всеми бывает, — заметил Майлз с действующей на нервы невозмутимостью. — Такова участь собственников недвижимости, но обычно все не так плохо, как кажется.

Джемайма поставила ведро на рабочий стол и огляделась в поисках тряпки, чтобы вытереть лужу.

— У меня все хуже и хуже, — пробормотала она. Майлз как будто не слышал, пристально глядя на пятно.

— У вас есть что-нибудь острое — проткнуть дырку? Надо спустить воду и тогда уже разбираться, в чем дело.

— Не поняла.

— По-моему, там скопилась вода. Если оставить все как есть, она растечется по всему потолку.

Растечется... Замечательно! Джемайма пошла в ванную и стала копаться в ящике с инструментами. Шило. Годится.

— Хотите, я это сделаю? — спросил Майлз, когда она вернулась.

— Нет, уж лучше я сама. — Джемайма скинула туфли и полезла на стол.

— Высоковато.

Его голос звучал так невозмутимо, что Джемайма даже посмотрела на него.

— Ваша мама гордилась бы вами, — сказала она. Майлз рассмеялся.

Джемайма, не обращая на него внимания, закрыла глаза и ткнула шилом в потолок. Пришлось поднажать, пока наконец не образовалась дырка. И почти сразу в ведро закапала вода. Джемайма, стиснув зубы, стала шилом расширять дырку.

— Достаточно.

— Потолок придется переклеивать. — Глядя на свою работу, Джемайма чувствовала, что сейчас расплачется. Ну вот, не хватает только слез! Тогда Майлз окончательно заключит, что она ходячая катастрофа.

Джемайма спрыгнула на пол и нервно потерла глаза. Что с ней такое? Обычно она не расстраивается так из-за неполадок в доме. Просто устала, вот и все.

— Капает уже не так сильно.

— Правда? — Джемайма с сомнением посмотрела на обезображенный потолок.

— Вряд ли там много воды. Когда вы оборудовали ванную наверху?

— Водопроводчик закончил работу позавчера.

— Наверное, он не закрутил как следует переходник. Позвоните ему в понедельник.

— А вы что, специалист? — пробурчала Джемайма, больше не в силах терпеть его самодовольное спокойствие. Каждый умеет советовать, как решить проблему другого.

— Hу не по сантехнике, но по ремонту домов точно. — Глаза Майлза блеснули, словно он догадался, что у нее на уме. — У меня сейчас шестой.

— Шестой — что?

— Дом, — пояснил он с улыбкой. — За десять лет. Так что насчет кофе?

Джемайма автоматически схватила чайник, наполнила его водой и включила, прежде чем спросить с любопытством:

— Вы правда ремонтируете дома? Я имею в виду — сами.

Улыбка на лице Майлза стала шире:

— А вы обо мне невысокого мнения, да, мисс Чедвик?

— Помимо события с одуванчиками, я вообще никак о вас не думала, — быстро ответила Джемайма и тут же пожалела об этом. Бедный парень довез ее до дома, стоял рядом, пока она устраняла очередную неполадку в ее жизни...

Она повернулась к Майлзу и обнаружила, что он смеется.

— Простите меня за грубость.

— Почему вам кажется таким удивительным, что я ремонтирую дома? Это бывает очень выгодным.

— Ну...

— Продолжайте, я выдержу.

Джемайма улыбнулась, признавая свое поражение.

— Глядя на вас, не подумаешь, что вы мастер на все руки. Я, например, просто не могу себе представить, что вы обдираете старые обои или кладете плитку.

Майлз вновь засмеялся:

— Я не такой уж неумеха, хотя последнее время предпочитаю платить, а не делать все самому.

— Хорошо иметь выбор.

— Я тоже так думаю, — согласился он с улыбкой, от которой у Джемаймы подпрыгнуло сердце.

Джемайма отвернулась и высыпала в кружку ложечку гранулированного кофе.

— Растворимый пойдет?

— О, вполне.

Ему даже удалось придать своему голосу такое звучание, словно он на самом деле так думает. В «Кингсли и Брессингтоне» был замечательный кофе — дорогой, свежий и вкусный. Джемайма дернула плечом, отгоняя эту мысль.

— А вы знаете, что от кофе желтеют зубы?

— Слышал.

Джемайма невольно улыбнулась. Ну как ему это удается? За один вечер из временного начальника, который ей совсем не нравился, ему удалось превратиться почти в друга...

Слегка подрагивающей рукой она протянула Майлзу кружку.

— Спасибо.

Что-то такое было в выражении его лица, что вгоняло ее в смущение. Что-то непонятное, от чего дыхание учащалось, а голос прерывался.

— Я... я тут подумала, — проговорила она, глядя на дымоход, — не убрать ли его и сделать одну большую столовую.

— Неплохая идея, только это будет очень дорого...

— О, не сейчас. Потом как-нибудь. Когда я найду что-нибудь получше, чем работа вашей секретаршей. — Джемайма умолкла и стала пить кофе, глядя поверх кружки на Майлза. В его глазах снова задрожал смех, и она почувствовала, как ее губы дрогнули в ответной улыбке. Это произошло само собой, почти без ее участия. С ним я как будто снова ожила, подумала Джемайма потрясенно. Ничего подобного с ней не было давно, наверное, целый год. Все время дела, дела, то одно, то другое. И почти постоянно она чувствовала усталость. А в этот вечер... С Майлзом...

Он встал и подошел к окну. Джемайме бросилось в глаза, как прекрасно на нем сидят фирменные джинсы. В деловом костюме это как-то не замечалось, а в джинсах было видно, какие мускулистые у него бедра и тугие ягодицы. Джемайма проглотила слюну.

Что с ней происходит? Ни разу в жизни она не смотрела на мужчину так, как смотрит сейчас на Майлза. Она была не из тех, кто вступает в случайные связи. Джемайма всегда думала о последствиях и взвешивала каждое свое решение. Вот такой она всегда была.

А Майлз совсем другой.

Даже если он обернется и заметит, как она... Джемайма улыбнулась при мысли о том, что может воспоследовать. Кошмар.

Она уткнулась в свою кружку, пряча лицо. У Майлза жуткая способность читать ее мысли, и он вполне может догадаться, о чем она думает. Майлз повернулся.

— Вы в самом деле разбираетесь в таких вещах? — спросила Джемайма.

Его губы скривились в иронической улыбке.

— Несостоявшийся дизайнер.

— Правда? — Джемайме подумалось, что этот человек не может потерпеть неудачу, за что бы он ни взялся. Странно, что он в чем-то все-таки ее потерпел. Прямо не верится.

— Я защитился по промышленному дизайну.

— Как же тогда вы занялись пиаром?

Майлз пожал плечами.

— Показалось, имеет смысл.

— Нет, правда, — уперлась Джемайма. — Мне хочется знать.

Майлз, как будто поколебавшись мгновение, снова пожал плечами.

— Я пробовал заниматься дизайном. Мы с моим приятелем по университету создали фирму, и у меня, и у Дэна были фантастические идеи, да только никто не хотел принимать нас всерьез.

Улыбка на его лице как будто увяла. Ясно, Майлз не привык к поражениям, и ему трудно об этом говорить.

— Нам было по двадцать два, и обоим не хватало опыта. Не говоря уж о том, что моя слава не способствовала доверию в дизайнерских кругах. — Его плечи поднялись и опустились. — В конце концов Дэн решил, что надо что-то есть, и ушел.

— А потом? — спросила она.

— А потом я продал душу дьяволу, — с улыбкой ответил он. — Мне подумалось, куда как не в пиар идти такому человеку, как я. Я ведь имел дело с масс-медиа еще будучи в материнской утробе.

Джемайма замялась в поисках слов.

— У вас неплохо получается.

Майлз рассмеялся.

— Профессиональная ложь?

Джемайма куснула губу.

— Простите.

— Да не за что. Я это заслуживаю.

— Это точно.

Майлз посмотрел на руки Джемаймы, сжимающие кружку. Какие красивые руки! И совсем ни к чему длинные ногти и яркий лак. Она выглядит свежей и... естественной. Майлз вдруг осознал, что уже давно не бывал с женщиной, которая не оделась специально, чтобы произвести на него впечатление. То есть даже не на него, а вообще на мужчин.

Обычно Майлз был в центре внимания. Он знал, что достаточно лишь пальцем шевельнуть, чтобы женщина приняла его приглашение на ужин. Но Джемайма...

Она вдруг улыбнулась.

— Вроде больше не течет. Не имеет смысла сидеть здесь. Пойдемте в гостиную. — Джемайма повернулась и, пройдя через холл, открыла дверь просторной гостиной. — Здесь тоже не слишком-то уютно. Всякий раз, когда я сижу здесь, только и думаю, как много еще нужно сделать.

Гостиная оказалась именно такой, как Майлз и ожидал. Потолок обклеен специальными плотными обоями, которые мало того что дороги, так еще и снимать их ужасно трудно, стены окрашены «под дерево». Довершал обстановку ковер в коричневых тонах с большими желтыми розами.

Джемайма проследила за его взглядом.

— Мой сын говорит, они похожи на кочаны капусты.

— Это все мелочи. Главное — сохранился камин.

— Да, — согласилась Джемайма, садясь. — Только с изразцами беда.

— Можно снять с них краску. Вот если б их скололи, была бы в самом деле беда. — Майлз сел на кушетку напротив. Он почти не знал Джемайму, как, впрочем, и Рассела, но почувствовал вдруг приступ гнева при мысли о том, в каком положении она оказалась. Из этого дома можно сделать конфетку, но он требует прорву денег.

Наверное, это тяжело — вдруг остаться одной. А она лишь тряхнула своими рыжими волосами и принялась за дело. Какое мужество... и как это ему нравится.

Майлз улыбнулся, вспомнив, какой она была — босая, с шилом в руках. Такая сексуальная, хотя сама этого не понимает. Что-то уж слишком часто он думает сегодня о ней...

Майлз потягивал кофе, глядя на Джемайму. У нее удивительная кожа — чистая, почти прозрачная, а на носу россыпь веснушек. Любая другая на ее месте замазала бы их каким-нибудь кремом, но только не Джемайма...

Она и понятия не имеет, как ему хочется ее поцеловать. Майлз улыбнулся. Его взгляд скользнул по каминной доске. Там стояли фотографии двух темноволосых мальчиков.

— Который из них кто? — спросил он.

— Бен старший, ему восемь. Сэму пять.

Майлз встал и подошел поближе. Надо постоянно напоминать себе, что Джемайма Чедвик — мать-одиночка, а это означает для нее самоограничение во всем. Если с одинокой женщиной можно поддерживать легкие отношения, то для нее это исключено.

Свобода — это прекрасно, но уж он-то знает, что это такое, когда в доме один мужчина сменяет другого. Он никогда не знал, какого «друга» мать приведет домой в следующую субботу.

Майлз не считал себя таким уж порядочным, но в одном был тверд: он ни разу не связывался с женщиной, у которой есть дети. Это было бы нечестно по отношению к ним.

Как бы ему ни хотелось, а Джемайма останется не целованной. Взгляд Майлза скользнул дальше по стоявшим на каминной доске снимкам. Группы улыбающихся людей. Наверное, ее родственники. А это?!

Майлз недоверчиво пригляделся, потом повернулся к Джемайме:

— Вы знакомы с Верити Хант?

Ему показалось или Джемайма действительно поежилась?

— Она моя сестра.

Верити Хант — сестра Джемаймы?! Майлз снова недоверчиво посмотрел на фотографию.

— Младшая, — добавила Джемайма. — Старшую зовут Имоджен. Она ветеринар, замужем, у нее трое детей, три пони, дом в Чешире и домработница-датчанка.

— Чудесно, — выдавил Майлз.

Он остановил взгляд на фотографии Имоджен с семьей. Из двух сестер она больше походила на Джемайму, но только у нее не было потрясающих рыжих волос.

Верити отличалась от обеих. У нее был вид озонной девчонки и блестящий водопад мелированных каштановых волос.

— А вы знакомы с Верити?

— Нет. — Майлз снова сел на кушетку. — Встречал ее пару раз на вечеринках, но не сказал бы, что знаю ее. А ее пиаром мы не занимаемся... как вы, должно быть, уже знаете.

Он не стал говорить, что, по его мнению, Верити не так хороша в жизни, как на фотографиях, что, кстати, не так уж редко встречается среди манекенщиц. У них прекрасное телосложение, и они фотогеничны, однако это необязательно означает красоту и в жизни.

И все же как тяжело, наверное, глядеть на обломки своей порушенной жизни, когда у сестер все идет прекрасно.

— Я подумала, что вы должны знать ее. Мы непохожи, да это ясно и без слов. Она добрая. Они обе добрые.

Если Верити Хант такая уж добрая, то почему не помогла починить крышу? Да и сестра, у которой три пони и домработница-датчанка, тоже вроде не бедствует.

Майлз посмотрел на Джемайму. Об этом он спрашивать ее не станет.

Зазвонил телефон.

Джемайма уставилась на часы. Ее лицо залила бледность.

— О господи, надеюсь, мальчики...