— Вы правы, не стоит портить отношений с администрацией,— со смехом согласился Грегори.— Я, знаете ли, частенько привожу сюда своих клиентов и в атмосфере приятной расслабленности провожу переговоры. Представьте себе, весьма успешно.

— А я и предположить не могла, что уже так поздно. Время пролетело совсем незаметно.

— Я буду считать это комплиментом в свой адрес, — улыбнулся Грегори.

Когда он так улыбался, Патриция понимала, почему Джуди говорила, что ни одна женщина из плоти и крови не сможет сказать ему «нет». Такое очарование нельзя описать словами. Он прямо-таки создан для обольщения женщин.

Но все это не для меня, трезво рассудила девушка, не позволяя обаянию Грегори овладеть собой. Отрицательный опыт Джуди должен служить предостерегающим примером для меня, внушала она себе.

— Ну что, вы готовы идти? — словно издалека услышала она вопрос и вернулась в реальность, заметив, что, пока витала в облаках, Грегори расплатился с официантом.

— Но ведь я должна была платить,— запротестовала Патриция, но Адамc уже крепко взял ее под локоть и повел в направлении автомобильной стоянки.

Пока они ужинали, над городом прошел дождь, и в воздухе царил ни с чем не сравнимый благоуханный аромат влажной весенней листвы. Чувствовать упоительный запах ночи и сильную руку великолепного мужчины было самым насыщенным впечатлением за все последние недели. Патриция с удовольствием отдалась этому чувству и позволила себе хотя бы несколько мгновений побыть безмятежной.

— Угостите меня кофе, и вы компенсируете львиную долю нашего сегодняшнего пиршества,— предложил Грегори, распахивая перед ней дверцу автомобиля.

— Едва ли,— улыбаясь, возразила девушка. — Я знаю, какие цены в «Ампире». Чашечка домашнего кофе не покроет цену даже одной маленькой булочки.

— Не будем больше об этом, а то я ведь и обидеться могу.

Грегори сел за руль, машина тронулась с места и покатила по влажному асфальту. Патриция прикрыла глаза и погрузилась в сладкую дрему. Перед ее глазами мелькали сумбурные образы, какие-то странные пейзажи, лица, и вдруг из темноты, искаженное истерической гримасой, вынырнуло лицо Джуди. Девушка мгновенно пришла в себя и заметила, что они уже подъезжают к дому.

Это знак, озабоченно подумала она. Нужно быть осторожней, а то я совсем размякла. Сейчас мы поднимемся ко мне, и нужно исключить малейшую двусмысленность.

Машина плавно остановилась. Патриция сжала в кулаке ключи от дома и выпрямилась. В салоне машины было темно и она с трудом угадывала выражение лица сидящего рядом с ней мужчины.

— Грегори, прежде чем мы продолжим,— срывающимся голосом сказала она,— я хочу в очередной раз спросить вас, согласны ли вы сопровождать меня на день рождения отца или мы попусту теряли время?

— Я отвечу на ваш вопрос за чашечкой кофе,— последовал ответ, и в ту же секунду Грегори вынул ключ зажигания, а потом, словно иллюзионист, без усилий взял из рук Патриции ее собственные ключи от квартиры. Через мгновение он вышел из машины, и девушке не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

6

— Вот ваш кофе.

Она поставила стилизованную под старину керамическую кружку на журнальный столик. Ее тон был более чем холоден, она уже не пыталась скрыть своего неудовольствия. Присутствие Грегори Адамса в столь поздний час в квартире начинало тяготить ее. Девушка мысленно ругала себя за то, что пошла на поводу у своей нерешительности и позволила Грегори думать, что его присутствие в ее доме вполне естественно.

Она не стала садиться, а прислонилась плечом к дверному косяку, всем своим видом демонстрируя апатию и усталость. Патриция надеялась, что Грегори заметит ее состояние и как истинный джентльмен поспешит откланяться. Но надежда не оправдалась.

Грегори взял кружку обеими руками, осторожно отхлебнул и от удовольствия прикрыл глаза.

— А кофе-то просто великолепный, — с явным наслаждением произнес он.

— А вы думали, будет по-другому? — ехидно спросила Патриция.

— Нет, но сварить хороший кофе — настоящее искусство. Тут нужен талант, интуиция, ведь это своего рода таинство,— объяснил Адамc, словно не замечая неприветливого тона хозяйки.— А почему вы не присоединились ко мне?

— Я не пью кофе на ночь,— нервно ответила Патриция.— И вообще у меня нет никакого желания рассиживаться тут с вами и тратить драгоценное время впустую.

Она спохватилась, но поздно. Произнесенная ею фраза была взрывоопасна, и интерпретировать ее можно было по-разному. Грегори, естественно, понял ее так, как ему было выгодно.

— А чем бы моя прекрасная леди предпочла заняться? — спросил он в шутливой форме, но глаза его при этом были серьезны и сосредоточенны как никогда.

Больше всего мне хочется, мысленно выговаривала ему Патриция, выпроводить вас, принять душ и лечь в постель. Но произнести это было все равно что помахать красной тряпкой перед глазами разъяренного быка.

— Я имею в виду,— продолжал Грегори, — что вы довольно подробно рассказывали мне, чего не хотите. Может быть, теперь хотя бы намекнете о своих желаниях.

— Если честно, — собрав все свое мужество, начала Патриция,— я хочу, чтобы вы закончили пить кофе и ушли. Я хочу спать.

— Значит, вся эта затея с вечеринкой уже не волнует вас и вы не хотите оговорить все детали?

Господи, дай мне терпения, мысленно взмолилась девушка.

— Я хочу,— медленно, каким-то механическим голосом произнесла она,— чтобы вы сначала точно решили для себя, согласны ли сопровождать меня, и, если да, обсудить организационные моменты.

— Вот как раз эти моменты я еще не совсем уяснил.

Грегори Адамc рывком поднялся из глубокого кресла и подошел к Патриции почти вплотную. Ей потребовалось призвать на помощь все свое мужество, чтобы в панике не отшатнуться и не выдать своего замешательства. Близость его тела, аромат дорогого лосьона, исходящий от него, обострили все ее чувства, заставили сердце лихорадочно биться, разгоняя горячую кровь. Прядь черных волос упала Грегори на глаза. Девушка видела только его полуоткрытые губы.

Наверное, он выглядит так же сексуально, когда склоняется над покоренной женщиной в порыве страсти, подумала Патриция. Эти требовательные, ищущие, сводящие с ума губы...

— Но организационная часть дела как раз легко решаема, — откуда-то издалека услышала Патриция свой приглушенный голос.— Что именно вас интересует?

— Всего лишь кое-какие детали,— еле слышно произнес Грегори и потянулся с явным желанием взять руки девушки в свои.

Она метнулась в сторону.

— Дорогая, ну что вы шарахаетесь от меня, точно от прокаженного? — спросил он с усмешкой. — Я повторяю, что не сделаю ничего, что было бы вам неприятно. В данный момент я всего лишь хотел усадить вас на диван. — Он снова надвигался на нее.— Потому что у вас безнадежно усталый вид.

Отступать было некуда. Патриция обнаружила, что стоит между камином и напольной китайской вазой эпохи династии Цинь. Любое резкое движение могло стать причиной падения этой древней красавицы, что явилось бы не только существенной потерей для квартиры, но и невосполнимой потерей для искусствоведения Китая. И она предпочла пожертвовать собой.

Не говоря ни слова, мужчина очень нежно, но крепко взял ее руку в свою, подвел к дивану и усадил рядом с собой.

Патриция совсем растерялась. Они сидели так близко друг от друга, что их бедра соприкасались. В выжидательной тишине тела говорили на своем собственном языке посредством импульсов, биотоков, неподвластных человеческому разуму сигналов; преодолеть это было невозможно, так же как изменить или поколебать законы природы. Молчаливая прелюдия, увертюра перед началом грандиозной симфонии человеческих чувств, где мужское и женское начала исполняют неповторимые, дивные партии. Из последних сил Патриция сопротивлялась нахлынувшим на нее стихиям. Перебить и заглушить их могло только слово.

— В доме моих родителей, под Оксфордом, есть комнаты, принадлежащие только мне,— глядя в пол, произнесла она.— Если вас интересуют детали, это и есть место нашего назначения. Я планировала, что мы расположимся там, потом... потом вместе будем танцевать на вечеринке...

— А спать мы будем вместе?— хрипло спросил Грегори и окинул девушку долгим, тяжелым взглядом.

— Конечно нет. Как вам это в голову взбрело?— попробовала возмутиться Патриция.

— Не знаю уж как, но взбрело,— снова в шутливой манере заговорил Грегори. — Мы, по-моему, собирались изображать безумно влюбленных в расчете на то, что ваши родители подумают, что свадьба не за горами...

Девушка молчала, продолжая разглядывать свои туфли.

— Неужели вы считаете,— продолжал он,— что при таком раскладе никому не придет в голову, что мы, возможно, вовсе и не любовники? Ну хотя бы вашим сестрам. Если бы, например, моя сестра познакомила меня со своим потенциальным женихом, я бы сомневаться не стал, что они...

— А у вас что, есть сестра? — неожиданно заинтересовалась Патриция.

— Нет, я лишь предположил.

— А семья-то у вас вообще есть? — снова, но уже с раздражением спросила Патриция.

— Отец и больше никого. Я — единственный ребенок в семье. Мама умерла.

— Простите.— Девушке стало неловко за свою необоснованную резкость.

— Ничего. — Грегори допил остывший кофе.

— Я вам уже говорила, что моя семья придерживается старых традиций: секс до брака неприемлем.

— Значит, нам предоставят раздельные спальни, — с улыбкой констатировал Грегори.— Старомодно, конечно, но в этом есть определенная прелесть. А уезжать мы будем вместе?

— Конечно вместе, на следующее утро. В общей сложности поездка туда обратно плюс вечеринка займут приблизительно сутки. Теперь, надеюсь, вы все выяснили.

— Почти все, — прошептал Грегори и коснулся рукой затылка девушки.

Она замерла, и по ее телу пробежала сладкая дрожь. В следующую секунду мужчина ловко расстегнул замочек на заколке, которая фиксировала пучок. Освобожденные волосы золотистым каскадом рассыпались по плечам.

— Прекратите! — Патриция порывисто встала.

Грегори поднялся вслед за ней.

— Я хочу предложить вам кое-что, — лукаво произнес он, не обращая внимания на ее раскрасневшиеся пылающие щеки и гневный блеск в глазах.

— Что еще, говорите и уходите.

— Вот что...

Грегори качнулся и поцеловал ее в губы. В этом поцелуе не было никакой грубости, никакого насилия, только мимолетное ощущение сухого тепла, словно от прикосновения крыла бабочки. Но этого оказалось достаточно, чтобы вызвать чувственный отклик во всем теле девушки, переполнить ее сладким восторгом. Голова ее закружилась, мысли перепутались, приятная слабость полностью овладела ее плотью.

— Тебе хорошо со мной? — хрипло спросил он.

Она пробормотала что-то невнятное.

— Это и есть то, что ты хочешь разыграть? Так зачем же казаться любовниками, лучше стать ими. Всегда лучше быть, а не казаться.

И Грегори снова поцеловал ее, но уже более требовательно, более страстно. Лихорадочный, трепещущий огонь желания завладел ее телом. Она медленно отстранялась, он надвигался, уже обнимая ее за плечи. Это было похоже на странный танец, страстное танго в звенящей тишине.

Теплое дыхание мужчины обволакивало, заставляло искать его губы, тянуться к нему, словно в поисках живительной влаги, которая, как в волшебной сказке, не утоляет жажды, а только еще больше возбуждает ее.

Грегори энергично провел руками по ее рукам сверху вниз до самых ладоней, взял и прижал к своим бедрам. Из его губ вырвался стон блаженства. Патриция уже не могла и не хотела противиться ему. В следующую секунду мужчина резким движением, словно дикий голодный зверь, сорвал с нее пиджак и небрежно бросил его на пол. Патрицию охватили одновременно страх и восторг, ее зрачки расширились, белоснежная тонкая кожа от возбуждения приобрела розоватый оттенок. Смуглые длинные пальцы Грегори умело расстегивали пуговицы ее блузки. Дойдя до того места, где начинался живот, Грегори остановился и с восхищением залюбовался открывшейся его глазам картиной. Груди Патриции, поддерживаемые лифчиком и вырезом жилета, который по крою скорее напоминал корсет, соблазнительно выглядывали, словно у какой-нибудь дамы восемнадцатого века.

— Какой возбуждающий наряд,— еле слышно прошептал Адамc, запуская руки в растрепанные волосы девушки, словно в густую траву. Он осторожно намотал их на руки, запрокинул ее голову. Потом снова припал губами к ее трепетным губам, чуть покусывая их, заигрывая, провоцируя. Отпустив ее волосы, не отрываясь от губ, Грегори ласкал ее шею, играл ее жемчужным ожерельем и медленно, словно нарочно растягивая удовольствие, двигался в направлении грудей.

— Я думал об этом всю прошлую ночь, — словно в бреду бормотал он с полузакрытыми глазами.— Я представлял, какая она на ощупь, твоя одежда, твое белье, как ты пахнешь, что там под...

— Грегори!..— В горле девушки совсем пересохло, и ее голос звучал словно чужой.— Не надо...

— Пат...— Грегори перебил ее поцелуем...— Это совсем не те слова, они не для нас. Все, что происходит сейчас, неизбежно. Я был уверен, что так и будет, с того самого момента, когда ты подняла свой бокал и поприветствовала меня в зале аукциона. Ничто не в силах остановить нас, это сильнее меня, сильнее тебя...

Грегори припал губами к ее шее и стал медленно двигаться вниз, возбуждая ее кончиком языка, обнял ее за спину и прижал к своей широкой груди. Теперь он мог ощущать, как бешено колотится ее сердце, не оставляя никаких сомнений, что женщину охватило возбуждение, равное по силе его собственному.

— Слышишь, как стучит твое сердце, — зашептал он. — Оно понимает мои желания лучше, чем ты. Я с ума от тебя схожу.

Патриция снова почувствовала жар его прикосновений на своей шее. У нее перехватило дух, когда он накрыл ладонями ее груди, большими пальцами пытаясь опустить вырез пониже. Материал не поддавался, но мужчина не спешил, он припал к заветной выемке ртом, приводя девушку в состояние неописуемого экстаза.