Она поднялась.

— Я должна вернуться, пока он не заподозрил, что я не пошла в уборную. Буду ждать тебя наверху у грузового лифта.

Певица ушла.

Прохладный ветер с залива трепал плащ Эрика, надувая его, как парус. Эрик оперся на бетонное ограждение и затянулся дымом сигареты. Тлеющий уголек подсвечивал его лицо оранжевым светом, то вспыхивая, то угасая. Слышался звук прибоя, волны накатывались на бетонную набережную под ним. Многоцветное сияние на воде слева от него исчезло, как только отключили иллюминацию над зданием Гведук Рум. Эрик поежился. Он услышал звук приближавшихся к нему слева шагов, которые затем прошли мимо — мужчина, один. Раздался приглушенный стрекочущий звук. Кто-то легко пробежал по направлению к Эрику и остановился у ограждения. Он почувствовал запах духов Колин.

— Спасибо, — сказал доктор.

— Я не надолго, Пит все время меня подозревает. Томми поднял меня на грузовом лифте. Он ждет.

— Постараюсь покороче. Я думал весь день и собираюсь поговорить с тобой о ваших поездках. Я расскажу тебе, где вы были после того, как объединились с Питом в Гонолулу, — он повернулся, откинувшись на ограждение. — В первый раз вы выступали в Санта Розе, захолустье в Калифорнии. Затем вы посетили Пикетберг, Карачи, Рейкьявик, Портленд, Голландию, Лаутон и, наконец, Лос-Анджелес. Наконец вы приехали сюда.

— Ты просто узнал наш маршрут.

— Нет, — Эрик покачал головой в нерешительности. — Пит заставляет тебя много репетировать, не так ли?

— Это не легкая работа.

— Я этого и не говорю, — он снова повернулся к заливу, выбросил в темноту сигарету и услышал ее шипение, когда она упала в воду. — Как давно ты знаешь Пита?

— Примерно два месяца, а что?

— Какой он?

— Он приятный человек, — пожала плечами она. — Пит просил меня выйти за него замуж.

— Ты собираешься? — сглотнул Эрик.

Колин посмотрела в темноту залива.

— Вот почему мне нужен твой совет. Я не знаю… Я просто не знаю. Он сделал меня тем, кто я есть, вознес на самую вершину индустрии развлечений, — она повернулась к Эрику. — И он действительно очень приятный парень… когда преодолеешь его язвительность.

Эрик тяжело дышал, вжавшись в бетонное ограждение.

— Можно, я расскажу тебе историю?

— О чем?

— Утром ты упомянула доктора Карлоса Аманти, изобретателя телезонда. Ты знаешь его?

— Нет.

— Я был одним из его студентов. Когда у него произошел срыв, нас всех это больно ударило, но я один взялся за его проект и работал над телезондом восемь лет.

— Что такое телезонд? — она вздрогнула рядом с ним.

— Авторы научных статей подшучивают над этим прибором. Они называют его действие чтением мыслей. Но это не так. Телезонд — лишь средство интерпретации некоторых подсознательных импульсов человеческого мозга. Я полагаю, когда-нибудь он сможет приблизиться к чтению мыслей. В настоящее время это скорее примитивный инструмент, иногда непредсказуемый. Аманти намеревался установить связь с подсознанием, используя интерпретацию энцефалографических волн. Идея заключалась в их усилении, поддержании дискретного разделения различных их типов и расшифровке изменений типов в соответствии с мыслительными образами.

Колин прикусила нижнюю губу.

— И ты думаешь, что музыкрон поможет улучшить телезонд, а тот победит Синдром?

— Я думаю, даже больше, — Эрик посмотрел на мостовую.

— Ты пытаешься сказать мне что-то, не говоря ничего, — ответила она. — Это о Пите?

— Не совсем.

— Почему ты так долго перечислял, где мы выступали? Это ведь не был пустой разговор. К чему ты клонишь?

Он задумчиво посмотрел на Колин, оценивая ее настроение.

— Неужели Пит ничего не рассказывал тебе об этих городах?

Колин закрыла рот рукой, уставившись на доктора широко раскрытыми глазами.

— Нет, не Синдром… не везде, — простонала она умоляюще.

— Да, — последовал простой и окончательный ответ.

— Что ты пытаешься сказать мне? — она покачала головой.

— То, что музыкрон, возможно, и вызвал все это сумасшествие.

— О, нет!

— Это, может быть, и не так, но очень похоже. Аманти был гением, работал на грани безумия, и дошел до психического срыва. Затем он помог Питу построить машину. Возможно, что она принимает волны мозга оператора, передает их как смешивающий импульс. Музыкрон действительно преобразует мысль в ощутимую энергию — звук. Почему бы не предположить, что он передает возмущающий импульс прямо в подсознание, — Эрик облизнул губы. — Ты знаешь, что я слышал звуки, закрыв уши руками, видел закрытыми глазами. Помнишь мой кошмар? Моя нервная система реагирует на действующий импульс.

— Он на всех одинаково действует?

— Возможно, нет. Если только человек не подготовлен, как я, проведя годы в поле подобной машины, он будет ощущать эти импульсы на пороге сознания. Они будут подавляться как невероятные.

— Я не вижу, как этот научный жаргон доказывает, что музыкрон вызвал Синдром.

— Возможно, он и не вызвал, но я считаю это наиболее вероятным. Вот почему я хочу попросить тебя об одолжении. Ты не можешь принести мне схемы музыкрона? Если бы я их увидел, я бы смог сказать, как действует эта машина. Ты не знаешь, где Пит держит схемы?

— Я видела что-то вроде толстой тетради внутри музыкрона. Думаю, это то, что ты ищешь.

— Ты могла бы взять ее?

— Возможно, но не сегодня… и я не осмелюсь сказать Питу.

— Почему не сегодня?

— Пит спит с ключами от музыкрона. Он закрывает его на замок, когда не пользуется им, чтобы кто-нибудь не залез в него и не получил удар током. Музыкрон все время включен, так как он очень долго прогревается. Что-то, связанное с кристаллами, или энергетическим потенциалом, или еще с чем-то подобным.

— Где находится Пит?

— Внизу есть комнаты, специальные апартаменты.

Доктор Лэдд отвернулся, втянул влажный соленый воздух, вновь повернулся к певице. Колин затрясло.

— Я знаю, что это не музыкрон. Я… они… — Она зарыдала.

Эрик подвинулся ближе и обнял ее за плечи. Он чувствовал ее дрожь. Певица прильнула к нему, ее сотрясания постепенно затихли.

— Я достану эти чертежи, — она беспокойно покрутила головой. — Они подтвердят, что это не музыкрон.

— Колин… — Эрик крепче обнял ее и почувствовал поднимавшуюся внутри него теплоту.

— Да, — она подвинулась ближе.

Он наклонил голову. Ее губы были теплыми и мягкими. Колин прижалась к нему, затем отшатнулась, и снова удобно устроилась в его руках.

— Так нельзя, — сказала женщина.

Эрик снова наклонил голову, она подняла к нему лицо. Поцелуй был спокойным.

Колин медленно отшатнулась и повернулась к заливу.

— Я не могу так, — прошептала она. — Все очень быстро.

Эрик приблизил лицо к ее волосам и вдохнул.

— Что мне делать?

— Найти дорогу домой.

— Моя дорогая, — вздохнул Эрик.

Их губы вновь встретились. Колин отодвинулась и дотронулась до его щеки.

— Мне надо идти.

— Когда я увижу тебя?

— Завтра. Я скажу Питу, что мне надо пройтись по магазинам.

— Где?

— У тебя есть лаборатория?

— В моем доме на Чалмерз Плейс на другой стороне озера. Ты найдешь адрес в справочнике.

— Я приду, когда достану схемы, — они снова поцеловались. — Мне и правда надо идти.

Эрик крепко прижал ее к себе.

— В самом деле надо, — Колин отошла от него.

— До свидания, Эрик, — добавила она в нерешительности и растворилась в темноте.

Он услышал жужжание лифта. Эрик откинулся на ограждение и глубоко вдохнул несколько раз, пытаясь успокоиться.

Неторопливые шаги приблизились к нему слева. Его ослепил свет фонарика, но Эрик сумел увидеть нарукавную повязку ночного полицейского. Луч фонаря переместился на его нагрудный значок.

— Вы припозднились, доктор.

Свет снова вернулся на его лицо и мигнул. Эрик понял, что его сфотографировали, это была обычная процедура.

— Вы испачкались в помаде, — сказал полицейский и ушел мимо купола лифта.

Худощавый человек находился внутри музыкрона. Его узкое лицо было искажено ненавистью. В мозгу Пита пронеслась горькая мысль: «О, какая милая любовная сценка! Доктор хочет кое-что узнать».

— Я дам ему схемы, — он криво усмехнулся. — У него будет чем занять голову после нашего отъезда.

Перед тем, как лечь спать, Эрик отправил трансграмму своей секретарше, миссис Бертц, в которой попросил отменить все встречи на завтра. Затем он уютно устроился на подушке, обняв ее. Сон не шел. Он сделал специальные дыхательные упражнения, но спать по-прежнему не хотелось. Эрик вылез из кровати, надел халат и сандалии и посмотрел на часы — пять минут третьего утра, суббота, 15 мая 1999 года.

— Всего лишь двадцать пять часов назад меня мучил кошмар. А сейчас… Я не знаю, — подумал он, улыбнувшись. — Нет, знаю. Я влюблен. Я чувствую себя студентом колледжа.

— Я влюблен, — Эрик тяжело вздохнул. Он закрыл глаза и мысленно представил себе Колин. В его мозгу пульсировала мысль. — Эрик, если ты только разрешишь загадку Синдрома, весь мир будет у твоих ног. Я становлюсь маньяком… А если Пит увезет музыкрон из Сиэтла, что тогда?

Он щелкнул пальцами, подошел к видеофону и позвонил в круглосуточное туристическое агентство. Девушка из агентства, в конце концов, согласилась за специальное вознаграждение посмотреть даты интересующих его заказов. Эрик сообщил ей код кредитной карточки, разорвал соединение и подошел к стойке с микрофильмами, которая находилась напротив кровати. Он пробежался по названиям и остановился на надписи «Следствия форм энцефалографических волн, исследование девяти мозговых импульсов, доктор Карлос Аманти». Эрик нажал кнопку селектора напротив кассеты, активизировал экран над стойкой и вернулся в кровать, захватив пульт дистанционного управления.

Первая страница появилась на экране; освещение комнаты автоматически ослабло. Эрик стал читать.

«Существуют различные виброимпульсы, диапазон частот которых охватывает и даже превышает диапазон слуха человека. Их воздействие приводит к эмоциональному отклику в форме страха различной степени. Некоторые из этих виброимпульсов, неточно названных звуком, действуют на грани эмоционального восприятия человека. Можно сказать, в пределах разумного, что все эмоции являются реакцией на гармонические колебания.

Многие исследователи предпочитали изучать эмоции с характерной реакцией энцефалографических волн. Можно назвать хотя бы работы Картера по дзета-волнам и любви, Реймана — по пи-волнам и абстрактному мышлению, Поулсона — по тэта-волнам как индикатору степени печали. Целью данной работы является следующее: проследить эти характерные отклики и обратить внимание на то, что является, как я полагаю, совершенно новым направлением в интерпретации…»

Эрик ожидал, что из-за позднего времени его начнет клонить ко сну, но по мере чтения он становился все более и более бодрым. Слова были знакомыми от многократного чтения, но по-прежнему возбуждали его. Он вспомнил отрывок из конца книги, включил микрофильм на перемотку и стал искать необходимую страницу. Затем Эрик остановил ленту и вернулся к режиму покадрового просмотра.

«Исследуя с помощью телезонда очень сильно возбужденных пациентов, я обнаружил, что атмосфера насыщена эмоциональными чувствами. Другие ученые, не знакомые с моей работой, сообщали о подобном опыте. Это предполагает, что характерное излучение психически обеспокоенного пациента может вызывать ответную реакцию у людей, находящихся в пределах не экранированного поля телезонда. Странно, но эта реакция следует с задержкой на минуты или даже часы после исследования пациента.

Я пока не могу предложить теоретического объяснения последнего явления. Слишком мало мы знаем о телезонде, например, временем его воздействия. Однако возможно, что комбинация телезонда и нарушенной психики излучает поле с подавляющим действием на подсознательные функции человека, находящегося внутри этого поля. Как бы то ни было, изучение поля телезонда и энцефалографических волн имеет последствия, которые…»

Решительным движением Эрик выключил проектор, встал с кровати и оделся. Часы показывали двадцать восемь минут четвертого утра, суббота, 15 мая, 1999 года. Никогда в своей жизни он не чувствовал себя более оживленным. Перескакивая через ступеньку, он спустился в подвал в лабораторию, включил свет и выкатил телезонд.

Эрику показалось, что он близок к разгадке: «Проблема Синдрома слишком важна для меня, чтобы тратить время на сон». Он уставился на свой аппарат — совокупность плат, блоков ламп, лабиринта проводов. В центре находилось кресло с металлической полусферой приемника прямо над сиденьем. Эрик подумал: «Музыкрон смонтирован для воспроизведения звука, следовательно, должен содержать вторичный резонансный контур определенного типа».

Он вытащил неиспользуемый магнитофон из стойки, находившейся у края верстака, отсоединил воспроизводящую цепь. Эрик взял техническое описание магнитофона, стал делать наброски необходимых изменений. Иногда он прерывался, чтобы рассчитать на логарифмической линейке нагрузки и баланс цепи. Наконец, не слишком удовлетворенный проделанной работой, но жаждущий поскорее начать, он принес необходимые детали и начал резать и спаивать схему. Через два часа Эрик получил, что хотел.

Доктор взял пассатижи, подошел к телезонду, откусил цепь записи и вынул весь блок. Он подкатил клеть аппарата к верстаку и осторожно, сверяясь с электрической схемой, подсоединил блок воспроизведения. Эрик вытащил из монитора и аудио-блока силовые провода и вставил их в первый разъем энцефалографического приемника. Он подключил резервный источник питания к законченной цепи и стал на глаз добавлять резисторы, чтобы сбалансировать полное сопротивление. На тестирование и подгонку у него ушло больше часа, к тому же потребовалось установить несколько экранирующих ячеек.

Эрик отошел и посмотрел на машину: «Аппарат заполнит излучением всю лабораторию, как сбалансировать этого монстра?»