— А почему ты стал разводить лошадей?

Что-то изменилось в лице Алекса, казалось, он весь напрягся, такого раньше с ним не было.

 — Когда-то давно я поклялся, что никогда не стану заниматься лошадьми, хотя я и вырос, можно сказать, «на конюшне». Мой отец был владельцем конюшен. Мы не ладили, когда я был подростком, и я сначала возненавидел это дело.

— И поэтому ты пошел в армию?

— Да. — Алекс криво усмехнулся. — Я подписал контракт как бы в знак протеста против деспотизма отца, хотел самоутвердиться, как всякий молодой человек, и в один прекрасный момент пожалел об этом. Но я оказался слишком упрямым, чтобы открыто признаться в этом. Поэтому я остался в армии и многому научился, но точно узнал, что военная служба не для меня. Когда я оставил армию, то поступил в университет, изучал маркетинг и бизнес, а потом стал применять все свои знания на практике. Вот и все...

— А что за проблемы у тебя были с отцом? — Стефани не была уверена, что он ответит на этот вопрос.

— Те же, что и у тебя с матерью, — спокойно проговорил Алекс. — Семейный разрыв, только инициатором его был мой отец. Мне было четырнадцать, и я не мог простить ему неверности по отношению к моей матери, пусть даже позднее мама и признала, что они жили вместе только ради меня.

Стефани вполне могла представить Алекса подростком: наверняка это был отчаянно преданный матери идеалист, готовый вступиться за нее со всем юношеским максимализмом. Ей это показалось трогательным.

— У тебя отношения с отцом до сих пор испорчены?

— Нет. Я вырос, успокоился и начал прислушиваться, а он прекратил кричать и стал говорить. Это нам помогло, мне понравилась его новая жена, и особенно родившаяся у них сестренка. Постепенно все уладилось. 

От его мягкого голоса Стефани даже вздрогнула. Очевидно, его сводная сестра была ему весьма дорога.

— Но когда ты сказал, что встретил мою мать...

— На вечеринке у Джо? О, он женат на Белле. Она моя старшая родная сестра, ей скоро сорок. А младшая в семье, сводная сестренка, — это Кэти.

И, кажется, весьма хитрая особа, во всяком случае, ее грозный братец готов ради этой девчонки на все, это очевидно...

— Я завидую вашей семье, — тихо сказала Стефани.

— Не все так гладко, как кажется, но в общем, каждый член семьи старается поддерживать другого. — Алекс бросил быстрый взгляд на девушку. — Помирись с матерью, Стефи. Ты только причиняешь себе боль.

 — Кажется, я уже простила ее, — вздохнула Стефани. — В конце концов, я едва с ней знакома. Но мне все еще обидно за отца. Она была его единственной любовью, и, как я говорила, больше Джефри никогда всерьез не смотрел на других женщин.

 — Да. Некоторые люди таковы. — В голосе Алекса прозвучали нотки, понять которые Стефани оказалась не в состоянии. — Эти странные люди встречают одного-единственного для них человека, и их сердца им больше не принадлежат. И что бы ни произошло в дальнейшем, они ничего не могут с собой поделать.

Неужели нечто подобное случилось и с ним? — с замиранием сердца подумала Стефани. Но это слишком интимный вопрос, она опасалась его задавать.

 — Но из-за того, что твоему отцу так и ее удалось оправиться от нанесенной ему твоей матерью обиды, тебе не стоит портить себе жизнь, — продолжил Алекс. — Ты не можешь спрятать или убить в себе черты, унаследованные от Элен, они часть тебя. Стоит хотя бы взглянуть на обстановку твоей квартиры. Ведь ты же наверняка чувствовала, что должна покинуть чопорный дом отца, чтобы зажить так, как тебе хочется.

Ему опять это удалось, в страхе подумала Стефани. Опять Алекс проник в заветные уголки ее души и разобрался в таких вещах, о которых она сама и думать-то боялась.

 — Да. Отец всегда говорил, что терпеть не может хаоса в моем доме, но я знаю, он говорит это потому, что обилие безделушек в доме напоминает ему о матери. Когда Элен ушла от нас, папа полностью сменил интерьер в доме, сделав его простым и элегантным, лишенным каких-либо излишеств. Но на старых фотографиях я видела, каким был наш дом при матери, и он мне нравился. А когда я захотела работать на телевидении, то очень боялась, что Джефри посчитает это предательством, ведь я шла по материнским стопам. Думаю, отец тогда очень испугался, что лишится меня.

— Этого бы не произошло. Ты никогда не предашь его, Стефи. — Они уже доехали до окраин города, и Алексу пришлось сосредоточиться на дороге, но тон его голоса оставался мягким. — В тебе переплетаются черты отца и матери, но ты не похожа ни на того, ни на другую, ты — это ты, и ты — уникальна.

— Очень надеюсь, я не унаследовала способности матери к частой смене мужчин. — Стефи не знала, зачем сказала это. Ранее в своих тайных опасениях она бы не призналась никому.

— Ну, я бы не стал волноваться на этот счет. Вряд ли частая смена мужчин станет для тебя проблемой. Ну, вот мы и прибыли.

— Уже? — Стефани удивилась, что они гак быстро доехали. Она так увлеклась беседой, что не замечала дороги. — Какой милый городок!

— Верно... а за той высокой стеной справа от нас очень интересная картинная галерея. Эта, — Алекс указал на вымощенную булыжником улицу, которая круто шла в гору, — улица ведет к моему любимому рыбному ресторанчику. Итак, тебе решать с чего мы начнем.

— Едва пробило двенадцать, думаю, сначала нам стоит приобщиться к искусству и лишь потом поесть. Пойдем в галерею.

 — Вообще-то, я умираю от голода, — проворчал, улыбаясь, Алекс. — Ну, хорошо, искусство так искусство.

Глава 10

 — Я падаю от усталости!

Опустившись на кушетку, Стефани со вздохом облегчения сбросила сандалии и вытянула ноги.

— Но день был чудесный, а обед так просто восхитительный. Большое спасибо!

— Не стоит благодарности, — спокойно ответил Алекс. — Но это еще не все.

 — А что еще?

Заинтригованная, Стефани взглянула на своего телохранителя. Он весь день превосходно выполнял обязанности кавалера, был внимателен к ней, не возражал, когда она решила зайти в магазин женской одежды.

Но вдруг Стефани почему-то с горечью подумала, что Алекс не выказал никакого интереса к тем платьям, что она мерила и демонстрировала ему. Стефани специально выбирала наиболее эффектные и наиболее открытые, жаркий день оказался тому прекрасным предлогом. Платья прекрасно подчеркивали достоинства ее фигуры, когда она дефилировала перед ним.

Алекс же с мрачным интересом наблюдал за разыгранным ею спектаклем и характеризовал все платья, как «симпатичные», пока Стефани чуть не завыла от обиды. Ну, что еще она должна была сделать, чтобы заставить этого чурбана заметить, что она женщина? Почему-то с недавних пор это стало для нее очень важным.

 — Может, выпьешь еще чего-нибудь или сразу отправимся спать?

 — Что? — возмутилась Стефани.

Стефани уже оставила попытки расшевелить его, так что предложение выпить явилось для нее полной неожиданностью. Но когда Алекс рассмеялся, самообладание сразу же вернулось к девушке.

— О, Стефи, ты же не думаешь, что я предлагаю тебе нечто предосудительное, правда? Просто всю неделю ты убегала спать сразу после десяти, словно Золушка, которая боится, что превратится в оборванку, если задержится дольше.

— Я бежала, как ты выражаешься, спать, потому что уставала.

Девушка быстро помолилась, чтобы уверенный тон отвлек его внимание от румянца, появившегося на ее щеках.

 — Раньше я неделями не спала, а здесь смогла расслабиться, и поэтому мне все время хотелось спать.

Похоже, объяснение вполне удовлетворило его, с облегчением отметила Стефани про себя. Но ее не оставляла мысль, что если он, по своему обыкновению, начнет задавать вопросы, то ее попытки скрыть чувства не увенчаются успехом. Ведь, убегая спать, она еще долго ворочалась с боку на бок, беспокойные мысли, сменяющие одна другую, не давали заснуть.

Ну, а о снах и вообще говорить не стоит! Все они были наполнены Алексом, его чувственными образами, и Стефани даже, и представить раньше не могла, что способна, пусть хотя бы лишь во сне, принимать, активное участие в столь разнузданных эротических фантазиях.

— Но сегодня я не очень хочу спать, — призналась Стефани, усаживаясь на огромных размеров кушетку и подгибая под себя ногу. Может, удастся расшевелить этого медведя.

— Итак, кофе? — высоко поднял брови Алекс.

— Пожалуй, рискну. — Все равно не уснуть, и она с удовольствием проведет вечер с ним в этой уютной комнате, а если еще зажечь свечи... Мысли разбрелись.

Алекс устремил на Стефани долгий пристальный взгляд, рот его был плотно сжат, аквамариновые глаза ничего не выражали. У Стефани пересохло горло. Непроизвольно девушка провела кончиком языка по губам. Сердце у нее бешено забилось, когда она увидела, что, заметив это движение, великан отвел глаза.

Сейчас! — молила она. Пусть он поцелует ее... Стефи даже подняла к нему лицо, предлагая свои губы, уверенная, что Алекс хочет того же.

 — Ты знаешь, а мне кофе что-то не хочется.

Холодный голос Алекса, словно лезвие ножа, вонзился в ее голову, кровь застыла в жилах, и Стефани в недоумении заморгала.

 — Сегодняшняя прогулка, кажется, окончательно доконала меня, — пряча глаза, произнес Алекс.

Испытав настоящий эмоциональный шок, Стефани молча наблюдала, как Алекс закрыл окна и опустил шторы с поспешностью, которая лучше всяких слов говорила о его неприязни к ней.

 — Спокойной ночи, Стефи. Желаю тебе хорошего сна.

И он поцеловал ее, но короткое прикосновение тубами к ее щеке никак нельзя было назвать страстным. Скорее это был поцелуй брата.

«Желаю тебе хорошего сна!» Слова эти эхом разносились в голове Стефани, наблюдавшей, как Алекс, перешагивая через две ступеньки, убегает вверх по лестнице. Да, теперь ей вряд ли удастся уснуть. Все тело было напряжено, как струна; постепенно нахлынуло острое чувство тоски. Оно оказалось столь горьким и болезненным, что Стефани еле удержалась, чтобы не схватить кружку с кофе л не бросить в камин, чтобы та разбилась на сотни осколков так, как разбились ее надежды.

Затем она устало побрела в спальню и улеглась в постель. Тяжкое забытье ее то и дело нарушали яркие и беспокойные образы, заставлявшие девушку метаться в постели.

Во сне ее преследовала облаченная в саван фигура. Постепенно она поняла, что это Сэм опять установил, где она находится, и наконец настиг ее. Она пыталась убежать, но ноги ее не слушались. Стефани не могла оторвать их от земли, будто они были намазаны густой липкой смолой. В панике девушка обернулась и увидела, что безликая фигура нагоняет ее. И вот она уже может различить лицо маньяка, видит его холодные аквамариновые глаза — глаза Алекса...

 — О нет! Нет! Нет!

 — Стефани? Стефи? Тебе что-то приснилось, проснись.

Сначала Стефани показалось, что этот голос в ее кошмаре — ужасное подтверждение ее страхов, но затем почувствовала, как сильные руки подняли ее с кровати и прижали к чему-то теплому. Когда девушка открыла глаза, то вдруг поняла, что это Алекс прижимает ее к своей обнаженной груди и она щекой чувствует его теплую гладкую кожу.

 — О! — Страшный образ из ее сна до сих пор не ушел из сознания. — О, Алекс!

 — Сэм?

Стефани утвердительно кивнула, а Алекс грубо выругался и сжал кулаки.

 — Тебе нечего бояться, Стефи. Я не позволю ему причинить тебе вреда.

Пусть это слабое утешение, пусть просто идиотство, но когда он вот так обнимает ее, ей ни до чего нет дела. Пусть придет Сэм, даже дюжина Сэмов, и это ее нисколько не испугает. Сейчас Стефани хотела только одного — как можно дольше оставаться в объятиях Алекса, ощущать его шелковистую кожу под своей щекой и слышать тяжелые удары его сердца. — Алекс...

Сейчас ей ни к чему прельщать его своей привлекательностью или вызывать интерес к себе. Его сильное тело охвачено таким же вожделением, как и ее собственное. Он прекрасно сознает ее близость к нему.

«Поцелуй меня, Алекс!»

Стефани не произнесла этих слов, ей не удалось бы их произнести, но она знала, что эти слова можно прочесть в ее глазах.

«Поцелуй меня!»

И вот наконец Алекс припал к ее рту, и на этот раз это не было братским поцелуем. Это был полный страсти и желания поцелуй. Сердце девушки бешено колотилось. Все ее страхи и сомнения унес бушующий поток страсти.

Она с жадностью ответила на его поцелуй. Руки Стефани, казалось, жили своей жизнью, лаская гладкую кожу его спины, кончиками пальцев она обводила его мощные мышцы. Девушка победно улыбнулась в темноте, когда дрожь желания наконец пробежала по телу Алекса, после того как она легонько царапнула спину великана.

Руки Алекса жили своей самостоятельной жизнью. Каждое его прикосновение огнем отзывалось на ее коже. Мужчина снял с плеч бретельки ее белой ночной рубашки, и Стефани почувствовала на своей ждущей ласк груди его сильные руки. Девушка громко застонала от наслаждения.

Стон этот застыл у нее в горле, когда на смену нежным прикосновениям пальцев пришли губы Алекса. Наслаждение оказалось столь острым, что она сосредоточенно застыла, молча воспринимая ласки его губ.

Замерев, Стефани не хотела, чтобы Алекс остановился хоть на мгновение, и вместе с тем чувствовала, что еще немного и она умрет. И вот наконец Хингис выпустил ее из своих объятий.

 — Алекс! — Стоном наслаждения вырвалось у Стефани его имя, и вновь его губы с еще большей страстью припали к ее губам.

И тут Стефани поняла, что все изменилось. Она потеряла его. Вдруг Алекс резко отодвинулся от нее и заглушил ее слова протеста, положив палец на ее губы.

 — Довольно, — сказал он спокойно, в аквамариновых глазах читалась холодная решимость, отрезвившая Стефани лучше всяких слов.

Протестовать — бесполезно, интуитивно поняла Стефани. Но она все же решила попробовать вернуть его расположение.

 — Алекс... прошу тебя... — начала было она, но Хингис отрицательно покачал головой, четко давая понять, что ее слова не помогут, затем встал и отошел от кровати.