Неожиданно, его руку сжали мягкие, женс­кие пальцы. Он совсем забыл, что их ладони до сих пор еще лежали одна в другой...

 — И что же было дальше? — едва слышно, выдохнула Абигейл.

 — Драматическая сцена примирения. Почти по Шекспиру. — Ник грубо расхохотался. — Поначалу она вся так и светилась добротой и не­жностью. Сказала, что очень сожалеет о досад­ном казусе, который допустила по чистой глу­пости. Попросила прощения.

 — И ты...

 — У меня не хватило мозгов, чтобы не раз­вешивать уши, — опережая ее вопрос, ответил он. — Я решил начать с ней с чистого листа и простил ее. Хотя в глубине души знал, что у нас уже ничего не выйдет. Я смотрел ей в глаза и видел в них лишь обман, ложь. А когда по­пытался высказать свои сомнения и опасения, она вспыхнула, как спичка, стала кричать, визжать и угрожать расправой над собой или надо мной. После этого бурного спектакля ка­кие-то любовные отношения были уже неуме­стны. Тогда она попросила меня отвезти ее до­мой, и я согласился.

 — О, зачем же?!

 — Да, согласился. — Он мрачно кивнул. — Уже за городом, на проселочной дороге, в ка­кой-то момент, когда, ни впереди, ни сзади нас, машин не оказалось, Сидни вдруг схватилась за руль. Она была в истерике и, совершенно, не владела собой. Мне запомнился ее дикий вопль о том, что если я не достанусь ей, то не доста­нусь и никакой другой бабе. Так она вырази­лась. Ее крик чуть не порвал мои барабанные перепонки, буквально, за несколько секунд до того, как автомобиль, на полном ходу, врезался в дерево. Что было потом — я уже не помню.

 Абигейл не сводила с него встревоженных, широко раскрытых глаз. Он заглянул в эти аметистовые омуты и улыбнулся.

 — Последующие две недели я провел в боль­нице, а она отделалась легким растяжением свя­зок на одной руке. Спустя полтора месяца, Сид­ни вышла замуж. За кого — не имею понятия. Но по слухам, она уже успела изменить и ему.

 Скользнув оценивающим взглядом по ее бледному, испуганному лицу, он разжал паль­цы, все еще соприкасавшиеся с ее ладонью, и, осторожно, вытянул их из ее нежного плена.

 — Вот и вся история, — с усмешкой закон­чил Ник.

 Но что-то получилось не так. Он хотел шо­кировать Абигейл, и это ему явно удалось. Од­нако, вместо удовлетворенности, в его душу зак­ралось какое-то смутное беспокойство, и он пожалел, что рассказал ей о Сидни.

 Нет, коттедж не был для него убежищем от мирской суеты. Он в нем просто жил, а не пря­тался от людей, в чем его пыталась укорить Аби­гейл. По крайней мере, так он считал до сих пор. Теперь же, поделившись с ней, одной из после­дних страничек своей жизни, и, как бы взглянув на свое существование со стороны, он осознал, что, в определенной степени, она была права.

Эта мысль преследовала его всю вторую поло­вину дня, и он, до самого вечера, пребывал в ка­ком-то непонятном, сумбурном настроении. Аби­гейл, пару раз, пыталась оживить их беседу, но Ник в ответ лишь буркал что-то невнятное. Махнув на него рукой, она выбрала на полке любовный роман и углубилась в чтение. Спустя два-три часа ее, стала одолевать сонливость, она потянулась на диване и, прикрыв рот рукой, зевнула.

 — Тебе пора обратно в постель, — сказал он и поднялся с кресла. — В первый день после болезни не следует перегружать организм. По лестни­це можем подняться вместе. Не возражаешь?

 — Буду только благодарна тебе, — ответила она и одарила его нежной улыбкой.

 Уложив Абигейл в постель, он накрыл ее одеялом и, облегченно вздохнув, вернулся в гостиную.

 На следующее утро она проснулась в чудес­ном настроении. На душе было светло и спо­койно. Ничто внутри не болело, не скребло, не ныло. Слабость и усталость, не дававшие покоя с вечера, исчезли, и на смену им, при­шли бодрость и четкая работа мысли.

 Отбросив в сторону одеяло, она села на край кровати, сунула ноги в шлепки и пошла в ван­ную. После душа надела чистое белье, с усили­ем натянула на бедра тугие джинсы и нырнула в пушистый свитер с бело-голубыми цветами, который ей очень нравился. Одежда на женщи­не должна быть красивой и нравиться ей, что­бы стимулировать в ней уважение к самой себе, рассуждала Абигейл, спускаясь по лестнице на первый этаж.

 Когда она вошла в кухню, Ник сидел за сто­лом и наливал себе кофе. Он выглядел, явно, не таким отдохнувшим, как она, под голубыми глазами были заметны темные круги. Увидев Абигейл, он, удивленно, изогнул одну бровь и сухо произнес:

 — Доброе утро. Ты выглядишь веселее.

 — Потому что чувствую себя сегодня гораз­до лучше.

 — Хорошо поспала?

 — Прекрасно! — И она говорила сущую прав­ду. — Как сегодня с погодой?

 Ник выглянул в окно: вся земля, по-прежне­му, была покрыта сверкающими белыми сугро­бами. Повернувшись к Абигейл, он сказал:

 — Ночью снег больше не шел, но теплее от этого не стало. Еще довольно холодно, и ниче­го не тает. Полагаю, по дорогам и сегодня, как во все эти дни, ни пройти, ни проехать.

 — И телефонные линии вряд ли починили. Я угадала?

 — Угадала. — Он налил ей кофе и протянул чашку. — Телефон мертв. Завтракать будешь?

 — С удовольствием. Кажется, ко мне начи­нает возвращаться аппетит.

 — У тебя и щеки заметно порозовели.

 Они вели себя, как чужие люди, случайно оказавшиеся рядом, отметила про себя Аби­гейл: осторожно обменивались обтекаемыми фразами, кружа друг подле друга, поддержи­вали вежливую беседу, из которой, фактически, ничего нового для себя не узнавали.

 Впервые за эти несколько дней она съела кусок вареного мяса, сыр, бутерброд с мас­лом, выпила, приготовленный Ником, кофе и сразу ощутила во всем теле прилив сил и уба­юкивающее, и, одновременно, бодрящее тепло.

 — Итак, чем ты сегодня намереваешься за­няться? — оживленно спросила она.

 — Заняться? — Ник равнодушно пожал пле­чами. — Разве можно чем-нибудь заниматься, если застрял в коттедже, который чуть ли не до крыши завален снегом и отрезан бездорожь­ем, и нарушенной телефонной связью от всего остального мира? У тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, как мы могли бы развлечься?

 — Эй, да ведь сегодня канун Рождества! — неожиданно воскликнула она после паузы. — Недопустимо, чтобы он прошел, как обычный день. Мы должны что-то придумать!

 — И что ты предлагаешь?

 — Если бы я сейчас была дома, мы стали бы развешивать украшения и наряжать елку!

 — К сожалению, в моем доме нет никакой елки.

 — Но ее можно придумать! — Абигейл вско­чила из-за стола, выбежала в гостиную, подо­шла к широкому окну и раздвинула шторы. Уви­дев заснеженный сад, она восхищенно ахнула:

 — Какая красота! Нет, ты только взгляни...

 Она обернулась — и, почти, нос к носу стол­кнулась с Ником. Придя в веселое возбужде­ние, Абигейл даже не заметила, как он про­следовал за ней по пятам и гостиную.

 — И на что я должен взглянуть? — спросил он. — Мои глаза видят только одно: снег, жуткие сугробы, заснеженные дали... Такие карти­ны отлично смотрятся на рождественских от­крытках, но, в реальности, они создают значи­тельные неудобства и могут представлять оп­ределенную опасность для людей.

 — Да ты не туда смотришь! — Она бросила на него укоризненный взгляд и тут же одарила опять, как вчера перед сном, сияющей, нежной улыбкой. — Вон видишь там два великолепных остролиста? — показала Абигейл на сад. — На них даже висят ягодки. Это как раз то, что надо! Мы можем позволить себе обломать несколько веточек?

 С этим намерением она уже направилась, было, к наружной двери, как вдруг ее остано­вил Ник. Догнав Абигейд, он схватил ее за руку и, довольно, резким тоном сказал:

 — Никаких вылазок! Это ж надо быть такой дурехой! Не успела выкарабкаться из полуобморочного состояния — и ей тут же приспичи­ло выйти в сад! Да при такой холодной погоде, ты сразу схватишь воспаление легких. И если тебе не надоело валяться дни и ночи в кровати, то мне роль сиделки осточертела дальше некуда.

 — Валяться мне еще как надоело!

 — Тогда сиди в тепле и не рыпайся.

 Ник надел куртку и вышел наружу. Через несколько минут он вернулся с целой охапкой веток остролиста, и Абигейл тут же ушла с головой в рождественские хлопоты.

 Она связала зеленые ветви друг с другом, и у нее получилась великолепная гирлянда, которой ей захотелось украсить деревянную доску над камином. К гирлянде через равные промежутки были прикреплены крупные банты, сделанные ею из атласной красной ленты. В ход пошли и белые свечи, которые где-то обнаружил Ник.

 Покончив с декорированием камина, Аби­гейл занялась старинным комодом. Стоявшие в нем большие чашки и тарелки она обложила листьями, а в огромной глиняной вазе помес­тила крупную гроздь ягод.

 На все эти хлопоты ушел почти весь день, зато результатами своего труда, Абигейл оста­лась, вполне, довольна.

 Ник зашел в гостиную, как раз, в тот мо­мент, когда она только-только присела на ди­ван и, оглядев красочные плоды своих усилий, невольно, заулыбалась.

 — У тебя все получилось здорово, — сказал он. — Ты обладаешь настоящим художествен­ным талантом, о чем я даже не догадывался.

 — Я всегда занималась рождественскими ук­рашениями в доме родителей, когда жила с ними. — Ее глаза вдруг потухли, на лицо легла тень задумчивой грусти. — На этот раз там не­кому будет заняться елкой.

 — Эй, послушай... — Заметив, как она пере­менилась в лице, Ник нежно коснулся ладо­нью ее щеки. — Ведь твоя мама знает, что ты сейчас находишься в безопасном месте.

 — Я хотела бы дозвониться до нее и погово­рить с ней сама.

 — Кто знает, может быть, уже сегодня теле­фон заработает, и тебе удастся поговорить с ней... и со своим женихом.

 — С Брайаном, — поправила его Абигейл.

 Она знала, что теперь этот человек, никогда, не станет ее женихом. У нее не было страстной привязанности к нему и раньше, но он пред­ставлялся ей, достаточно, интересной личностью, чтобы отнестись к его предложению с опреде­ленным вниманием. Однако с первой же мину­ты, как только в ее жизнь ворвался Ник Грант, она перестала даже вспоминать о Брайане.

 Ник сразу произвел на нее необыкновен­ное впечатление, сразу вызвал в ней страсть, восхищение его мужественностью. Но Абигейл, с самого начала, полагала, что ее страстное чув­ство к сексапильному герою телеэкрана было временным и что оно исчезнет так же внезап­но, как и появилось.

 Теперь же, проведя с ним несколько дней в вынужденном заточении, она должна была посмотреть правде в лицо. Ник все больше и боль­ше завладевал ее умом и сердцем, и она ниче­го не могла поделать, чтобы противостоять это­му. Стоило ему лишь взглянуть на нее — и в ее жилах начинала закипать кровь. Стоило ему по­целовать ее даже в щеку — и в ней мгновенно просыпалось эротическое желание, застилав­шее мозг алым туманом, в котором, бесследно, исчезали все мысли, кроме одной. Ей был ну­жен только этот мужчина.

 Еще раз, окинув беглым взглядом празднич­но украшенную комнату, Абигейл, неожидан­но, решила, что момент, когда она должна объяснить Нику свои отношения с Брайаном, настал. Откладывать, все на потом, было бессмыс­ленно. Ибо тогда, время начнет работать против нее. К тому же, ведь он рассказал ей о своих отношениях с Сидни. Почему бы ему теперь не выслушать ее? И она прошептала дрогнувшим голосом:

 — Ник, я хочу рассказать тебе о наших от­ношениях с Брайаном.

 Упоминание имени другого мужчины ока­залось с ее стороны опрометчивым шагом. Как только она произнесла его, Ник замер, и теп­лые лучики в голубых глазах тотчас погасли.

 — Абигейл...

 Едва он заговорил, как в ту же секунду, она прервала его коротким монологом:

 — Нет, Ник, сначала я должна объяснить тебе. Все не так, как ты предполагаешь. Совсем не так! Я уже говорила, что мои родители ра­зошлись. На меня это подействовало удручаю­ще. Их разрыв сокрушил все основы, на кото­рых я строила свои представления об обществе, окружающем мире. Я чувствовала себя потерян­ной, бездомной... Мне казалось, что из-под моих ног вырвали не только почву, на которой я стояла, но и все корни и корешки, которые я успела пустить в нее. Именно в этот период со мной познакомился Брайан.

 По крайней мере, Ник слушал ее. Это было уже нечто. Абигейл боялась, что он повернется и уйдет, но, судя по всему, он запасся терпением и решил дать ей шанс выговориться. И она с проворством кошки ухватилась за этот шанс — слова полились из нее сплошным потоком, перегоняя и сбивая друг друга, торопясь донести до его слуха все, что она хотела сообщить ему.

 — Он гораздо старше меня — ему за сорок, — затараторила она, — и я полагаю, именно это привлекло меня поначалу. Теперь мне ясно, что тогда я хотела встретить мужчину, на которого можно было бы опереться и в чью жилетку можно, было бы, поплакаться. Мне также нужен был человек, который смог бы вернуть моей душе покой и жизнелюбие, потерянные мной после ухода отца. Я думала, что таким человеком был Брайан. Вернее, я хотела, чтобы он таким был.

 — Поэтому ты пообещала ему выйти за нею замуж?

 — Нет! Фактически, я не обещала этого! Он сделал мне предложение, но я не дала согласие. Я лишь сказала, что должна подумать.

 Его глаза сузились, когда он устремил взгляд куда-то вдаль, взвешивая только что услышанную информацию. Спустя несколько мгновений, Ник повернулся к ней и сказал:

 — Выходит, давая мне не, совсем, точные све­дения о помолвке с этим человеком, ты преследовала одну цель: обезопасить себя.

 — Да, это был своего рода способ самоза­щиты, и я...

 Боже, что она наделала? Ведь в ее планы вовсе не входило направлять разговор в такое русло. Абигейл совсем не ожидала, что он ис­толкует ее утверждение о мнимой помолвке с Брайаном подобным образом.

 Тогда чего же она ожидала? Неужели ей в голову, действительно, могла прийти мысль, что, когда она честно опровергнет свое прежнее утверждение о помолвке, он лишь облегченно вздохнет, растянет рот до ушей в счастливой улыбке и радостно примет ее в свои объятия? Но она жестоко ошиблась. Реакция мужчины на ее тактику оказалась совсем иной.