— Спасибо, что пригласили меня сюда,— вежливо поблагодарила Адамса Патриция, подъедая остатки чипсов.— Давненько я не устраивала такого бесцеремонного пира, давненько не ела без помощи изящных приборов, прямо руками из бумажного пакета, не боясь перепачкаться кетчупом и показаться неуклюжей. Я словно вернулась в детство!

— А ваш отец часто устраивал вам подобные развлечения?

— Ну, вообще-то нет. Не часто,— с еле уловимой печалью ответила Патриция. — Подобное поведение для девочек семейства Орбисон было бестактным, неинтеллигентным. А все время хотелось как-то выделиться, схулиганить, чтобы хоть чем-то обратить на себя внимание отца.

— Неужели? — удивленно приподнял брови Грегори, доедая гамбургер.

— Вы, похоже, не верите мне. А я вам больше скажу. Я старалась заменить отцу несуществующего сына, интересоваться только тем, чем интересуются мальчики. Я часами просиживала у телеэкрана, смотрела бесконечные спортивные программы, читала книги о путешествиях, по истории Первой и Второй мировой войн. В общем, старалась быть интересной отцу, обсуждать с ним эти, как мне казалось, самые мужские темы.

— Ну и насколько успешно было ваше начинание? — как бы равнодушно спросил ее сотрапезник.

— Безуспешно...— прошептала Патриция, глядя прямо перед собой в ночную темноту, пытаясь сдержать набежавшие слезы.— Он только говорил, что все эти вещи не должны интересовать девочку, что вот если бы я была мальчиком...— Она не договорила, чтобы не дать волю слезам, лишь тяжело вздохнула и продолжила совсем другим тоном:— Но согласитесь, Грегори, что даже самый либеральный отец не разрешил бы своему ребенку устраивать такое свинство. У меня все руки в масле и соли.— Она облизнула указательный палец.— Я...

Слова застыли у нее на губах, когда она заметила, какими глазами Адамc проследил за ее жестом. Его тяжелый глубокий взгляд был прикован к ее губам, в глазах отражалось желание и одновременно грусть. Сердце девушки дрогнуло, ударилось о грудную клетку, словно подавая ей тревожный сигнал. Она машинально облизнула губы и с волнением заметила, что это движение только усугубило в мужчине чувственный отклик.

В замкнутом пространстве машины близость Грегори Адамса была ощутима, как никогда. Его темный профиль на фоне распускающихся деревьев старого парка, сильные красивые руки, свободно лежавшие на руле, запах изысканного мужского одеколона, смешанный с едва уловимым, сокровенным запахом его тела, волновали ее.

— У вас с собой есть салфетка? Я хочу вытереть руки, — прервала Патриция неловкое молчание.

— Что? — переспросил мужчина, делая над собой усилие, чтобы вернуться в реальность откуда-то издалека.— А, вот, пожалуйста.

Он достал носовой платок из внутреннего кармана пиджака и протянул его девушке.

— Нет, я не могу это испачкать, — запротестовала она, чувствуя на ощупь, какой тончайшей работы этот платок.

— Умоляю вас не усложняйте, Пат. Дома его без труда можно будет постирать.

— А, кстати, где ваш дом? Я только сейчас задумалась о том, что почти ничего не знаю о вас.

— Я считаю этот вопрос излишним, — словно выстраивая между собой и Патрицией невидимую стену, отрезал Адамc.— Деловые отношения исключают личные вопросы. Вы что, забыли наш уговор?

— А что в этом такого особенного? — фыркнула девушка. До сих пор она и не подозревала, как сильно хочет побольше узнать о нем. — К тому же вы сами говорили: чтобы достоверно изображать влюбленную парочку, надо кое-что знать друг о друге.

Патриция старалась говорить как можно более небрежным тоном, с сожалением ощущая, что Грегори старается тактично отгородиться от нее.

— Если бы нас с вами связывало хоть что-нибудь кроме деловых обязательств,— бесстрастно заговорил он,— то был бы смысл откровенничать, а так...

— Вы просто не хотите, чтобы я вторгалась в ваш мир, скрытый ото всех за семью печатями,— перебила Патриция, в какой-то степени пытаясь спровоцировать его на откровенность.

— Вы несправедливы ко мне, — снова бесстрастно произнес Адамc.

— Возможно. Ну, рассказывайте, — не унималась Патриция, капризно передернув плечами.

Он помолчал, потом провел рукой по волосам, нахмурился и словно что-то решил для себя:

— Что именно вас интересует? — начал он равнодушно.— Сколько мне лет? Тридцать пять. Женат ли я? Нет, не женат и никогда не был. Есть ли у меня брат или сестра? Нету. Родители? Отец, о котором я уже упоминал, а мама умерла, когда мне было семь лет...

— Семь? — переспросила Патриция сочувственно.— Да как же вы...

— Это было много лет назад. Она долго болела. И, честно говоря, я плохо помню то время. Таким образом, меня нельзя назвать несчастным ребенком, тяжело пережившим утрату матери. Впоследствии у меня появилась, как ни странно, добрая мачеха и, как умела, заменила мне мать.

— Значит, ваш отец вторично женился? — задала дурацкий вопрос Патриция.

— Да,— спокойно ответил Грегори.— Моя так называемая мачеха почти на двадцать лет моложе его и всего на десять старше меня. У нее к каждому из нас свой подход, так что живем мы дружно. Что касается моей спортивной карьеры, так о ней вы наверняка читали в прессе. Чем я занимаюсь сейчас, вы примерно знаете. Мое хобби — подводное плавание...

— Не надо, не продолжайте,— обиженно перебила его Патриция.

Она больше не могла слушать это сухое перечисление фактов. Ей хотелось чего-то совсем другого.

— В чем дело, Пат? — удивился Грегори.— Чем вы недовольны. Располагая сведениями подобного рода, вы без труда ответите на вопросы своих любопытных родственников. А учитывая чисто деловой характер нашего общения, я изложил вам информацию, аналогичную той, какая встречается в среднестатистическом резюме.

— Разумеется, — согласилась Патриция, — я не вправе обижаться на вас. Но, если не секрет, объясните, почему вы согласились принять участие в аукционе фонда недоношенных младенцев. У вас же, насколько понимаю, не было еще опыта отцовства...

— Не было, вы совершенно правы. Но одна моя знакомая родила ребенка на два с половиной месяца раньше срока. Ситуация была критическая. Если бы не современное оборудование, профессионализм врачей и прекрасный уход, эта история могла окончиться трагически и для ребенка и для матери. Малыш мог погибнуть, а она просто не выдержала бы такого удара. Я ей морально очень помог в те тяжелые дни и чуть ли не на своей шкуре убедился, какая это великая стихийная сила — материнство. Слава богу, все кончилось хорошо, вот я и подумал, что поддержать эту акцию — благое дело.

Патриция никак не ожидала такого объяснения и лишний раз убедилась, что судить о людях поверхностно нельзя.

Грегори воспользовался удачным моментом и решил тоже кое-что прояснить для себя.

— Откровенность за откровенность, Пат. Теперь ваша очередь приоткрыть завесу тайны...

— О чем это вы? — встрепенулась девушка.

— Я о том, по какой причине в свете поговаривают о вашем мужененавистничестве и чуть ли не пристрастии к однополой любви.

— Что! — негодующе воскликнула она. — Да как вы смеете повторять такую мерзкую ложь! Вы что, поверили в нее?

— Я не сказал, что поверил,— жестко возразил Грегори.— Я лишь хочу услышать вашу версию. Ведь согласитесь, дыма без огня не бывает.

Патриция закрыла лицо руками и с минуту молчала, потом достала из сумочки сигареты, чиркнула зажигалкой и затянулась. Ее руки еле заметно дрожали.

Адамc терпеливо ждал, когда она заговорит, и наконец это случилось.

— Ужасно неприятная история, — сдавленным голосом начала она.— Был у меня один приятель, Эдвард. Мы просто дружили, ходили кое-куда вместе, но я никогда не давала ему повода считать, что нас связывает нечто большее, чем просто дружба. В какой-то момент я почувствовала, что ему нужно от меня совсем иное, и честно предложила расстаться для блага обоих, но он не отстал от меня. Буквально преследовал, устроил пару публичных скандалов, пытался проникнуть в мой дом, однажды даже ударил меня. Мне пришлось обратиться в полицию. Ему сделали предупреждение, но не более того. Его родители, кстати весьма высокопоставленные люди, сделали все возможное, чтобы отмазать своего сыночка. Больше он меня не доставал, но, чтобы как-то отомстить, стал болтать направо и налево, что я лесбиянка и вообще ненормальная. А люди верят, верят всему, вы же наверняка сами знаете!..

— Да уж, знаю,— глухо произнес Грегори, следя глазами, как девушка выбрасывает в окно недокуренную сигарету и ее красный огонек исчезает в ночной темноте. — Тот еще подонок вам попался!

— Я не думала, что вы поймете меня и посочувствуете...

— Почему?— негодующе перебил ее Грегори. — Потому что я тоже мужчина? Все-таки вы слишком превратного мнения обо мне. Я могу отличить черное от белого, могу различать и оттенки, я справедливый человек, чего бы вы там себе не нафантазировали!

— После того случая,— продолжала Патриция, которой вдруг невыносимо захотелось быть до конца откровенной,— я действительно какое-то время вообще мужчин видеть не могла. Но потом это прошло. Сейчас у меня много друзей-мужчин, некоторые из них работают со мной. В общем, все нормально.

— Я рад за вас,— по-доброму сказал Грегори и добавил уже с легкой усмешкой: — И, если честно, я вполне убедился в том, что вы не мужененавистница и не лесбиянка.

— О чем это вы?!

— Ну как же! — Грегори нежно провел тыльной стороной своей руки по щеке девушки, потом словно обрисовал ее подбородок; линию шеи и плеч. — Разве ты забыла, что я не понаслышке знаю, как ты словно оживаешь в руках мужчины, как эта белая кожа начинает светиться внутренним светом от возбуждения, какими мягкими и податливыми становятся эти губы...

Патриция затрепетала. Его голос становился все более глубоким и проникновенным. Темно-серые глаза в темноте казались совсем черными, словно речная вода в ночи. Продолжая держать ее за плечи, Грегори приблизил к ней свое лицо. В темноте его черты казались несколько размытыми, но теплое дыхание подсказывало, что губы мужчины находятся в каком-то дюйме от ее собственных губ.

— Я видел,— полушепотом продолжал он, — как эти голубые глаза заволакивает пелена желания и они приобретают зеленоватый русалочий оттенок. Я знаю, как от страсти хмелеет твой голос. Этот мерзавец Эдвард просто не знал, как правильно взять в руки инструмент, чтобы струны гармонично зазвучали, рождая на свет волшебную мелодию любви. Только избранный может найти подход к такой женщине, как ты, Пат.

Это было уже слишком.

— Насколько я понимаю, избранным вы считаете себя? — Громкий голос опомнившейся девушки напрочь разрушил интимность создавшейся обстановки. — Может быть, дадите этому негодяю парочку частных уроков на тему, какие клавиши нажимать, чтобы женское тело зазвучало, обучите его начальным гаммам?

Грегори тут же отстранился, и Патриция, хотя и не могла отчетливо видеть его лицо, представила, какими суровыми стали его черты, а губы, еще секунду назад раскрывшиеся для поцелуя, превратились в жесткую узкую линию.

— Что вы опять несете? — Его голос прозвучал необычно строго.

— Что я несу? Ах простите, совсем забыла, что такому неотразимому джентльмену, как вы, никакая техника не нужна, что вам достаточно только со значением посмотреть на женщину, и та начинает таять, словно мороженое под летним солнцем!

Вся беда заключалась в том, что, несмотря на свою иронию, Патриция прекрасно понимала, что Адамc на самом деле является неотразимым мужчиной, которому порой действительно достаточно только взгляда, чтобы покорить женщину. Но все-таки искусством обольщения он владел, владел мастерски. Это в основном и злило Патрицию больше всего.

— Я хочу домой,— внезапно потребовала она. — Сейчас же отвезите меня домой и даже не думайте, что я приглашу вас на чашечку кофе или...

Слова «еще на что-нибудь» благоразумно не успели сорваться с ее губ.

— Не надо горячиться, леди,— холодно и насмешливо заметил Адамc, поворачивая ключ зажигания. — Лучше вспомните о нашем договоре. Время посещения мною вашей спальни еще не пришло, но, когда оно придет, вы уже не сможете так хорохориться. Что ж, наслаждайтесь пока тем, что вы мне ничего не должны.

Патриция не нашлась, чем бы ей ответить на эту двусмысленную угрозу, и оставшуюся часть пути до ее дома они проехали в полной тишине. Когда машина остановилась, девушка тут же схватилась за ручку двери и, не успев потянуть ее на себя, услышала:

— Одну минуту.— Голос Грегори заставил ее похолодеть.

— Что еще?— повернулась она с раздражением.

— Не бойтесь. — На удивление Патриции, он добродушно смеялся. — Я не собираюсь тискать вас и целовать, в то время как вы будете барабанить ногами по салону машины и звать на помощь уже уснувших соседей...

— Говорите быстрей, что хотели,— зло перебила она его, — и я пойду.

— Я не займу у вас много времени, — церемонно заметил Грегори.— Просто,— теперь он был абсолютно серьезен, — мне только что пришла в голову одна идея...

— Какая еще идея? — нервничала Патриция, недоумевая, что он мог еще придумать.

— А вот какая, — продолжал Грегори.— Не думаете ли вы, Патриция, что, разработав этот план насчет того, чтобы взять на эту вечеринку, ну скажем, меня, вы как бы играете на руку своему отцу?

— Что вы имеете в виду?

— Все очень просто, — стал объяснять Грегори. — Беря меня с собой на вечеринку, вы как бы даете отцу понять, что он был прав. Что без мужчины вы ничего из себя не представляете. Вы как бы признаете, что все, чего вы добились,— я имею в виду ваш бизнес, ваш успех,— ничего не значит, а берется в расчет только то, что вы женщина, которая считается по всем статьям неудачницей, если рядом с ней нет мужчины.

Девушка так и застыла на месте. То, что сказал Адамc, было настолько логично, настолько мудро, что она удивилась, почему подобные мысли не пришли в голову ей самой.

— Я... я даже...— Она попыталась как-то отреагировать, но Грегори и так понимал, какие чувства она испытывает.