— Довольно неплохой профессиональный скачок для девушки в возрасте э-э... двадцати двух лет.

 Ее губы тронула едва приметная улыбка, и она поправила его:

 — Двадцати пяти. Пытаешься польстить мне?

 — Никакой лести. Просто хотел угадать, сколько тебе лет. Немножко ошибся. Всего на чуть-чуть... Итак, расскажи мне о своей работе. Ну, например, тебе приходится посещать мес­та, которые ваше агентство предлагает людям для отдыха?

 — Иногда, — ответила она. — Это считается одной из дополнительных льгот в работе. Ког­да познакомишься с тем или иным курортным местом лично, беседа с клиентом получается более предметной и эффективной.

 — А куда бы ты сама поехала отдыхать? Ка­кие места, страны привлекают тебя больше, чем другие? — спросил Ник.

 — Во-первых, экзотические, удаленные. Мне, например, страшно понравилась Новая Зеландия — настоящий земной рай. Никогда не забуду, как я собирала ракушки в чистейших прибрежных водах портового городка Тауранга. Представляешь, их там свыше двухсот видов! Некоторые из них, до сих пор, хранятся у меня дома. Во-вторых, я с удовольствием посещаю места, связанные со всякими знаменитостями.

 В Италии мне очень понравился небольшой го­род Чивитавеккья, где последние десять лет жизни провел великий романист Стендаль. А на острове Эльба я побывала в домике Напо­леона. Кстати об островах — и это уже, в-треть­их: я в них просто влюблена!

 При этих словах лицо Абигейл озарилось улыбкой. Увлекшись рассказом, она почув­ствовала себя совсем непосредственно, ша­ловливо отбросила в сторону туфли и совсем по-детски поджала под себя ноги. Ник слушал девушку и любовался ею, разглядывая словно впервые.

 — Новая Каледония, Фиджи, Тонга, Пен... Мне довелось увидеть даже эти и другие острова Океании, — увлеченно продолжала она, — но чаще других я вспоминаю испанскую Мальор­ку. Это остров тысячи ветряных мельниц и уди­вительного деревца олива, которая не боится ни зноя, ни холода, ни времени и живет до тысячи лет. В девятнадцатом веке на Мальорку приезжали вместе Фредерик Шопен и Жорж Санд. Они остановились в уютном городке Вальдемоса, где жили...

 — В старинном монастыре Ла-Картуха, — неожиданно встрял Ник.

 — Ты тоже бывал на Мальорке?

 — Пару лет назад. С Крисом. — На мгновение он задумался, будто вспоминая что-то, потом добавил: — А музыку Шопена мы слушали в необычном концертном зале на берегу подзем­ного озера...

 — В пещере Дракона?

 — Точно. Эта пещера на острове понрави­лась Крису больше всего.

 — Он твой единственный брат или есть еще? — Теперь Абигейл захотелось побольше узнать про Ника.

 — Единственный, и я, до сих пор, смотрю на него как на маленького братца, поскольку он гораздо моложе меня. — Хмыкнув, Ник доба­вил: — Я начал приглядывать за ним еще в школьные годы.

 — И ты не выпускаешь его из виду до сих пор. Не пора ли отпустить оперившегося птен­чика на свободу?

 — Мда... Возможно.

 Помолчав, Абигейл сказала:

 — Из того, что ты мне рассказал о нем, я сделала вывод: он наверняка еще любит Элоиз и хочет вернуть ее.

 — Чтобы она еще поводила его, дурачка, за нос. — Лицо Ника снова ожесточилось. — На мой взгляд, любовь — это просто одно из эмо­циональных состояний человека, которое иные люди, слишком, переоценивают. Это чувство причиняет влюбленным больше страданий, чем радости.

 — Неужели ты действительно так считаешь? Но почему?

 — Потому что убедился в этом на собствен­ном опыте. Мой отец не дождался даже появ­ления на свет своего второго сына и бросил нашу мать. А ведь они, предположительно, лю­били друг друга, когда-то клялись в вечной любви... — Ник потер лоб, опустил голову, по­том поднялся и, зачем-то все-таки, включил верхний свет. Он явно нервничал. — Позднее я, неоднократно, убеждался, что фраза «я люблю тебя» в практической жизни вовсе не подразу­мевает «люблю навеки».

 В его памяти опять всплыла Сидни. Она без конца твердила ему: «Ник, я люблю тебя!» Од­нако, многие ее поступки полностью отрицали это утверждение...

 После короткой паузы Абигейл неожидан­но спросила:

 — Хочешь, я расскажу тебе о Брайане?

 Фиалковые глаза женщины встретились с его глазами, как две мерцающих, застывших, ждущих звездочки, руки ее опустились, щеки стали еще бледнее.

 — Нет, я не хочу ничего слышать о человеке, за которого ты собираешься выйти замуж, — отрезал он. — Мне это совершенно не интересно.

 Он боялся увидеть, как изменится выраже­ние ее лица, засияют глаза, как на губах заиг­рает мягкая улыбка, когда с них сорвется пер­вый раз имя мужчины, которого она любит. И тогда в нем вспыхнет, забушует, закуролесит дикая ревность. А ему это вовсе не нужно.

 Эй, черт возьми! Да разве она любит его? Как она могла утверждать, что любит этого Брайана, если вела себя не как его невеста? Как она могла пообещать своему жениху вый­ти за него замуж, а затем с дикой страстью целоваться с другим мужчиной? То есть с ним, Ником...

 — Но ты должен знать...

 Абигейл не закончила фразу, потому что раздался громкий, пронзительный звук, от ко­торого, казалось, затрясся весь коттедж. Уви­дев, как женщина переменилась в лице, Ник грубо выругался про себя.

 — Телефон! — пораженно вскрикнула она. - У тебя, оказывается, есть телефон, а ты гово­рил...

 — Да, говорил, но...

 Вскочив как ошпаренная, Абигейл оборва­ла его:

 — Ты обманул меня! — Фиалковые глаза ме­тали в него яростные молнии. — Всячески убеж­дал, что мы отрезаны от всего мира... Все это время ты, оказывается, просто лгал!

 — Поскольку я принял тебя за невесту Кри­са, мне, естественно, не хотелось, способство­вать твоим контактам с мужчиной, к которому ты сбежала от моего брата, — спокойным то­ном объяснил свою позицию Ник.

 — Но прошло уже больше часа с того мо­мента, как тебе стало известно, что я не Эло­из, и, тем не менее, ты...

 Вдруг она вздрогнула всем телом, покачну­лась и, чтобы не упасть, схватилась рукой за спинку кресла.

 — Ник...

 Ник рванулся к ней, его руки обвили ее та­лию. Мягкие, губы женщины были плотно сжа­ты, темные брови нахмурились.

 — Абигейл, что с тобой? Тебе плохо?

 Слабые и горячие женские руки беспомощ­но упали ему на плечи, медленно перемести­лись на шею и сомкнулись в замок. Она слегка прижалась к нему, и упругость нежных сосков соприкоснулась с жесткой мужской грудью. О Боже! Неужели она не знает... не чувствует, что делает с ним? Он услышал ее тихий стон, и она, прижалась к нему нежно и доверчиво, как прижимается дочь к отцу.

 Внезапно настроение Ника изменилось, и, в растревоженный мозг, крадучись, вползло чув­ство тревоги. Сначала оно вползало медленно, а затем стремительной иглой пронзило созна­ние, и он вдруг понял, что с Абигейл стряс­лась какая-то беда и что он должен незамедли­тельно защитить и спасти ее.

 — Что с тобой? — Тихо и ласково, как ре­бенка, спросил он прижавшуюся к нему де­вушку.

 О Господи, что же с ней происходит? Что случилось? Тело, руки, лицо — она вся горит! Он приподнял пальцами ее подбородок: ос­текленевшие глаза смотрели в какие-то неве­домые дали, но не видели ровным счетом ни­чего.

 Абигейл приоткрыла запекшиеся губы и по­пыталась что-то сказать, но не смогла. В бес­сильном гневе на свою слабость, она помотала головой и вновь попробовала заговорить, но опять не добилась успеха. Так ничего и не ска­зав, она вдруг закрыла затуманенные глаза, сникла и медленно повалилась на руки Ника.

 Телефон! Мысль о нем первой пришла в го­лову Абигейл после того, как ей, наконец, уда­лось вырваться из плена бредовых сновидений.

 У него был телефон, но он все это время лгал, заверяя ее, что телефона в коттедже нет!

 С негодованием, осознав этот факт, она окон­чательно вышла из состояния сна. Одним взма­хом ресниц глаза ее открылись и увидели кре­мовый потолок.

 А почему кремовый?

 Тут что-то было не так. Медленно, осторож­но она постаралась собраться с растрепанны­ми мыслями и сфокусировать все внимание лишь на одной: почему ее голова работала с таким трудом? С потолка ее растерянный взгляд скользнул к окну, потом спустился по зеле­ным шторам к полу и наткнулся на такой же зеленый ковер. Этот ковер она видела в спаль­не, которую выделил для нее Ник.

 Значит, она находилась в спальне и лежала в кровати! Теперь все ясно.

 Но в следующее мгновение Абигейл сдела­ла другое открытие, которое ввергло ее в шо­ковое состояние. Поворачиваясь на бок, она вдруг почувствовала прикосновение тонких простыней к своему... голому телу! Проведя по нему руками, она убедилась, что на ней не было ни джемпера, ни джинсов, ни каких либо других предметов одежды. Почему? Куда все по­девалось?

 — Итак, ты проснулась.

 Голос прозвучал за ее спиной. Она резко пе­ревернулась на другой бок, и ее глаза встрети­лись с голубыми глазами Ника.

 — Это радует, — продолжил он. — А то я начал было подумывать о том, что ты собира­ешься проспать сто лет, как принцесса Шиповничек.

 — Что ты со мной сделал? — оборвала его Абигейл дрожащим голосом.

 — Сделал? — Он нахмурился. — Ровным сче­том ничего.

 — Как это ничего? — Возмутилась Абигейл. — Я лежу тут, в чем мать родила, потому что это ты раздел меня и спрятал мою одежду! Да как ты посмел?!

 — Успокойся, Абигейл. — Его огорчило по­дозрение, которое он увидел в ее глазах. — Сло­во «посмел» для данного случая не подходит. И забудь об извращенных сексуальных намерениях в отношении тебя с моей стороны — ведь ты, наверняка, собираешься обвинить меня в этом. Я снял с тебя одежду лишь с одной простой целью: чтобы тебе было удобнее, легче. Ты упала в обморок. Сначала тебя жутко знобило, а по­том бросило в жар...

 После его слов Абигейл несколько успоко­илась и замолчала, обдумывая ситуацию. Выж­дав довольно длительную паузу, он спросил:

 — Как ты себя чувствуешь сейчас?

 — Как выжатый лимон.

 Она дала своему состоянию явно завышен­ную оценку. На самом деле она чувствовала себя так, будто только что провела десять раундов с чемпионом по боксу в тяжелом весе. Ее ноги, руки, все тело гудели, словно от только что ушедшей боли, и ныли от жуткой слабости.

 — Что ж, неудивительно, — понимающе кив­нул Ник. — Полагаю, в таком состоянии ты будешь находиться еще какое-то время. Но все же по сравнению с этими тремя днями, кото­рые ты провела практически без сознания, это серьезный прогресс.

 — Дней? — Абигейл с трудом села в постели и, лишь в последний момент, вспомнив, что она совсем голая, быстренько натянула на пле­чи стеганое одеяло. — Ты сказал дней? Сколь­ко же...

 — Ты проболела три дня. — Он присел на самый край кровати. — У тебя был какой-то мерзкий тип вируса. Врач сказал...

 — Врач? Какой врач?

 — Которому я позвонил, когда ты потеряла сознание. Практически, он сразу правильно на­звал все твои симптомы, не став даже расспра­шивать меня. Судя по всему, вирусом пораже­на половина населения нашей провинции. По словам врача, в тебе, очевидно, уже сидел этот мерзкий тип, когда ты выехала из Калгари, а твое потрясение, после аварии, оказалось пос­ледней каплей, которая перевесила чашу ве­сов в сторону болезни.

 Теперь, когда густой туман, окутывавший мозг Абигейл, начал постепенно рассеивать­ся, в ее памяти стали всплывать разрозненные эпизоды, по которым можно было воссоздать общую картину заболевания. Она вспомнила, как бредила, когда у нее поднялась температу­ра; как потела и просыпалась от собственного крика, когда ей снились кошмары. В другие моменты она тряслась от холода и никак не могла согреться.

 Она вспомнила также, что все время, пока была без сознания, кто-то постоянно находился рядом с ней; и у этого человека были ласко­вые руки и мягкий, убаюкивающий голос. Кто-то обмывал ее в ванне, поил из ложечки ох­лажденной водой, когда у нее пересыхало в гор­ле, кто-то подкладывал ей грелки и кутал в одеяло, когда она начинала дрожать от холода.

 — И ты все эти дни ухаживал за мной?

 — Больше здесь никого не было, кто мог бы делать это.

 Ник произнес эти слова спокойным, дело­вым тоном, с невозмутимым видом врача. Именно его спокойствие и невозмутимость придали Абигейл храбрости, чтобы задать ему вопрос, который застрял у нее в голове, как кость в горле:

 — А где же моя одежда?

 — Как я уже сказал, без нее тебе было удоб­нее, легче, поэтому мне пришлось снять ее. В твоей сумке я нашел ночную рубашку, но ког­да ты температурила, а потом потела, она вся намокла, и мне пришлось надеть на тебя свою тенниску. Потом понадобилась и вторая. Сей­час все это в стиральной машине.

 Абигейл вздохнула с облегчением. Но ее му­чил еще один вопрос, и она, с опаской взгля­нув на него, осторожно спросила:

 — Но... ведь я не все время была горячая?

 — Нет. Иногда ты просто не могла согреть­ся, — тем же спокойным, деловым тоном по­яснил он. — Прошлой ночью мне пришлось при­бегнуть к единственному эффективному спо­собу не дать тебе превратиться в ледышку — я лег в постель рядом с тобой. Но не волнуйся, глупышка, я не трогал тебя в том смысле, в каком ты, возможно, думаешь. Не такое уж я растленное чудовище, каким ты меня счита­ешь, и не настолько я измотан мужским голо­дом, чтобы позволить себе овладеть женщиной, находящейся в бессознательном состоянии.

 — Я никогда не считала тебя чудовищем.

 — Еще как считала! Ведь все написано на твоем милом личике, моя дорогая. Но, если быть откровенным, красавицы в коматозном состоянии еще никогда не возбуждали меня. Я предпочитаю бодрых, хорошо выспавшихся любовниц, которые активно хотят от меня того же, чего хочу от них я.

 — Ник, извини. Как я сама не догадалась об этом?.. И спасибо за заботу обо мне.

 — Может быть, ты что-нибудь поешь? Сей­час это было бы для тебя очень кстати. Без пищи

ты можешь опять упасть в обморок... Я приго­товил бульон. Принести?

 — Пожалуй.

 Возможно, когда она наполнит чем-нибудь желудок, ей станет лучше. Абигейл невольно прислушалась к шагам мужчины, спускавше­гося по лестнице. Оставшись одна, она опять уставилась в кремовый потолок. И вдруг почув­ствовала, что ее начали терзать угрызения сове­сти. Да, она повела себя неблагородно и небла­годарно по отношению к Нику, причем без вся­ких на то оснований. Ведь он ухаживал за ней три дня и три ночи! А что получил в ответ? Только ее подозрительность и недоверие.