— Но...— недоумевала Патриция.— Я думала...

— Что я выберу ресторан, предварительно закажу столик, — все с такой же хитрой улыбкой продолжал Адамc. — Э... нет, моя прелесть, так поступает мужчина, который готовится к любовному свиданию. А у нас с вами исключительно деловая встреча.

За что боролась, на то и напоролась, усмехнулась про себя Патриция.

— Тем не менее, это ведь вы пригласили меня, — изобразила она обиду.

— Совершенно справедливое замечание: инициатива исходила от меня. — Грегори краем глаза фиксировал все изменения на лице своей попутчицы. — Но вы поначалу были такой несговорчивой, так настаивали на своей независимости, что я подумал, что вы предпочли бы лично обо всем позаботиться.

Патриция прекрасно понимала, что Адамc блефует, как бы наказывает ее за неоправданный апломб, и решила подыграть ему.

— Может быть, я разочарую вас, но я не...— растерянно пробормотала она.

— Не заказали! — торжествующе перебил ее он. — Я так и знал. Хорохоритесь на словах, а когда касается дела... Хорошо, что я предусмотрительно, чтобы подстраховаться, забронировал столик в «Ампире».

— А вы ведь специально все это говорили, чтобы позлить меня! — вспылила Патриция.

— Ничего подобного. Просто хотел проверить, насколько хорошо я знаю женщин,— спокойно ответил Адамc, прибавив газу, чтобы обойти идущий впереди черный «мерседес».

— Ну и что же?— с вызовом спросила девушка.

— А вот что! — Грегори победоносно оглянулся на оставшуюся позади машину.— Все женщины одинаковы. Борются за свою независимость, а на деле без крепкой мужской руки ни на что не способны.

— Ну вы даете! — возмутилась Патриция.— Вроде бы современный образованный человек, а рассуждаете как средневековый феодал. Да сколько женщин добились немыслимого успеха в искусстве, спорте, науке, бизнесе, политике, наконец, и добились бы еще большего, если бы проклятый патриархат не перекрывал нам кислород.

— Вам только дай волю! — примирительно рассмеялся Грегори и сбросил скорость.

Девушка все еще находилась в возбужденном состоянии. Тема феминизма была для нее животрепещущей, превратилась чуть ли не в комплекс, и она крайне болезненно воспринимала иную точку зрения на проблему женского равноправия. Пока она приходила в себя, Грегори ловко припарковал машину на автостоянке, которая в это время суток была забита до отказа.

Ресторан «Ампир» был дорогим и очень престижным заведением. Интерьер был, разумеется, выдержан в стиле позднего классицизма. Круглые малахитовые столы на золотых разлапистых ножках. Пузатые золоченые кресла с высокими спинками, обитые изумрудным шелком. На столах томные бронзовые кариатиды поддерживали канделябры со множеством зажженных свечей. На окнах каскады портьер из темно-синего бархата, на стенах в роскошных рамах великолепные картины. На столах настоящий китайский фарфор, хрусталь и приборы, отлитые из чистого серебра.

Приветливо улыбаясь, метрдотель проводил их в зал и подвел к забронированному столику на двоих.

Усевшись поудобнее и оглядевшись по сторонам, Патриция пожалела, что оделась так официально. Большинство из присутствовавших дам были в вечерних туалетах: с обнаженными спинами, в воздушных шифоновых платьях с глубоко вырезанным лифом. В нарядах преобладали броские насыщенные тона: кроваво-красный, темно-синий, иссиня-черный, фиолетовый и ослепительно белом.

— Похоже, я совсем затерялась в этом цветнике,— с наигранным равнодушием произнесла Патриция, обращаясь к Грегори и одновременно принимая из рук официанта карту вин и меню.

— Да, вы немного поблекли на этом ярком фоне,— согласился мужчина и подчеркнуто увлеченно принялся изучать бесконечный список шедевров французского виноделия, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за Патрицией. Но та поспешила спрятать свое разочарованное лицо за кожаным переплетом карты. Когда молчание стало невыносимым, девушка отложила ее в сторону и как можно более вежливо спросила:

— Я уже сделала свой выбор, а вы?

— Я последую вашему примеру, — галантно ответил Грегори.

— Красное столовое.

— Великолепно.

Когда вино было подано, Патриция потянулась за своим бокалом, как утопающий за спасательным кругом, в надежде, что алкоголь вернет ей ощущение покоя и беззаботности. Легкое опьянение было ей совершенно необходимо. Девушка сделала глоток, другой, и по всему ее телу вскоре разлилось приятное тепло.

— Умоляю вас, не нервничайте.— Голос Адамса звучал тихо и доверительно.— Я не собираюсь причинить вам вред или оскорбить, не сделаю ничего, что было бы вам неприятно. Просто расслабьтесь и наслаждайтесь вечером: здешняя атмосфера к этому так располагает...

— Не беспокойтесь, со мной все в порядке, — уверенно сказала Патриция, хотя это было не совсем так.

Грегори взял свой бокал за высокую хрустальную ножку и поднес его к подрагивающему огоньку свечи. Желтое пламя подсветило темное вино, и оно приобрело кровавый рубиновый оттенок. Хрустальные грани играли, словно это был драгоценный бриллиант.

Пока он любовался волшебным цветом напитка, пытаясь настроить девушку на романтический лад, та мысленно продолжала анализировать сложившуюся ситуацию. Она уже поняла, что Грегори Адамc не из тех мужчин, которые будут безропотно играть вторую скрипку. Возможно, он согласился принять участие в аукционе исключительно из соображений человеколюбия, не вникая во все тонкости условий этого довольно циничного мероприятия. Скорее всего, он не предполагал, что значит в течение суток не принадлежать самому себе. Роль бессловесного исполнителя была противна его природе, а беспрекословное подчинение женщине тем более.

В этот момент принесли холодные закуски: мусс из лосося для леди и паштет из гусиной печени для джентльмена. Пышущие жаром пышные булочки официант аккуратно серебряными щипцами положил каждому на специальную тарелочку для хлеба. Девушка отщипнула кусочек и с наслаждением ощутила на языке ни с чем не сравнимый вкус свежей выпечки.

— Я, с вашего позволения,— произнес Грегори,— хотел бы спросить вас, почему вы при внешней женственности и мягкости держите себя порой так ершисто и задиристо, так болезненно реагируете на самые безобидные мои замечания? Вы прямо как ежик: стоит прикоснуться — выпускаете колючки. Какие у вас на это могут быть причины? Вас кто-то расстроил, обидел?

Грегори чуть подался вперед и, заглянув девушке прямо в глаза, накрыл своей теплой широкой ладонью ее руку, напряженно зажавшую белоснежную салфетку. Патриция вздрогнула и высвободила руку.

— Кто причинил вам боль? — без тени игры или насмешки продолжал он.— Может быть, мужчина?

Конечно, подумала Патриция, ничего другого ему и в голову не могло прийти. В нервозности и недоверчивости молодой девушки обязательно виноват неудачный роман, других причин просто не существует.

— У вас создалось неправильное впечатление обо мне,— холодно произнесла она.

— Не думаю, — задумчиво возразил он. — Я очень хорошо чувствую людей.

— Значит, я исключение,— отрезала Патриция.

— Может быть, но вы как-то странно ведете себя. Скажите, а эта вечеринка, подготовка к которой отбирает у вас столько душевных сил, как-то связана с вашим отцом?

— Да, она посвящена его шестидесятилетнему юбилею.

— И она так важна для вас? — Грегори Адамc испытующе смотрел на нее.

— По-моему, для каждого нормального человека день рождения его отца — дата важная, — с пафосом произнесла девушка.

— Я согласен, но не до такой же степени. Ваше поведение кажется мне несколько странным.

— На что вы намекаете? — вспыхнула Патриция.

— А я вам сейчас объясню,— совершенно спокойно ответил мужчина.

Несмотря на удивительные ароматы изысканных блюд, несмолкающий гул разговоров, блеск окружающей обстановки, Грегори без труда удалось завладеть всем ее вниманием, и он заговорил тоном судебного исполнителя:

— Мне с самого начала было ясно, что на аукционе вы чувствовали себя не в своей тарелке. Все присутствовавшие относились к происходящему с изрядной долей юмора, а вы были сама серьезность. А реакция зала на ваше вступление в торги была абсолютно единодушной: удивление. Еще не зная, кто вы и где ваше место, я обратил внимание, сколько людей обернулись, когда вы подняли руку. Напрашивается вывод, что от вас такого поведения никто не ждал.

Патриции совсем не понравилось то, о чем говорил Грегори. Ее предположение о том, что он еще до эпизода знакомства исподтишка наблюдал за ней, подтверждалось.

— Потом,— продолжал проницательный мужчина,— вы хотели только меня и никого больше. Назначили такую высокую цену, которую никто другой не захотел платить даже в целях исключительно благородных. Не захотели, потому что рассуждали здраво и не были, как вы, одержимы...

— Значит, вы считаете, что я была одержима идеей заполучить вас?— возмутилась Патриция.

— Ну, не совсем так,— возразил Грегори.— В какой-то момент я подумал, что вы хотели эпатировать публике, как бы нарочно пошатнуть свою безупречную репутацию...

— Это ваше предположение,— почти зло перебила его девушка,— еще более нелепое, чем предыдущее!

— Ну я же оговорился, что подумал так только вначале. Но когда я захотел представиться, вы были... он задумался, чтобы подобрать нужное слово, — были такой неприступной или, лучше сказать, отстраненной, равнодушной. Как будто уже потеряли интерес к моей персоне. Но что-то ведь заставляло вас прибегнуть к моей помощи, какая-то необходимость.

В глубине души девушка была потрясена тем, насколько верно и тонко Адамc почувствовал ее состояние, но это не предвещало ей ничего хорошего. Она ощущала себя открытой и уязвимой. Замешательство не позволяло ей возразить или перевести разговор на другую тему. На ее счастье, как раз подоспел официант и принес ей и Грегори основное блюдо: два огромных бифштекса с овощным гарниром. Минут пять в напряженной тишине они дегустировали сочное мягчайшее мясо, пили терпкое красное вино и выжидательно смотрели друг на друга. Наконец Грегори снова заговорил:

— Я тогда еще подумал, что в вас сидит какое-то предубеждение на мой счет, что вы знаете или слышали обо мне нечто такое, что вызывает у вас отвращение, но, с другой стороны, невооруженным глазом было видно, что я вам необходим. Вы с трудом контролировали себя: то старались быть мягкой, то внезапно говорили резкости.

— Да ничего подобного! — раздраженно воскликнула девушка, со всей силы втыкая вилку и нож в остатки бифштекса.

— Единственное, — продолжал Грегори, не обратив внимания на ее раздраженный выпад,— что я понял во всей этой истории, так это странную связь между мной и вашим отцом, которую вы обнаружили и коей были неприятно удивлены. У вас к нему, как я понял, двойственное отношение, соответственно и ко мне такое же.

— Ничего подобного! Я только вскользь упомянула о вашем сходстве.

— Ну не будем спорить. Вся эта история начинает напоминать снежный ком, который по мере своего движения вниз по склону приобретает все более гигантские размеры. Возможно, это прозвучит резко, но если вы все еще хотите, чтобы я сопровождал вас, то будьте так любезны прояснить ситуацию.

— Прояснить ситуацию...— задумчиво повторила Патриция.

Она чувствовала себя припертой к стенке, загнанной в угол. Адамc так мастерски разыграл партию, что не оставил ей пути к отступлению. Но изливать душу постороннему человеку казалось ей полнейшим безрассудством. Открыться ему значило сдаться без борьбы.

— Мистер Адамc,— собрав все свое мужество, произнесла она.— Вы слишком все усложняете. Все нюансы моего поведения, моего отношения к вам и, если хотите, к моему отцу не имеют принципиального значения.

— А я думаю по-другому, — холодно и настойчиво возразил Грегори.— Вот представьте себя на моем месте. Меня покупает какая-то женщина, которая хочет, чтобы я в течение суток или более короткого отрезка времени разыгрывал безумно влюбленного в нее мужчину, а потом катился прочь на все четыре стороны. Вы не находите, что это довольно унизительно? — Все было логично, не подкопаешься, и Патрицию охватила паника. — Я считаю, что вы должны предложить мне нечто большее, чем просто расплывчатые отговорки типа «это не имеет принципиального значения»,— передразнил ее интонацию Грегори.

Это была последняя капля, которая привела Патрицию в ярость.

— Я никому и ничего не должна, мистер Адамc! — бросила она ему в лицо с плохо скрываемой злостью.

— По-моему, мы договаривались, что вы зовете меня просто Грегори, — язвительно заметил сидящий напротив нее мужчина.

— Ни о чем мы с вами не договаривались! — раздраженно перебила его Патриция, уже не заботясь о том, что разговор на повышенных тонах явно привлекает внимание людей, сидящих за соседними столиками.— Я просто сообщила вам, что вы должны сделать.

— И думали, что я буду безропотно выполнять ваши ценные указания?

— Я ничего не думала, я была просто уверена в этом. Я именно за это и заплатила, в конце концов.

— Старая песня,— поморщился Грегори, словно почувствовав во рту что-то горькое. — Да, леди, вы меня купили и теперь я имею определенные моральные обязательства перед вами и учредителями аукциона. Но это не дает вам права использовать меня в своих корыстных интересах и на свое усмотрение, как какого-то биоробота. Давайте на секунду представим, что вместо вас меня на сутки выкупил психически больной человек и приказал мне за двадцать четыре часа, пока я нахожусь в его полном распоряжении, убить определенное количество людей. Я что, по-вашему, должен сделать это?

— Ну что вы передергиваете! — возмутилась Патриция.

— Я не передергиваю, Пат, а пытаюсь объяснить вам причины своей настойчивости и, если честно, уже устал это делать. Таким образом, или вы сейчас же в этом уютном ресторане, в спокойной обстановке, рассказываете мне все, или я умываю руки и ухожу, а вы пойдете на свою вечеринку без сопровождения и будете кусать локти всю оставшуюся жизнь. Выбор за вами, моя прекрасная леди!