Значит, вот в чем дело, вот что встревожи­ло се, подумал Ник и, окинув женщину вни­мательным взглядом, сказал:

 — Ты не должна была услышать это.

 Точно повторив некоторые из употреблен­ных им слов, она поставила его в довольно щекотливое, неловкое положение. Теперь он искрен­не сожалел, что разговаривал с Крисом в таком фривольном духе. Его же выражения, прозвучав­шие из уст Абигейл, показались ему действительно оскорбительными для нее. Да, как у него только язык повернулся произнести их? Должно быть, его подвела привычка быть циничным.

 — Ну, конечно же, не должна! Мне надо было просто заткнуть свои уши. — Ее подборо­док, негодующе, дернулся вверх, в фиалковых глазах сверкнули молнии. — Все, о чем вы го­ворили с братом, меня не должно было ка­саться. Ведь я посторонняя женщина и «ничего особенного» собой не представляю! Я здесь «просто так, кое-кто».

 Горькая обида, с которой она бросала ему в лицо эти упреки, пробрала его до глубины души. И, тем не менее, он был намерен защи­щаться. Интуиция подсказывала ему, что в сло­жившейся ситуации у него оставался лишь один способ самозащиты — нападение.

 Ник отошел к окну и уставился на мокрые заросли вечнозеленого остролиста. Усилившийся дождь вперемешку со снегом завис над са­дом серой хлябью, заслоняя от глаз даже близ­лежащие холмы и овраги, черные ленты дорог и линию горизонта.

 — Значит, ты стояла у двери кабинета и под­слушивала! — Не имея времени на раздумья, он решил упрятать свое замешательство под маску гнева. — Ну что же... А ты знаешь, что говорят о любителях подслушивать, которые, разумеется, никогда не слышат ничего хоро­шего о самих себе?

 — Я не подслушивала!

 — Неужели? — Он резко обернулся и увидел в ее глазах едва сдерживаемую ярость. — Тогда чем же ты была занята, пока я заканчивал раз­говор с Крисом? Насколько мне помнится, я попросил тебя приготовить кофе.

 — А насколько мне помнится, я никогда не мечтала быть твоей служанкой! Пусть я пере­спала с тобой, но это не дает тебе никакого права обращаться со мной, как с девочкой на побегушках или как с женщиной, которая ни на что больше не способна, как угождать на кухне и в постели такой незаурядной личнос­ти, как ты!

 — И пусть я переспал с тобой, но это вовсе не дает тебе права вмешиваться в мою личную жизнь! Это была частная беседа по телефону между мной и моим братом, и ты вторглась в нее, когда стала подслушивать мой разговор за дверью! О чем бы мы ни говорили — тебя это абсолютно не касалось!

 — Разумеется, не касалось! — Она продол­жала говорить жестким, неумолимым тоном. Обороняясь, Абигейл обвиняла. — Ведь, в кон­це концов, кто я такая? Оказывается, просто красивая и пустая упаковочная бумага, короб­ка для подарков. Тебе доставил наслаждение сам процесс вскрытия этой коробки, но как только ты извлек из нее новую игрушку и вдоволь нате­шился ею, всякий дальнейший интерес к «скром­ному рождественскому подарку» у тебя пропал. Игрушка больше не сияет, не блестит, ее новиз­на и свежесть стерлись — и тебе стало скучно. Пора ее выбросить. Разве не так?

 — Абигейл, нет!

 Вот же черт! Какой тупоголовый идиот при­думал эту формулу — дескать, нападение есть лучший способ самообороны? Отвратительная, гнусная тактика! Нападая на Абигейл, он добился лишь одного: еще сильнее оскорбил, унизил ее и отдалил от себя.

 Проблема заключалась и в том, что он блуждал в темноте и не мог разобраться даже в своих чувствах, не говоря уже о тех, что не давали покоя ее душе. Получалось, что один слепой в потемках пытался быть поводырем другого слепого.

 — Я вовсе не забавлялся тобой, как игрушкой! — закончил Ник свою мысль. Рванувшись вперед, он схватил ее за руку и так сильно сжал пальцы, что она вскрикнула от боли. — Про­сти.

 В эту минуту Абигейл была похожа на испу­ганную птицу, которая приготовилась, было, взлететь, но, в самый последний момент, ее схва­тила чья-то рука, и она уже не смогла взмах­нуть крыльями. Да, он не хотел отпускать се. Потому что боялся: отпустит — и она улетит, убежит от него, и ему никогда не удастся вернуть ее.

 — Абигейл, ты не так все поняла. — Продолжая удерживать ее за руку, он старался говорить спокойным, ровным голосом. — Ты слышала только часть нашего разговора, только с одной стороны. А ведь Крис...

 — О, значит, это были просто происки Кри­са! Значит, это он сказал, что не хочет связы­вать себя какими-то обязательствами? Именно он не хотел показывать меня своим родствен­никам? И опять-таки именно Крис решил, что я «не из тех женщин»?

 Пока слух Ника терзали произнесенные им же слова, срывавшиеся теперь с губ Абигейл, он не переставал содрогаться от ужаса. Почему до него вовремя не дошло, как эти слова мог­ли быть истолкованы ею?

 У него оставался теперь только один способ преодоления стены-невидимки, возникшей между ними, одно средство примирения, ко­торое она вряд ли сможет отвергнуть. И он ре­шил попробовать это средство.

 Осторожно, мягко проведя ладонью по ее щеке, мужчина улыбнулся и заглянул ей в глаза. Но окаменевшее лицо женщины не измени­лось, и его сердце тревожно сжалось. Тогда он попробовал притянуть ее к себе — она не ока­зала сопротивления. Его губы нежно прикос­нулись к се лбу, волосам — она не отвернулась. В сердце мужчины зажегся крохотный фитилек надежды, и он прошептал:

 — Абигейл, ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Знаешь, что можешь вытворять со мной почти все что угодно...

 Его губы скользнули по гладкой, как шелк, щеке и замерли на мягких, чувственных губах. На мгновение ему показалось, что она вся на­пряглась и вот-вот отпрянет от него. Но уже в следующий миг из ее горла будто выпорхнул легкий, тихий стон; чувственные губы, усту­пая нежному натиску его языка, медленно раз­двинулись, а спустя еще секунду-другую ее изящные руки жадно обвили крепкую шею Ника.

 — Милая моя девочка, — услышала она его шепот, — когда между нами происходит это, нам больше ничего не нужно. Мы не должны допускать, чтобы что-то мешало нам, выбива­ло нас из этой сладостной колеи...

 Она таяла в жарких объятиях Ника; ее мяг­кое, податливое тело притягивалось к нему, как к магниту. Просторный мужской халат, в который она облачилась с утра, не создавал никаких препятствий для его нетерпеливых рук, ласкавших, трогавших, нежно мявших каждый бугорок, каждый изгиб, каждую выемку ее распаляющегося роскошного тела...

 — Вот видишь, как хорошо, когда мы не ссоримся, — продолжал он нашептывать ей на ухо. — Давай я унесу тебя в кровать, и мы оба еще раз убедимся, что нас может связывать настоящее, неподдельное общение. Мы так хо­рошо понимаем друг друга в постели. Давай я...

 — Нет! — Вскрик Абигейл ударил ему в уши и эхом прокатился по всей гостиной. Вырвав­шись из его объятий, она резким движением запахнула халат на, обнаженной его нетерпе­ливыми руками, груди и туго затянула пояс. — Я сказала, нет! Я не хочу больше такого общения!

 — Лгунья! За последние три дня ты только этого и хотела!

 В ту же секунду Ник пожалел, что произнес эти слова, но, увы, они уже сделали свое гад­кое дело. Физически Абигейл еще оставалась рядом с ним, однако ее душа была уже вне досягаемости для него. Черт возьми, что же он наделал? Куда смотрел? О чем думал, когда от­крывал рот, чтобы что-то сказать? С каждым произнесенным словом он все больше и боль­ше отдалял ее от себя.

 — Да, я действительно хотела этого, — нео­хотно согласилась она, — но теперь не хочу. Од­ного этого недостаточно. Постель не может за­менить все остальное в жизни.

 — И чего же тебе не хватает?

 Выражение лица Абигейл стало меняться, по вспыхнувшим фиалковым глазам Ник мог читать мысли, зароившиеся в ее голове. Не дож­давшись ответа, он ухмыльнулся и цинично процедил сквозь зубы:

 — Молчишь? Могу ответить. Тебе не хватает обязательства — вот чего! Обычный женский капкан: или брак, или ничего.

 Абигейл побледнела, в аметистовой глуби­не ее глаз заметались злые искорки, и она от­чеканила:

 — Я никогда не говорила о браке!

 Но Абигейл и не стала отрицать, что всегда стремилась вступить в него. Она лишь добавила:

 — Однако меня не устраивают отношения, основанные на одном лишь сексе. Я не хочу заниматься любовью просто так.

 — Просто так? — бросил он ей в лицо. — Значит, все эти дни ты занималась со мной любовью просто так? Разве нас не соединяла страсть, самое пламенное желание...

 — Любое пламя недолговечно, Ник. Голая страсть, без любви..., без обязательства, может просто заглотить человека и потом выплюнуть наружу как ненужную жвачку! Вот с чем я не могу примириться. Мне нужно, чтобы моя страсть и страсть моего любовника слились в такой огненный шар, который мог бы, подоб­но маленькому солнцу, освещать все осталь­ное в нашей жизни. Другого способа существо­вания я для себя пока еще не придумала.

 Когда она замолчала, Ник глубоко вздох­нул и, поворошив пальцами волосы, сказал:

В таком случае, милая Абигейл, нам нет смысла продолжать отношения до тех пор, пока ты не научишься смотреть на вещи реально. Ибо я не могу предложить для наших отношений какой-то незыблемый, железобетонный фундамент. И я не вправе давать тебе обещание, выполнение которого может оказаться мне не под силу.

 Неужели эта женщина не понимает, что он делает все возможное, чтобы оставаться перед ней честным? Уж, по крайней мере, это-то она могла бы заметить. Но Абигейл не замечала это­го и не пыталась его понять. Более того, в от­вет на его слова, она, решительно, покачала го­ловой, и, тем самым, убила в нем даже эту сла­бую надежду на ее прозрение.

 — А я не могу продолжать жить с мыслью, что рано или поздно наступит день, когда ты устанешь от меня — и я в один миг окажусь на свалке твоих любовниц. — Ник попытался, было, открыть рот и что-то возразить ей, но она то­ропливо продолжила свой коротенький моно­лог: — И мои опасения прорастают не на пус­том месте. Телефон был восстановлен каких-нибудь пару часов назад, а ты уже успел позвонить в гараж и попросить привести мою машину в порядок как можно быстрее, так чтобы в любой момент, как только тебе заблагорассудится, ты мог отделаться от меня.

 — Я вовсе не имел в виду…

 Но он тут же осекся, не закончив фразу. Ему стало как-то не по себе от мысли, что, по сути дела, Абигейл была в определенной степени права. Однако ее подозрения насчет того, что он готов был в любой момент избавиться от нее, не совпадали с фактическими побужде­ниями, которыми руководствовался Ник, когда звонил в гараж. Просто он хотел, чтобы у нее под рукой побыстрее оказался отремонтированный «пежо», на котором она в любой день могла бы уехать куда угодно, если сама того пожелает. Он предоставлял ей полную свободу действий и хотел, чтобы она знала об этом. Покинуть его или остаться с ним — все зависе­ло от нее самой.

 — Оставь это, Ник, — спокойно и, даже как будто, устало сказала Абигейл. — Я думаю, и тебе и мне известно, на каком фундаменте сто­ит каждый из нас.

 С этими словами она повернулась и пошла прочь от него.

 — Куда ты? — бросил он ей вслед.

 — Надо переодеться. — Она говорила низ­ким, сухим голосом, лишенным всяких эмо­ций. — А потом, если тебя не затруднит, ты, может быть, подбросишь меня до гаража?

 Не прошло и пяти минут, как Абигейл уже была готова. Конечно, этого времени было недостаточно для того, чтобы он мог собраться со своими взъерошенными мыслями, и найти какой-то выход из неприятного, запутанного положения, в котором они оказались. Впрочем, такой выход не просматривался даже в перспек­тиве. Они стояли напротив друг друга — каждый на противоположной стороне бездны, разверз­шейся перед ними, и, казалось, ни один из дво­их не хотел идти на компромисс, не хотел поло­жить первый камень в основание моста, кото­рый они, сообща, могли бы соорудить над этой бездной, и который мог бы соединить их судьбы.

 Вернувшись в гостиную, Абигейл взяла свою сумку и с грустью оглядела украшения, кото­рые она с таким энтузиазмом мастерила и раз­вешивала в канун Рождества. В самый после­дний момент перед выходом из коттеджа она обратила внимание на небольшую коробочку в красочной упаковке, которая лежала на ка­минной доске.

 — Ты так и не вскрыл рождественский по­дарок, который я оставила здесь дли тебя. Ты же так любишь это делать.

 Вот этот подарок, с горькой усмешкой, заметила она и показала на коробочку.

 — Да, я совсем забыл о нем.

 За все эти дни после Рождества, они, ни разу даже, не вспомнили о яркой коробочке, пото­му что с утра до вечера занимались одной толь­ко любовью, потому что были слишком увле­чены друг другом, чтобы замечать что-то еще вокруг. Потому что ничего больше не имело, в тот миг, ценности для них.

 — В любом случае, я не собираюсь забирать этот подарок с собой, — сказала Абигейл. — Я оставлю его у тебя. Тем более что теперь мне нет смысла преподносить его дру...

 — Преподносить кому? — насторожился Ник.

 Она промолчала.

 И вдруг его озарила догад­ка. Медленно, вкрадчиво и в то же время угро­жающе он произнес:

 — Что-то подсказывает мне, что изначаль­но ты намеревалась подарить эту коробку Брай­ану, не так ли?

 Если до этого ее лицо было бледным, то теперь оно стало почти прозрачным. С пересох­ших, но по-прежнему чувственных губ слете­ли звуки, похожие на глухой ропот осенних листьев:

 — А ты поверил бы мне, если бы я сказала, что не ему? Впрочем, какая разница, для кого я покупала этот подарок?

 — Какая разница?

 Ник даже не думал, что это может так за­деть его. Он пришел в дикую ярость и готов, был, как людоед вырвать ее сердце и разодрать его на мелкие кусочки.

 — Очень большая! — прорычал он и, схва­тив коробку, с силой швырнул ее перепуган­ной женщине. Та стояла как вкопанная, зак­рыв лицо дрожащими руками. Безвестный по­дарок ударился о стройные ноги и шлепнулся на пол. — Забери эту вещичку и проваливай отсюда! Или ты думала, что я нуждаюсь в чем-то подобном... что мне нужны обноски, кото­рые ты приготовила для него?