— Хорошо.

Колин взяла его под руку.

— Лучше хоть что-нибудь…

Он был худощавым, с искривленной ногой, с узким, полным ненависти лицом. На его колене лежала трость. Лабиринт проводов музыкрона, подобно паутине, окружал его. Над головой находился шлем в виде полусферы. Как незаметный шпион он смотрел через глаза женщины на мужчину, представившегося доктором Эриком Лэддом. Худощавый презрительно усмехнулся, услышав через уши женщины: «Лучше хоть что-нибудь…»

Эрик и Колин шли рядом по узкой дорожке вдоль бухты.

— Ты так и не рассказала мне, что же такое музыкрон.

Ее смех заставил проходящую пару обернуться и уставиться на них.

— Хорошо. Но я все еще не понимаю. Нас уже месяц показывают по телевизору.

Эрик подумал: «Она считает меня отставшим от жизни; возможно, это правда!»

— Я не подписан на развлекательные каналы, только на научные и программу новостей, — сказал он вслух.

— Ну, музыкрон — это нечто, похожее на записывающую и воспроизводящую машину, только оператор воспроизводит любой звук, какой ему захочется. У него на голове находится небольшой шлем, и он лишь подумает о звуке, а музыкрон его воспроизводит, — она бросила на него взгляд и продолжала смотреть вдаль перед собой. — Все говорят, что это обман, но это не так.

Эрик остановился и потянул ее за руку.

— Фантастика, — он усмехнулся. — Ты знаешь, тебе посчастливилось говорить с одним из немногих в мире экспертов по подобным аппаратам. У меня в подвале в лаборатории есть энцефалорекодер, последнее слово техники среди телезондов. По-моему ты пытаешься описать этот прибор, — улыбнувшись, продолжил Эрик.

— Психиатры этого города считают меня выскочкой, но они присылают мне своих самых тяжелых пациентов, — он взглянул на Колин. — Так что, давай признаем, машина твоего Пита — лишь реквизит шоу, не так ли?

— Но это не реквизит шоу. Я слышала записи до того, как они вводились в машину, и когда они воспроизводились ею.

Эрик усмехнулся.

— О, ты такой высокомерный, — нахмурилась она. Эрик дотронулся до ее руки.

— Пожалуйста, не сердись. Я просто знаю подобную технику. Ты не хочешь признать, что Пит обманул тебя так же, как и других.

Колин заговорила медленно, произнося каждое слово отдельно.

— Знаешь… доктор… Пит… Один… из… изобретателей… музыкрона… вместе… со… старым… доктором… Аманти, — она посмотрела искоса. — Ты, может быть, и знаток своего дела, но я знаю, о чем говорю.

— Ты сказала, что Пит работал над музыкроном с доктором. Как его зовут?

— О, доктор Карлос Аманти. Его имя есть на маленькой табличке внутри аппарата.

— Невозможно, — покачал головой Эрик. — Доктор Карлос Аманти находится в психиатрической клинике.

— Это правда, — кивнула она. — Больница Ваилику для умалишенных. Именно там они работали над машиной.

Лицо Эрика выражало сомнение и осторожность.

— И ты говоришь, что Пит думает о звуках, а машина воспроизводит их?

— Конечно.

— Странно, что я никогда раньше не слышал о музыкроне.

— Доктор, существует много вещей, о которых вы никогда не слышали.

— Возможно, ты права, — облизнувшись, он взял женщину под руку и быстро повел ее по дорожке. — Я хочу посмотреть этот музыкрон.

В Лаутоне, штат Оклахома, длинные ряды недавно построенных бараков изнемогали от зноя на выжженной солнцем равнине. Каждое здание делилось на маленькие клетушки, в каждой клетушке стояла больничная койка, на каждой койке лежал пациент. В бараке XRO-29 по коридору шел психиатр, за ним санитар катил тележку. На тележке лежали шприцы с иглами, антисептики, успокоительные лекарства, пробирки. Психиатр покачал головой.

— Бэйли, они определенно дали очень точное название — Скрэмбл-синдром.[1] Как будто засунули венчик в каждый психоз, который может быть у человека, взболтали их и все одновременно включили.

Санитар что-то проворчал в ответ и уставился на врача.

— И у нас нет никакого прогресса. Это все равно, что решетом вычерпывать океан, — добавил психиатр.

В дальнем конце коридора завизжал человек, и они поспешили в палату.

Купол лифта Гведук Рум вздымался перед Эриком и Колин, он походил на половину дыни, развернутой к дорожке. На вершине купола медленно вращалась рекламная надпись, выполненная красно-синими рукописными буквами: «Колин Ланаи, Пит Серантис и музыкрон».

Около купола, опираясь на трость, прохаживался взад и вперед по дорожке худощавый человек. Он поднял взгляд на приближавшихся Колин и Эрика.

— Пит, — позвала женщина.

Человек захромал к ним, стуча тростью по бетону.

— Пит, это доктор Лэдд. Он слышал о докторе Аманти и хотел бы…

Пит не обратил внимания на Эрика и свирепо набросился на Колин.

— Разве ты не знаешь, что у нас сегодня вечером выступление? Где ты была?

— Но сейчас всего лишь десятый час, я не…

— Я был студентом у доктора Аманти, — прервал ее Эрик. — Меня очень интересует ваш музыкрон. Вы знаете, я проводил исследования для доктора и…

— Сейчас не время! — рявкнул Пит. Он взял певицу под руку и потащил к куполу.

— Пит, пожалуйста! Что на тебя нашло? — сопротивлялась она.

Пит остановился и пристально посмотрел на нее.

— Тебе нравится наш бизнес?

Колин кивнула, широко распахнув от испуга глаза.

— Тогда за работу!

Женщина повернулась и, пожав плечами, посмотрела на Эрика.

— Мне очень жаль.

Пит снова потащил ее ко входу.

Эрик смотрел на них и думал: «Он, определенно, маниакальный тип… очень нестабильный. Возможно, Пит не столь невосприимчив к Синдрому, как она». Он нахмурился, посмотрел на часы и вспомнил о назначенной на десять часов встрече.

— Черт!

Эрик развернулся и почти столкнулся с молодым человеком в одежде официанта. Парень нервно курил сигарету.

— Лучше найдите себе другую девушку, док, эта занята, — он усмехнулся и вытащил сигарету изо рта.

Эрик пристально вгляделся в глаза молодого человека, заставив его опустить взгляд.

— Ты работаешь здесь?

— Да, — парень снова взял сигарету в рот и проговорил, выдыхая сизый дым.

— Когда здесь открывается?

Молодой человек выбросил окурок через плечо Эрика в бухту.

— Мы и сейчас открыты, но шоу начнется не раньше семи вечера.

— Мисс Ланаи участвует в шоу?

Официант взглянул на рекламу на куполе и улыбнулся.

— Док, она и есть шоу!

Эрик вновь посмотрел на часы и решил вечером вернуться сюда.

— Спасибо, — поблагодарил он и направился к ближайшему входу в метро.

— Вы лучше закажите столик заранее, если собираетесь зайти вечером.

Эрик остановился и обернулся. Он засунул руку в карман, нашел двадцатидолларовую монету и бросил ее парню. Тот поймал монету и оглядел ее.

— Спасибо, как ваше имя, док?

— Доктор Эрик Лэдд.

— Отлично, док, — парень положил монету в карман. — Столик будет у сцены. Я вернусь сюда в шесть и лично обслужу вас.

Эрик снова повернулся ко входу в метро и зашагал прочь.

Лос-Анджелес был иссушен профильтрованным через смог солнцем.

Подвижная лаборатория № 31 приземлилась у больницы Святой Девы Марии, создав вихри воздуха быстровращающимися лопастями. Перегруженный мотор со вздохом и скрежетом остановился. С одной стороны вышел психолог из Японии, а с другой — шведский врач. Оба были понуры.

— Оле, сколько времени ты уже не высыпался? — спросил психолог.

— Я не помню, Иоши, по крайней мере, с тех пор, как выехал из Сан-Франциско, — ответил, качая головой, швед.

Из клетки в кузове раздался дикий, визгливый смех, потом вздох и снова смех. Доктор споткнулся на ступенях больничной дорожки и повернулся к японцу.

— Иоши…

— Да, Оле. Я приведу санитаров, они позаботятся о больном, — а про себя он добавил: если еще есть нормальные санитары.

Внутри больницы было прохладно. Врач остановил какого-то человека с папкой.

— Каковы новые данные?

— Последнее, что я слышал, доктор, два с половиной миллиона. Еще не нашли ни одного здорового, — человек потер лоб уголком папки.

Гведук Рум своей частью уходил под воды бухты Элиот. Незаметно для посетителей сетчатое перекрытие удерживало морских обитателей над прозрачным потолком. Лучи прожекторов освещали воды, давая возможность увидеть желто-розового лосося, лилового окуня, розового осьминога, голубую медузу. Один конец зала имел форму гигантской открытой раковины, покрытой синтетическим перламутром. Это была сцена. Цветные прожектора создавали на задней части сцены языки пламени на темно-голубом фоне.

Эрик спустился на лифте и окунулся в атмосферу, тревожно напоминающую ночной кошмар. Не хватало только певицы. Официант провел его, пробираясь сквозь тусклый туман ароматизированного сигаретного дыма между столиками, за которыми сидели мужчины в строгом черном и женщины в золотой синтетической парче. Небольшие настольные лампы мерцали зелено-голубым светом. Это было единственное освещение в Гведук Рум помимо рампы и прожекторов, освещавших темные воды над потолком. В воздухе висел шорох множества голосов. Ароматы алкоголя, табака, духов, экзотических морских продуктов наполняли зал, смешиваясь с запахом пота.

Столик находился во втором ряду и со всех сторон был окружен. Эрик сел на предложенный официантом стул.

— Что-нибудь выпьете, сэр?

— Бомбейский эль.

Официант ушел, растворившись во мраке.

Эрик попытался подвинуть стул, чтобы было удобней, но тот оказался зажатым двумя другими стульями позади него. Из мрака перед ним вынырнула фигура, в которой он узнал утреннего молодого официанта.

— Это лучшее, что я смог заказать вам, док.

— Все отлично, — улыбнулся Эрик, достал двадцатидолларовую монету из кармана и вложил ее в руку молодого человека.

— Я могу для вас еще что-нибудь сделать, док?

— Вы не передадите мисс Ланаи, что я здесь?

— Я попытаюсь, док, но этот Пит наблюдал за ней весь день, как за драгоценностью. Не скажу, что я не сделал бы то же самое, понимаете?

Его белые зубы сверкнули за дымовой завесой. Парень повернулся и стал пробираться между столиками. Бормотанье голосов в зале стихло. Эрик повернулся к сцене. Дородный человек в черном в белую полоску костюме склонился над микрофоном.

— Вот, наконец, то, чего вы ждали, — сказал он, сделав жест левой рукой. Прожектора прорезали темноту, высветив Колин Ланаи. Она сжимала руки перед собой. Старомодное сине-зеленое платье, гармонирующее с цветом глаз, подчеркивало линии ее тела.

— Колин Ланаи!

Зал взорвался аплодисментами. Дородный мужчина сделал жест правой рукой. Другие прожектора выхватили из темноты опиравшегося на трость Пита Серантиса в черном комбинезоне.

— Пит Серантис и… — конферансье подождал, когда стихнут уже более спокойные аплодисменты. — Музыкрон!

Свет направили на большой металлический ящик за Питом. Он прохромал вокруг ящика, наклонился и исчез внутри. Колин взяла микрофон у конферансье, который поклонился и сошел со сцены.

Эрик стал ощущать царивший в зале порыв настроения. Он подумал: «На миг мы забываем наши страхи, забываем Синдром, все, кроме музыки и этого мгновения».

Колин держала микрофон очень близко ко рту.

— Мы сегодня подготовили для вас действительно старые номера, — сказала она. Энергетика ее личности пульсировала в голосе, усиленном микрофоном. — Две из этих песен мы ранее не исполняли. Сначала вы услышите «Ужасный блюз». Музыкрон представит вам запись Кларенса Уильямса с оркестром Крошек Джаза Красной Луковицы, Пит Серантис добавит абсолютно новый эффект. Затем «Блюз дикого человека», партия трубы — настоящий Луис Армстронг. И, наконец, «Их прощальные слова», старый номер Бесси Смит.

Колин почти незаметно поклонилась.

В зале раздалась музыка, но определить, откуда она доносилась, не удавалось. Музыка действовала непосредственно на органы чувств. Колин начала петь, казалось, совсем без усилия. Она играла своим голосом, как инструментом, то паря над музыкой, то затихая, лаская им воздух.

Вместе со всей аудиторией Эрик, не шевелясь, смотрел на певицу.

Она закончила первую песню. Шум аплодисментов оглушил Эрика. Он почувствовал боль в ладонях, глянул вниз и обнаружил, что тоже хлопает изо всех сил. Доктор остановился, покачал головой и сделал четыре глубоких вдоха. Колин начала новый номер. Прищурив глаза, Эрик пристально смотрел на сцену. Он импульсивно зажал уши руками и, заметив, что музыка не утихла, почувствовал приступ паники. Он закрыл глаза и задержал дыхание, но продолжал видеть Колин, сначала неясно, в движении. Постепенно ее образ стал четким, но как бы ближе и левее.

Взрыв эмоций сопровождал видение. Эрик закрыл лицо руками, образ остался. Он открыл глаза, видение снова расплылось и вернулось к нормальному. Эрик поискал вокруг Колин положение, с которого он ее видел. Под таким углом ее можно было наблюдать только из музыкрона. В это мгновение он разглядел очертания зеркальной панели на передней части металлического ящика.

— Через проводящее в одну сторону зеркало, через глаза Пита, — подумал Эрик.

Тревожные мысли не покидали его, пока Колин заканчивала третий номер. Пит вышел из музыкрона, чтобы получить свою долю аплодисментов. Певица послала публике воздушный поцелуй.

— Мы скоро вернемся.

Она сошла со сцены, Пит последовал за ней; темнота поглотила их. Официанты сновали между столиками. Эрику принесли напиток, и он положил деньги на поднос. Голубая тень появилась перед ним и опустилась на стул.

— Томми, официант, сказал мне, что ты здесь, — она наклонилась над столиком. — Не давай Питу увидеть себя. Он в ярости, просто взбешен. Я никогда не видела его столь сердитым.

Эрик наклонился к ней и почувствовал аромат духов с запахом сандалового дерева. У него закружилась голова.

— Я хочу поговорить с тобой. Мы сможем увидеться после шоу?

— Думаю, что могу доверять тебе, — ответила Колин. Она запнулась, слегка улыбнувшись.

— Ты профессионал. — Последовала еще одна пауза. — А мне, кажется, нужен профессиональный совет.