Такой опорой оказалась рука Ника Гранта. Ослабевшие пальцы Абигейл вцепились в мяг­кий рукав его шерстяного пиджака, в то время как он, действуя тоже автоматически, другой рукой обхватил ее талию и не дал ей упасть. Какое-то время он удерживал Абигейл на весу с такой легкостью, что казалось, будто на руки к нему упало некое воздушное создание, а не женщина, у которой были широкие, сильные бедра, пышная грудь и рост, которой, заметно, превышал пять футов.

 — Спасибо за помощь, мистер Грант, — це­ремонно поблагодарила его Абигейл, решив из благодарности за спасение простить телекуми­ру его неуместную насмешку.

 Ник никак не прореагировал на тот факт, что она назвала его фамилию. Возможно, он уже привык к тому, что люди и, особенно, жен­щины сразу узнавали его. Это один из неиз­бежных побочных эффектов славы.

 Впрочем, в последнее время литавры его славы уже не звенели так громко. Абигейл за­метила, что пресса стала писать о нем меньше. Значительно меньше. Можно сказать, совсем перестала. Интересно, почему? Может быть, потому что он уезжал куда-нибудь на съемки но­вого телесериала?

 — Не стоит благодарности. Я получил боль­шое удовольствие от вашего выступления. Да, этот номер в вашем репертуаре, просто, потря­сает, — насмешливо ответил телекумир.

 — Номер? В репертуаре? Да как вы смеете! — На этот раз возмутилась Абигейл и попыталась высвободиться из его спасительных объятий.

 Но ее попытка вырваться, привела к обрат­ному результату: он еще сильнее прижал ее к себе, так что теперь она чувствовала, как у нее под щекой ритмично бьется его сердце. И ей почему-то расхотелось вырываться.

 — Успокойтесь. — Его голос стал нежным, а когда он прикоснулся теплой рукой к ее щеке, она совсем размякла. — Вы пережили шок, когда ваш «пежо» стал делать эти выкрутасы на льду. Вам надо расслабиться. Дышите глубоко и мед­ленно.

 И Абигейл, словно загипнотизированная его голосом и ласкающими движениями ладони, автоматически подчинилась. Но глубокое ды­хание не дало ей желанного спокойствия. На­оборот, оно лишь обострило ощущение его бли­зости и добавило ситуации какие-то новые, волнующие нотки. Вдыхаемый ею острый за­пах одеколона, приятно щекотал ноздри, но к нему примешивался и другой запах — тонкий, чистый, неповторимый, который источало само тело этого великолепного мужчины.

 Вдруг у Абигейл возникло чувство, будто, в ее мозгу произошло короткое замыкание. Она перестала четко и ясно мыслить, не могла ни на чем сосредоточить внимание. Ни на чем, кро­ме одного — теплого и сильного тела обнимав­шего ее Ника Гранта. Ее сердце, казалось, ста­ло биться в два раза быстрее, и разгоняемая им кровь ударила в голову так, что она начала кружиться. В каких-то самых удаленных, тем­ных глубинах ее существа вспыхнуло и тут же стало стремительно разгораться пламя неудер­жимой страсти. Абигейл невольно вздрогнула.

 — Вам холодно? — спросил он, почувство­вав, как она задрожала. — Совсем замерзла, бед­ная девочка, — в его голосе прозвучало явное беспокойство, и он нежно спрятал ее руки в своих ладонях. — Надо немедленно разогреть вашу кровь.

 Ее голова продолжала кружиться, мысли расплывались в разные стороны, как клочья тумана. Да разве можно замерзнуть, когда внут­ри бушует такое пламя? И зачем разогревать кровь, если она и без того уже несется в ее жилах, как раскаленная лава?

 Неожиданно для самой себя, Абигейл под­няла голову от груди Ника и поцеловала его в шею, белевшую над воротником свитера. Ее губы словно прикипели к ней, с наслаждени­ем ощущая гладкость и мощь этой великолеп­ной колонны. Солоноватый привкус мужской кожи раздразнил ее язык, и он, самовольно проникнув между губ, тоже коснулся шеи Ника своим влажным кончиком.

 В следующую секунду Абигейл почувство­вала, как все его тело напряглось, и она, сама потрясенная своим поступком, уже пригото­вилась к тому, что он, негодующе, оттолкнет ее

 от себя, но реакция мужчины оказалась непред­сказуемой.

 — Итак, вам захотелось поиграть со мной? — жестким полушепотом произнес он и рывком прижал ее к себе.

 Ее затвердевшие соски уперлись в его мус­кулистую грудь, бедра сомкнулись с его бед­рами. Сквозь бархат платья она ощущала жар его распаленного тела.

 Бесцеремонно и властно губы Ника впились в ее губы, язык заскользил по ее зубам, схле­стнулся с ее языком, стал нежно ласкать ее нёбо. Абигейл издала тихий, протяжный стон.

 Она не замечала, что их со всех сторон на­чинала обступать темнота, что по ее лицу хле­стали струи колючего ветра и снега, а вокруг, порядком изношенных ботинок, быстро нарас­тала ледяная корка. Для нее в этот момент су­ществовали только три понятия: она сама, Ник и неразрывно сцепившее их короткое, сверх­чувственное замыкание. Абигейл таяла от бла­женства, ощущая дерзкие движения его рук, проникших под пальто, потом скользнувших в глубокий вырез бархатного платья и обхватив­ших ее пышущие жаром груди.

 И вдруг все резко оборвалось. На миг он за­мер, затем отпрянул от нее и грубо выругался. Как он мог забыть? Ведь перед ним была невеста его брата! Не переставая крыть себя самыми беспощадными ругательствами, Ник оттолкнул Абигейл с такой силой, что она едва не упала.

 — И что все это значит, хотел бы я знать? — Ярость в его голосе, казалось, заглушала даже злобное завывание ветра, разносившего в кло­чья пространство вокруг них. — О чем вы дума­ли, когда приступали к этому ритуалу?

 Что она могла ответить? Ей было страшно даже взглянуть на него.

 О чем она думала в тот момент, когда ре­шила поцеловать его в шею? Какой бес попу­тал ее, когда ей вдруг приспичило броситься в объятия мужчине, которого она до этого не видела никогда в жизни? И о котором ничего не знала, если не считать статеек о нем в буль­варной прессе, и его появления раз в неделю на ее телеэкране.

 — Я... ни о чем не думала.

 — Ни о чем! Что ж, не могу не поверить этому. И не удивлюсь, если вы скажете, мисс Барринг, что у вас заранее были выключены мозги и тогда, когда вы свернули на эту обле­деневшую проселочную дорогу.

 Абигейл была в шоке. Вскинув голову, она в упор посмотрела на своего спасителя, кото­рый вдруг повел себя так неожиданно грубо, широко раскрытыми глазами. Откуда он знает ее фамилию? Но уже в следующую секунду, переведя взгляд на чеканные черты его лица, она забыла про свой вопрос, и он не сорвался с ее губ. До сих пор лицо Ника Гранта все вре­мя было повернуто к ней в профиль или вполоборота. Теперь она увидела его полностью.

 Она хотела что-то сказать, но едва не по­перхнулась и промолчала. Несмотря на темно­ту, ей удалось разглядеть на его лице ужасный шрам. Он был грубый и довольно свежий. Не­ровная линия шла от уголка глаза, огибала рот и заканчивалась на мощной челюсти.

 Рана затянулась совсем недавно, и шрам, на­верняка, явился следствием какого-то трагичес­кого происшествия, несчастного случая. Кра­сивая внешность Ника Гранта, снискавшая ему толпы поклонников, была испорчена. Лицо, которым восхищались тысячи женщин, оказа­лось навсегда обезображенным.

Проследив за направлением взгляда Абигейл, Ник сказал:

 — От такой красоты не оторвешь глаз, не правда ли?

 Он даже не пытался скрыть цинизм, с которым говорил о приобретенном уродстве. Абигейл обуревали только два чувства — потрясе­ние и жалость. Повинуясь какому-то глубоко­му, нежному чувству, она потянулась к Нику, но он тотчас отпрянул назад, и ее рука, кото­рой она хотела, было, коснуться его лица, по­висла в воздухе.

 — Почему вы так грубы со мной? За кого вы меня принимаете? — Абигейл была растеряна и до слез огорчена его неожиданным отчужде­нием и явной враждебностью.

 — За особу, которая бросается в объятия пер­вого встречного мужчины, напрочь, забывая о человеке, с которым только что рассталась.

 — О чем вы? Что вы вообще можете знать обо мне и о мужчинах в моей жизни?

 Ей удалось произнести эти слова до того, как в ее голове сверкнула истина, причем сверкнула с такой силой, что голова тут же пошла кругом. Не важно, каким образом Ник Грант прослы­шал о Брайане. Для Абигейл важно было то, что с той минуты, как в ее жизни так неожиданно появился Ник, она ни разу даже не вспомнила о том, кто только что сделал ей предложение.

 Ее начала немилосердно терзать совесть, и она больно прикусила нижнюю губу. Произош­ло невероятное. Мужчина, который сегодня просил ее руки, с которым она рассталась ве­чером, буквально накануне снежной бури, те­перь, казалось, был, напрочь, вычеркнут из ее жизни. Как же она могла попасть в такое неле­пое положение?

 Услышав вопрос Абигейл, Ник улыбнулся. Его улыбка была холодной, и в ней таилась какая-то опасность. Он сказал:

 — У меня создалось впечатление, что вы от­носитесь к тому типу женщин, которые, ис­пользуя свои чары, заманивают безвольных простаков в свой капкан и, как только высо­сут из них все, что нужно, тут же выбрасыва­ют их на свалку.

 — И на каких фактах вы выстраиваете такое беспардонное умозаключение относительно моей персоны? Вы видите меня первый раз в жизни и даже не знаете...

 — А мне и не нужно знать. — Ник обрезал ее рассуждения как бритвой. — У меня есть глаза, чтобы видеть.

 Пренебрежительный взмах его руки и презри­тельный взгляд в ее сторону, заставили Абигейл задуматься о своей внешности. Длинные темно- каштановые волосы, которые она обычно соби­рала в элегантный пучок, теперь небрежно рас­сыпались и висели прядями вокруг лица. Задран­ный подол красного платья, казалось, намертво застрял на бедрах и, причем так высоко, что из-под него был виден кружевной верх чулок.

 Не в состоянии более выдерживать холод­ный взгляд Ника, в ужасе от постыдной ситу­ации, в которой она оказалась, Абигейл по­спешно одернула платье, застегнула на все пу­говицы пальто и потуже затянула пояс.

 — Я была на коктейле, — растерянно сказа­ла она, словно это оправдывало ее вид и по­ведение, — и после него сразу села за руль. Я праздновала канун Рождества, а этот праздник предполагает мир, согласие и все такое прочее.

 — Согласие со всеми мужчинами, — небреж­но бросил он ей. — Или только с избранными?

 — Знаете что...

 Опять он пытался оскорбить ее! В ее глазах вспых­нул гневный огонь, но тут же погас. Абигейл вдруг почувствовала во всем теле холод. От холо­да у нее не попадал зуб па зуб, и она вся дрожала. Снег продолжал падать сплошной стеной, причем, эта стена теперь стала еще плотнее, и ее ступни в тоненьких старых ботинках уже успели превратиться в ледышки. Мужчина, видимо, тоже почувствовал холод, так как сказал:

 — Так мы совсем замерзнем! Надо убирать­ся отсюда, и как можно быстрее.

 — У меня нет абсолютно никаких возраже­ний.

 Абигейл была рада любому предлогу, что­бы покончить с ситуацией противостояния, в которой они оказались. Сейчас ей хотелось од­ного: забраться в «пежо», выехать на шоссе и продолжить путь в Кег-Ривер. Ник Грант, воз­можно, и сошел бы за рыцаря, явившегося из снежной мглы для спасения попавшей в беду дамы, но его поведение, напрочь, отбрасывало эту романтическую версию. Да, он выглядел самым потрясающим мужчиной из всех, кто ей когда-либо встречался в жизни, но за все свои двадцать пять лет она не знала характера более неприятного, чем у него.

 — Если бы вы помогли мне вытащить ма­шину...

 Но он решительно покачал головой, и Аби­гейл тут же осеклась.

 — Ничего не выйдет, леди. Тут без тягача и цепей не обойтись, но даже с такой помощью, вряд ли что получится. Да вы только взгляните на своего «пежончика».

 Она взглянула и поняла, что он совершенно прав. Передние колеса машины, нырнувшей в кювет под крутым углом, глубоко увязли в сне­гу, а поскольку буран не прекращался, и всю до­рогу уже порядком замело, надежд на успех спа­сательной операции не оставалось. Ее «пежо», казалось, застрял в этой точке земного шара на веки вечные. Чтобы она могла продолжить свой путь, требовалась профессиональная помощь.

 — Тогда, может быть, вы подбросите меня до ближайшего гаража или жилого дома?

 Обратившись к Нику с этой просьбой, она с надеждой взглянула на его машину у обочи­ны дороги. На капоте и крыше бежевого авто­мобиля тоже было много снега, но в целом, он выглядел не таким жалким, как ее «пежо».

 — До ближайшего гаража, моя дорогая мисс Барринг, больше десяти миль. Однажды, в подобную же метель, мне пришлось изрядно по­мучиться на этом же участке шоссе, так что все места в этой округе мне хорошо известны. Что касается жилых домов, то ближе моего кот­теджа, никакого другого жилья, вы здесь не оты­щете. Удаленность и заброшенность были для меня главными критериями, когда я покупал для себя это обиталище.

 — Но что же мне делать? Ведь я должна была сегодня добраться к матери. — В ее голосе зазвучали нотки отчаяния.

 — Полагаю, у вас широкий выбор. — Муж­чина равнодушно пожал плечами, на которые был накинут шерстяной пиджак цвета морс­кой волны. — Вы можете оставаться здесь до утра...

 Да он просто издевается, я замерзну еще до полуночи, мелькнуло в голове Абигейл, и, бросив, исполненный безнадежности, взгляд на Ника, она спросила:

 —Или?

 — Или вы можете поехать ко мне. До моего жилища отсюда — рукой подать. Но нам надо поторопиться, пока дороги не замело совсем. И ехать будем очень осторожно. А ваш автомобиль, боюсь, придется так и оставить в кювете. В такую непогоду с ним вряд ли что-нибудь случится. Даже если кто-то и наткнется на него, вытащить его из этой канавы не удастся ника­кому грабителю. Так что у вас есть шанс про­вести ночь со мной.

 — Благодарю за честь! — Наконец-то ее моз­ги, казалось, опять заработали нормально. Ее тяга к этому мужчине, бесследно, исчезла из-за его поведения. — Скорее, я останусь наедине со снежной стихией, чем с вами.

 Дикий порыв ветра тут же унес ее слова на край Вселенной. И она приготовилась услышать от Ника Гранта, как минимум, какое-то негоду­ющее междометие по поводу ее безмозглости, или еще что-нибудь похуже. Абигейл уже нача­ла привыкать, к его манере обращаться с ней, выдававшей, казалось, тайного женоненавис­тника. Как это можно было объяснить иначе?