— Вы, Патриция, подсознательно пытаетесь понравиться ему, доказать, какая вы замечательная. Хотите показаться независимой, но на самом деле заискиваете. Вы не должны так поступать, вы ведь не трусиха.

— Нет, не трусиха,— машинально повторила девушка.

— Значит, не дайте ему победить. Сумейте противостоять, защищайте свою позицию. Вы взрослая, уверенная в себе молодая женщина. Будьте самой собой, тогда он начнет считаться с вами.

— Мистер Адамc, вы просто гений, — не смогла она сдержать своих эмоций.— Вы помогли мне посмотреть на ситуацию с другой стороны.

Поддавшись мимолетному импульсу, она чуть-чуть придвинулась к мужчине и поцеловала его в щеку:

— Спасибо вам, — выдохнула она, снова садясь ровно.

Грегори никак не отреагировал на ее поцелуй, только чуть наклонил голову. И в этот момент девушку осенила неожиданная мысль, и она резко повернулась к нему:

— Мистер Адамc! — Ее тон был шутливым.— Но вы понимаете, что, сказав то, что вы сейчас сказали, вы лишаете себя работы? — Мысль о том, что Грегори не будет с ней на юбилее отца, заставила ее почувствовать себя очень одинокой и совсем потерянной. Чтобы не допустить этого, она добавила излишне строго: — И все же вы должны... должны пойти.

— Должен? — Грегори резко повернулся к ней.

— Должны, должны, — от смущения и неловкости затараторила она.— Я ведь заплатила за вас.

Господи, что я сказала, мысленно спохватилась она, но Грегори уже оскорбился.

— И за свои деньги, дорогая, — голос мужчины звучал угрожающе и цинично,— вы хотите получить товар. Не волнуйтесь, я не собирался подводить вас. Я прекрасно сознаю, что должен вам.

— Извините... Я...— попыталась смягчить ситуацию Патриция, но Грегори не дал ей договорить.

— Вы заплатили, я отработаю.

— Отработаете...— беспомощно повторила она.

— Да, я буду там, где обещал.

Он протянул руку и открыл Патриции дверь так резко, словно хотел показать, как сильно хочет избавиться от нее.

— Я пойду, дорогая, — издевательским тоном говорил он. — Туда, куда захотите. Я буду стоять с вами рядом, буду улыбаться. Буду с вами танцевать. Вы ведь заплатили!.. И никто из гостей не узнает, насколько далек этот пошлый фарс от истины. Каково мое истинное отношение к вам...

Патриции было бы легче, если бы он просто вытолкнул ее из машины. Водопад обидных слов ранил в сто раз больнее. Как оплеванная, она ступила на тротуар, а мужчина моментально захлопнул за ней дверь и рванул с места.

— Грегори!..— в никуда позвала она, наблюдая, как машина уже заворачивает за угол.

Все сложилось, как она хотела, но в душе росла какая-то пустота и безысходность. Вдруг перед глазами ее все поплыло. Ночной пейзаж смазался, словно кто-то пролил воду на картину, написанную акварелью, и Патриция поняла, что плачет.

8

— Вы что, так и собираетесь молчать всю дорогу?

— Прошу прощения, что не принадлежу к категории болтливых попутчиков, — сухо отрезал Адамc, явно давая понять Патриции, что менять стиль своего поведения не намерен.

— Вы просто дуетесь на меня из-за инцидента во время нашей последней встречи! Но вы тогда не так поняли меня, у меня и в мыслях не было обидеть вас. В общем, можете думать что угодно, но, чтобы не портить друг, другу настроение по дороге, давайте будем хотя бы взаимно вежливы.

Патриция достала из сумочки сиреневый шифоновый шарф и повязала его вокруг головы, затянув узлом на затылке, потом надела темные очки и откинулась на сиденье. Машина уже катила по пригороду Лондона, оставляя позади шумный город, суету и нервозность столичной жизни.

Этот день начался для девушки с сюрпризов. Когда Адамc заехал за ней в условленное время, о котором они предварительно договорились по телефону, Патрицию неприятно удивил его внешний вид. Вместо щегольского костюма, в которых она привыкла видеть его, Грегори был одет в линялые голубые джинсы, клетчатую рубашку-ковбойку и синий джемпер, тоже изрядно ношенный. И хотя эта одежда шла ему, как, впрочем, любая, какая-то частица его светского лоска была утеряна безвозвратно. Это был одновременно он и не он, словно его близнец, двойник, но из совершенно другого мира.

Второй сюрприз был из числа приятных. Для поездки Грегори выбрал не просто дорогой, а суперсовременный ярко-красный «феррари», как раз такой, о котором мечтала Патриция.

— Вы же как-то говорили, что используете подобные машины для развлечения? — с тщательно скрытым удовольствием и ощущением хотя бы маленькой, но победы, спросила она.

— Я подумал, что предстоящее событие стоит того, чтобы чуть-чуть изменить свои принципы. Все-таки у вашего отца юбилей.

— Да, и мне приятно, что для вас это не простая формальность.

Машина уже мчалась по сельской местности. Вдоль дороги простирались заливные луга, словно ковром покрытые дикими нарциссами. Где-то вдали паслись стада овец. Грегори снизил скорость.

— А почему, собственно, мы так медленно едем? — поинтересовалась Патриция, любуясь окрестным пейзажем. — Я, честно говоря, ожидала ощутить на себе сводящее с ума чувство скорости.

Грегори обернулся и удивленно приподнял брови.

— Например, двести миль в час по скоростному шоссе? Вы так себе это удовольствие представляете? — как-то странно спросил он и снова стал сосредоточенно следить за дорогой.

— Ну хотя бы сто сорок...

— Мне по собственному опыту известно,— как-то отрешенно произнес он, — что, когда летишь навстречу смерти, закупоренный в металлической коробке, понимаешь, что в жизни есть вещи поважнее скорости и победы.

Девушка поняла, что он имеет в виду ту самую катастрофу, которая положила конец его карьере гонщика.

— Но вы же, слава богу, совсем не пострадали и вели себя так...— начала было Патриция.

— Хладнокровно, вы имеете в виду, — перебил ее Грегори. — Как писали газеты, — цинично продолжал он, — «ни один мускул не дрогнул на его лице». Хотите знать правду, Пат? — резко повернулся он к девушке. — Хотите знать правду о том, что я пережил тогда?

— Хочу, конечно, — то ли смущенно, то ли испуганно пробормотала она.

— Я просто не верил, что я жив. Мой мозг, блокируя стрессовое состояние, просто не давал мне до конца осознать, что произошло. Я стоял и тупо смотрел, как красным кровожадным огнем полыхает машина, из которой я, выбрался несколько мгновений назад. Я не понимал, почему я остался цел и невредим. Почему жизнь выбрала меня, чем я лучше других, заслужил ли я, чтобы мне так повезло, честно ли это...

— Честно ли? — перебила его Патриция, которую захлестнула волна противоречивых эмоций.

Ей было страшно подумать, что этот красивый обаятельный мужчина мог лежать окровавленный и бездыханный на сером горячем асфальте, потом на носилках, потом в морге. Сами эти мысли заставили ее внутренне содрогнуться.

— Просто мой друг, я уже рассказывал вам о нем, — более спокойно продолжал Грегори, — погиб в аналогичной аварии за месяц до того, как беда случилась со мной. Я остался жив, его не стало.

— Я понимаю ваши чувства, — беспомощно пролепетала Патриция.

— Неужели? — зло и резко спросил Грегори. — Нельзя понять того, чего не испытал на собственной шкуре, милая леди.

— Конечно, — зачем-то начала оправдываться Патриция. — Со мной ничего подобного не случалось, но могу себе представить, пусть и не в полной мере, каким может быть человеческое страдание.

В этот момент девушке показалось, что она начинает понимать, почему Грегори был таким ветреным, таким легкомысленным в отношениях с женщинами. Он постоянно жил с ощущением уходящего мига жизни, которая, словно песок, течет сквозь его пальцы. Он коллекционировал впечатления. Каждая красивая девушка была для него цветком, который нужно сорвать, чтобы в полной мере насладиться его ароматом в пору цветения. Конечно, подобная позиция была эгоистична, но Патриции вдруг стало его нестерпимо жалко.

— Можете? — Голос мужчины был все еще резким и злым. — Можете себе представить, что чувствовал я, у которого не было никаких обязательств, никакого смысла в жизни, я, оставшийся в живых, по отношению к нему, который оставил на этой земле безутешную беременную вдову...— Грегори нахмурился. — И я был тем, кто сообщил Глории о случившемся. С тех пор я себе покоя не находил, все думал об этой трагедии. И в тот роковой день думал, в мой последний заезд.

— Глория — жена Джонатана? — тихо спросила Патриция, которой почему-то было стыдно за свое благополучие и непричастность к этой рискованной жизни.

— Да. Она как раз та женщина, о которой я рассказывал вам в связи с аукционом. Когда Джонатан погиб, она была на седьмом месяце беременности. Потрясение спровоцировало преждевременные роды. Ребенок для нее был последней связующей нитью с ее прошлым, счастливым прошлым. Она сильно любила мужа. Если бы ребенок не выжил, она бы свела счеты с жизнью. Что было дальше, вы знаете. Ну, может быть, кроме того, что родилась девочка и я стал ее крестным отцом. Слушайте, — внезапно он как-то повеселел. — Давайте сменим тему, расскажите мне о своем бизнесе.

— С удовольствием, — с готовностью согласилась Патриция, получив возможность прекратить разговор на столь грустную тему. — Моя первая удача случилась, когда я и мои сотрудники оформили новую квартиру моих друзей, молодоженов. Много денег я на этом не заработала, но среди их знакомых оказалась Сара Майлз...

— Та самая известная актриса?

— Да, та самая, — подтвердила его догадку Патриция. — Ей понравилось, как мы оформили квартиру. И как раз в то время она купила свой огромный пентхаус. Всю работу по приведению его в божеский вид она поручила моей фирме. В свою очередь ее знакомые оценили результат, и заказы посыпались на меня как из рога изобилия.

— Звучит жизнеутверждающе, но не думаю, что все давалось вам так легко, — недоверчиво заметил Грегори.

— Мне просто повезло,— объяснила Патриция.— Случай, судьба, счастливый билетик.

— Не только случай и судьба, — возразил он, — а прежде всего ваш талант, ваш безупречный вкус...

— Вы делаете мне комплимент, — разулыбалась девушка. — Но вы ведь не видели ни одной из моих работ.

— Как же, не видел...— возразил Грегори. — Видел. Вашу квартиру, например, и потом ваша фирма оформляла маленький отель в пригороде Лондона, владельцами которого, по иронии судьбы, оказались мои друзья.

— Да, помню. Отель «Гринфилд», нечто вроде миниатюрного замка. Не работа, а сплошное наслаждение. Эти круглые залы, арки, ниши, мраморные лесенки. А вы частенько бываете там? — поинтересовалась она.

— Я бываю у Феликса и Рэчел приблизительно раз в месяц.

Атмосфера в машине ощутимо разрядилась, и девушка вздохнула с облегчением. Все путешествие в одно мгновение стало казаться многообещающим и романтичным, а не тягостным или обременительным.

— Знаете, Грегори, — неожиданно решила открыться Патриция. — Я так рада, что вы согласились сопровождать меня! На вас положиться можно, вы настоящий.

— Я польщен, — улыбнулся он. Патриция стала успокоенно смотреть в окно, вдыхая аромат весеннего ветра.

— Скажите, — снова заговорил Адамc.— Так как же мы будем вести себя с вашим отцом? Надо ведь какую-то стратегию выработать.

— Знаете,— ответила Патриция, закуривая,— после того, что вы мне сказали в тот вечер, я много думала и пришла к выводу, что мой план был несовершенен. Если мой отец не хочет воспринимать меня такой, какая я есть, я в свою очередь не буду стараться изменить или переломить его отношение ко мне.

— А как же я? — недоумевал Грегори. — В таком случае какова будет моя роль?

— Ваша роль, — спокойно констатировала девушка, — будет такой, как и задумывалась в первоначальном варианте.

— И какой же, интересно? Я, знаете ли, уже и забыл. Столько воды утекло...

— Вот вы какой! Я собираюсь на вечеринку, и мне нужно сопровождающее лицо. Вы и есть это сопровождающее лицо.

— И все? — как-то разочарованно произнес Грегори.

— И все, — кивнула Патриция. — Вам будет даже легче. Не нужно ни притворяться, ни разыгрывать страсть, которой нет на самом деле.

— Вы так считаете? — как-то странно, будто спрашивая самого себя, произнес Грегори. — Что ж, жаль, а мне хотелось тряхнуть стариной...

— Ведите себя просто как мой партнер,— словно пытаясь сделать больнее ему и себе, добавила Патриция.

— То есть по-деловому, — сухо уточнил он.

— Да. Именно так, — подавленно согласилась девушка.

Патриция замерла, в тоне Грегори ей почудилось искреннее сожаление. Конечно же, ей хотелось слышать от него комплименты. Они позволяли ей чувствовать себя и желанной и красивой. И она нашла хитрый выход из положения.

— Ну, — начала она неопределенно, боясь, что интонация выдаст истинное положение вещей.— Против комплиментов я ничего не имею, но предпочитаю, чтобы они были честными, чтобы процент лести в них значительно уменьшился.

— Никакой лести,— сделал вывод Грегори. — Хорошо, с этого момента говорю только то, что чувствую.

Они въехали на холм и стали осторожно съезжать вниз. В долине среди гигантских платанов их взглядам открылся старинный каменный дом. Аллея вела прямо к распахнутым чугунным воротам с вензелями, опутанным темно-зеленым плющом. Ухоженный сад благоухал, клумбы и декоративные украшения были выдержаны в духе доброго английского консерватизма.

Грегори припарковал машину у парадного подъезда и с удовольствием потянулся.

— Итак, главные герои прибыли, — торжественно объявил он. — Кто будет их встречать?

— Ой, все сразу, наверное, — испуганно ответила Патриция. — И мама, и папа, и сестры.

Ее мать, девушка знала это наверняка, не преминула рассказать всем сногсшибательную новость о том, что Патриция, — кто бы мог подумать? — приедет в дом с кем-то особенным. И никто из родственников, по причине любопытства, не утерпит до вечера, все захотят узнать, кто же этот инкогнито, как можно раньше.

Девушка вышла из машины и с наслаждением вдохнула ни с чем не сравнимый сельский воздух. Не дожидаясь Грегори, она поднялась по старым мраморным ступеням и взялась за массивную ручку резной буковой двери. Через какие-то несколько мгновений ей предстояло увидеть отца. Отца, который всегда заставлял ее испытывать чувство одиночества и неполноценности.