Глаза Абигейл погасли, их заволокла кро­мешная темень, казалось, в них пропало не только зрение, но и всякая жизнь. Никогда еще ее не оскорбляли подобным образом. Садистс­ки злобные слова Ника прозвучали для нее как удар грома среди ясного неба и шокировали до глубины души... Гордо подняв голову и не по­ворачиваясь в его сторону, она презрительно бросила ему:

 — Ты не слишком демонстрировал подоб­ную щепетильность в таких вещах, когда на­чал спать со мной.

 — Да, мне ни до чего не было дела!..

 После того как Ник произнес омерзитель­ную тираду о злосчастном подарке, в гости­ной наступила мертвая тишина. И она была на­столько глубокой, что, казалось, в комнате вот-вот заледенеет сам воздух. На секунду ему по­чудилось, будто он увидел в глазах Абигейл застывшие слезы. Но уже в следующую секун­ду, она тряхнула головой, распрямила плечи, подняла с пола сумку и, порывисто вздохнув, тихо сказала:

 — Могу я обратиться к тебе с последней просьбой?

 — С какой?

 Даже в эту минуту, когда уже вот-вот должна была наступить развязка, в его мозгу вдруг забрезжила микроскопическая, ирреальная надежда предотвратить катастрофу. Может быть, неожиданно произойдет какое-то чудо и они по­мирятся? Но, было, уже слишком поздно, и надеяться, было, не на что, подтверждением чему ста­ли ее слова, сказанные в ответ на его вопрос:

 — Разреши мне воспользоваться телефоном, чтобы вызвать такси. Я подожду в гараже, пока они закончат возиться с моей машиной... По­лагаю, для нас обоих будет гораздо лучше и спокойнее, если мы расстанемся сразу и без лишних трений.

 — Согласен с тобой полностью и даже бо­лее. — Он не знал, откуда у него взялся голос, чтобы произнести эти слова, как не знал, где ему удалось почерпнуть силы, чтобы показать рукой на дверь кабинета. — Телефон там. Он к твоим услугам. Чувствуй себя как дома.

 До окончания рабочего дня оставалось все­го пятнадцать минут, но Абигейл снова и сно­ва пыталась сосредоточиться на документах, ко­торые надо, было, обязательно просмотреть полностью, прежде чем завтра, с утра, нести их на подпись к директору. Она даже закрылась в своем офисе на ключ, чтобы ее не отвлекали за­поздалые посетители.

 Весь сегодняшний день она чувствовала себя какой-то рассеянной, вялой, слабой. Достав из сумочки зеркальце, женщина заглянула в него и увидела бледные щеки, сухие, сжатые губы и грустные глаза, под которыми слегка обозна­чались полутемные круги — признак хроничес­кого недосыпания.

 Рассеянной и слабой Абигейл чувствовала себя не только сегодня. В таком состоянии она пребывала уже три недели — с тех пор, как после Но­вого года вернулась из Кег-Ривера в Калгари и приступила к работе. Даже счастливая новость, полученная от матери, не смогла вывести ее, хотя бы на время, из мрачной депрессии.

 Впрочем, ее настроение и самочувствие по­шли на спад гораздо раньше — сразу после раз­рыва с Ником Грантом. А это случилось за не­сколько дней до новогодних праздников. По правде говоря, расставшись с Ником, она ста­ла ощущать себя как бы личностью наполови­ну. В коттедже под Валливью Абигейл оставила не только «самого потрясающего мужчину», но и жизненно важную частицу самой себя.

 Неожиданно в дверь офиса позвонили. Аби­гейл взглянула на часы: через десять минут пора закрываться. Кого же принесло к ней под са­мый занавес? Неужели опять какого-нибудь клиента, которому приспичило срочно поме­нять дату вылета?

 Она поднялась из-за стола и, подойдя к две­ри, повернула ключ. И тотчас превратилась в каменное изваяние. Последние остававшиеся в ней силы, казалось, стали стремительно по­кидать тело, как только ее взгляд скрестился со взглядом поблескивающих голубых глаз, кото­рых она не смогла бы забыть никогда в жизни.

 Глаза Ника преследовали ее повсюду, осо­бенно во сне. В последние недели она все чаще видела беспокойные эротические сны. В них его глаза то излучали тепло и нежность, то свер­кали неистовой страстью, то жадно искали что-то в ее собственных глазах. А когда по утрам возвращалась жестокая явь и, вдребезги, разби­вала воздушные замки, созданные ее чувствен­ным ночным воображением, голубые глаза ме­рещились ей вновь, но уже смотрели на нее холодно и враждебно.

 Точно так же они посмотрели на Абигейл и в эту минуту, когда она распахнула дверь офи­са и, оторопев, в шоке уставилась на неожи­данного посетителя. В его глазах, казалось, ко­люче поблескивали мелкие голубые льдинки, промораживавшие ее до мозга костей.

 — Привет, Ник, — с трудом выдавила она из себя глухим, неузнаваемым голосом.

 — Абигейл...

 — Чем могу помочь?

 Не может быть, чтобы он набрел на ее ту­ристическое агентство по чистой случайности или в результате невероятного совпадения каких-то непредвиденных обстоятельств. Однако, мысль о возможности такого варианта, сразу отогнала прочь вспорхнувшую, было, в ней хруп­кую и безумную надежду на то, что Ник вер­нулся с повинной. Нет, явиться сюда только ради нее и сказать, что он все осознал, что был тогда не прав... Ник на это не способен. Да такого просто не может быть!.. А вдруг может?

 Быстро прогнав эту глупую мысль, Абигейл повторила официальный вопрос, который все­гда задавала новому клиенту, особенно, если клиент оказывался трудным:

 — Тебя интересует, где можно приятно про­вести отпуск, просто отдохнуть? Могу посоветовать...

 — Я разыскал твою контору не за этим, — прервал он ее.

 Несмотря на его холодный тон, Абигейл не могла скрыть от самой себя, что даже сам факт присутствия этого мужчины рядом с ней уже доставлял ей огромную радость. Тем более что, распрощавшись с ним, она и не надеялась, что когда-нибудь увидит его вновь.

 На Нике были черные джинсы, дорогая тем­но-голубая рубашка и короткая серая куртка из тонкой кожи. Ее взгляд невольно скользил по всему его сильному, большому телу, точе­ным чертам лица, по черным волосам, на ко­торых искрились, еще не растаявшие, снежинки. Он выглядел потрясающе мужественным, оба­ятельным и соблазнительным.

 — Тогда что же привело тебя сюда? — задала она ему уже не официальный вопрос.

 — Нам нужно поговорить.

 — О чем?

 О Боже! Почему ее до сих пор не покидала эта хрупкая надежда на их примирение, кото­рая минуту назад, как игла, пронзила ее мозг и теперь, словно пылающий факел, обжигала всю ее изнутри? Ведь разочарование все равно было неизбежно. Она это знала. И оно пришло, когда Ник достал из кармана куртки сложен­ную вчетверо газету и бросил ее на рабочий стол Абигейл.

 Ей не понадобилось спрашивать его, что все это значит: газета была свернута так, что, падая на стол, развернулась на нужной стра­нице. На той, которую он хотел показать ей. Она прикусила нижнюю губу и едва сдержа­ла стон отчаяния, когда ее взгляд упал на увеличенную фотографию лица Ника с четко выраженным, жутким шрамом. Под снимком был помещен циничный заголовок ре­портажа, напечатанный крупным шрифтом:

 «ДОГАДАЙТЕСЬ, КТО ЭТОТ ИСПОРЧЕН­НЫЙ МАЛЬЧИК?»

 Абигейл молчала, будто ее хватил удар и мгновенно лишил дара речи. Она только от­крывала и закрывала рот, как рыба, но не могла произнести ни звука.

 — Надень пальто, — приказал он тоном, не терпящим возражений.

 Подчиняясь ему, действуя, как запрограм­мированный робот, Абигейл накинула на себя пальто, аккуратно закрыла за собой, когда они вышли, обе двери и проверила сигнализацию... Все эти механические действия сопровожда­лись одной-единственной мыслью. Нет, он не может подозревать ее в этом. У него не должно быть сомнений относительно того, что она про­сто не способна на такое...

 Только когда они уже подошли к его маши­не, когда он помог ей разместиться на переднем сиденье и нажал на стартер, к ней вер­нулась способность мыслить, а вместе с ней ожил и голос.

 — Куда ты везешь меня? — безразлично спро­сила она.

 — Туда, где мы сможем поговорить спокой­но, без лишних свидетелей.

 — Ник, неужели ты думаешь, что я могла...

 На секунду он отвернулся от дороги и, бро­сив на нее испепеляющий взгляд, буквально прошипел:

 — А тогда кто же?

 Действительно, кто же еще? Беспокойные мысли опять зароились в ее голове, и она си­дела, словно набрав в рот воды, до той самой минуты, пока он не нырнул в подземный га­раж, резко нажал на тормоза и, хлопнув двер­цей, помог ей выбраться из машины.

 — Абигейл, — его голос стал мягким, почти нежным, — я прошу тебя подняться в мою квартиру, где мы в спокойной обстановке можем поговорить как цивилизованные люди.

 Она промолчала.

 В безмолвной тишине они оба стояли в лиф­те, пока он поднимал их на нужный этаж. Ник все больше уходил в себя, все глубже погру­жался в угрюмое, мрачное молчание. Его, обыч­но искрящиеся, голубые глаза совсем потухли.

 Когда он открыл перед ней дверь и подтол­кнул ее в свое холостяцкое обиталище, она так и ахнула. В отличие от непритязательного во всех отношениях коттеджа, здесь все поражало роскошью. Бежевые и кремовые тона, преобладаю­щие в отделке интерьера, обилие натурального светлого дерева, кожаный диван и хрустальная люстра — все говорило о том, что здесь жил тот самый, настоящий Ник Грант, богатый, знаме­нитый и очень, очень преуспевающий предста­витель канадского зрелищного бизнеса.

 Скромное, но уютное убежище близ Валливью в провинции Альберта, в котором они с Ником провели несколько незабываемых ро­мантических дней и ночей, никогда еще не вспоминалось ей в таком иллюзорном и ирре­альном свете, как в эту минуту.

 — Не хочешь чего-нибудь выпить?

 Абигейл автоматически покачала головой.

 Хотя она знала, что между их разрывом и ал­коголем никакой связи не было, тем не менее, внутреннее чутье подсказывало ей, что перед предстоящим разговором, ради которого они сюда приехали, лучше не пить. И вообще, голо­ва всегда должна оставаться ясной, и ее нужно тщательно оберегать от всего, что может утя­желять, запутывать мысли, которые и без того находились сейчас далеко не в идеальном со­стоянии.

 Ник достал из буфета бокал и плеснул себе бренди. Поскольку он продолжал молчать, Аби­гейл попыталась аргументировать свою непри­частность к бульварному репортажу. В конце кон­цов, именно из-за этого он ее сюда привез.

 — Ник, — сказала она, — ведь ты же зна­ешь, должен знать, что я никогда и ни за что не стану раскрывать твою личную тайну газе­там. Для меня это все равно, что предать ана­феме саму себя.

 Отпив большой глоток из бокала, он при­стально посмотрел на нее и спросил:

 — А почему я должен верить тебе?

 — Потому что я говорю правду.

 — Неужели?

 — Разумеется! Если хочешь знать, я сразу перестала даже замечать твой шрам. Может быть, потому что, подобно твоим волосам или глазам, он стал теперь частью тебя... Ник, я ни с кем никогда не говорила о твоем шраме. Как не говорила о том, что провела с тобой не­сколько дней в коттедже... Для меня это святая тайна, в которую я не собираюсь никого по­свящать, тем более газетчиков.

 — А почему бы и нет?

 Потому что я люблю тебя, неужели ты это­го не чувствуешь, в отчаянии думала она. Но из-за того, что он смотрел на нее исподлобья, как разозленный волк, она не смогла произнес­ти эти слова признания вслух и лишь сказала:

 — Потому что ты мне не безразличен.

 — Не безразличен? — Его черные брови рез­ко сдвинулись, голубые глаза сверкнули. — О да, не безразличен. Допустим. Был небезразли­чен. Но только на то время, пока тебе это было выгодно, пока ты пользовалась мной в свое удо­вольствие. Когда же у меня в очередной раз стряслось что-то — тебя и след простыл. Ищи ветра в поле.

 — Нет! Я просто ничего не знала!

 Как он мог обвинять ее в бегстве? Разве не он сам вынудил ее покинуть его? Этот дикий выпад против нее из-за какой-то коробки...

 — Нет?

 Вдруг он сделал резкое движение в ее сто­рону, Абигейл отпрянула в испуге, ее сумка вылетела из рук и шлепнулась на пол. При уда­ре о твердую поверхность застежки сумки рас­крылись, и почти все ее содержимое вывали­лось на ковер. Абигейл вскрикнула, быстро опу­стилась на колени и стала торопливо собирать рассыпавшиеся предметы.

 — Я помогу тебе, — сказал Ник и тотчас присоединился к ней, присев рядом на кор­точки.

 Неожиданно оба увидели белый конверт — и их руки одновременно потянулись к нему. Но мужские пальцы оказались проворнее.

 — Отдай мне этот конверт! — попросила Абигейл, чуть ли не паническим голосом.

 И тут же поняла, что допустила ошибку. Ее мгновенная реакция, встревоженный тон и мелькнувшее беспокойство в глазах, сразу при­влекли его внимание. Ему стало ясно, что в руках у него оказались какие-то важные бумаги. Сердце Абигейл сжалось, когда она увиде­ла, как он нахмурился, перевернул конверт и прочел адрес. Его адрес.

 — Что это?

 — Поздравительная открытка ко дню рожде­ния. — Теперь уже не было смысла утаивать факт, открывшийся сам по себе. — Я... С днем рождения, Ник. Ведь он у тебя сегодня.

На миг что-то изменилось в его лице — оно осталось жестоким, грубым и в то же время стало таким открытым, таким беззащитным, что ей мучительно захотелось прикоснуться к нему...

 — Но ты не отправила ее.

 — Я подумала, что, возможно, было бы луч­ше не...

 — Не отправлять ее? — Он смотрел на свою фамилию на конверте, не решаясь поднять глаза на Абигейл. — Но почему ты вообще решила написать мне?

 Неожиданно Ник встал, протянул ей руку и помог тоже подняться с ковра. Вопрос, кото­рый она вслед за этим услышала, прозвучал довольно резко, в лоб и не имел никакого от­ношения к мелкому инциденту с сумочкой:

 — Абигейл, у тебя все в порядке?

 — Да, конечно. А что?

 — Поверь, как правило, я не совершаю бе­зответственных шагов. Но в тот первый раз, ког­да мы...

 И тут ее осенило. Спрашивая, все ли у нее было«в порядке», он имел в виду ее физиоло­гическое состояние. В те дни, в коттедже, когда их отношения приближались к критической черте, он всегда настаивал на использовании противозачаточных средств. Но когда они эту черту перешли в первый раз, их взаимное же­лание, страсть, взаимное притяжение друг к другу оказались настолько сильными и всепог­лощающими, что оба, напрочь, забыли о каком-то там предохранении.