− С Тайлером все будет в порядке, – заверил ее Джош. – «Редстоун» позаботится об этом.

Джесса кивнула – она познакомилась с Джошем Редстоуном всего несколько часов назад, но уже знала, что у него слово не расходится с делом.

– У меня есть свои люди в фонде Уэстина, у которых много опыта работы с травмированными детьми.

Джесса кивнула снова.

– Я хотела для него что-нибудь подобное, – сказала она.

– Это чудо, что его организм функционирует нормально, – отозвался Джош. – Думаю, нам может понадобиться расширить фонд, введя в него программу действий с последствиями таких случаев. – Посмотрев на нее, Джош добавил: – Дэм уже в самолете.

– Он собирается убежать, не так ли?

Джош кивнул:

– Да. Возможно, навсегда. Вы сможете с этим справиться?

– Я знаю, что он никогда не будет таким, как человек с нормальным детством. Но я также знаю, как он силен, чего ему стоило добиться теперешнего положения.

– Не отказывайтесь от него, Джесса.

– Никогда не откажусь. Он не позволит случившемуся управлять им, когда поймет, что все осталось позади.

Джош добродушно улыбнулся:

– Похоже, вы именно то, на что я надеялся. Вы будете его окончательным спасением, Джесса.

Она покачала головой:

– Я всего лишь я. Спасти его я не могу, как не могла раньше. Но он может спасти себя сам – ему хватит сил.

– Да. Не многие понимают это, когда он покинул вас таким образом. Но это так, Джесса. Дэм бежит от возможности, в которую боится поверить, как он однажды бежал от реальности, слишком безобразной, чтобы существовать в ней.

– Знаю.

– Дайте ему время. Потом позвоните мне. Или я позвоню вам, когда он будет в лучшем состоянии, чем теперь.

Мысль о том, чтобы позвонить великому Джошу Редстоуну, заставила ее улыбнуться.

– Разумеется. Я просто сниму трубку и потребую соединить меня с одним из самых важных людей в мире.

– Я всего лишь я. – Джош намеренно повторил ее слова. – И я всегда отвечу на ваш звонок.

Джесса посмотрела в дымчато-серые глаза, видя в них то, что видели многие другие.

– Теперь я понимаю, почему «Редстоун» таков, каков есть. Потому что вы – это вы.

– «Редстоун» – это его люди. Так было всегда. – Он положил ей на плечо мягкую теплую руку. – И всегда будет.

Когда Джош ушел, Джесса думала о том, был ли какой-то скрытый смысл в его последних словах.

Сент-Джон ежился, стряхивая с себя ледяную воду, пытаясь сосредоточиться на всех аспектах своего бытия. Холод озера, ощущение ветра на его мокром теле, контрастирующее тепло солнца, пробивающегося сквозь балдахин деревьев, чувство чистоты, по крайней мере физической, и грубое ощущение отросшей бороды, когда он почесал подбородок, который не брил почти неделю.

Сент-Джон знал, что если пройдет всего несколько ярдов направо, то окажется в полосе яркого солнца и дрожь исчезнет. Какой-то момент он думал, должен ли позволить себе это. Сент-Джон не был уверен, что построил заново достаточно крепкую клетку, способную удерживать старые воспоминания на расстоянии.

Он не ожидал, что победа над дьяволом, составлявшим половину его ДНК, сотрет все. Это было невозможно. Поэтому Сент-Джон не старался следить за сенсационным падением своего отца. Он знал, что придется провести день в суде и публично рассказать всю историю.

Сент-Джон страшился этого дня, но не мог позволить Тайлеру нести этот груз в одиночку. А Тайлер был одинок – его мать, как ни странно, приняла сторону хлеба с маслом и заявила, что будет поддерживать мужа до конца. Мальчик был в приемной семье, куда определил его фонд Уэстина, и Сент-Джон знал по собственному опыту, что облегчение приносит только изменение жизни.

Вновь пришло осознание, что время, проведенное в Сидаре с Джессой, и было таким изменением.

Тем не менее он покинул ее без единого слова объяснения и не имел с ней никаких контактов в течение месяца. Вероятно, Джесса перестанет думать о нем и со временем найдет себе разумного нормального мужчину, который сможет обеспечить ей жизнь, которую она заслуживает, – достойную, уравновешенную и счастливую.

Эта мысль вызвала куда худший спазм в животе, чем воспоминания об отцовском обращении.

Надо взять себя в руки, сказал себе Сент-Джон. Для этого он находится здесь. Для этого Джош и отправил его в уединенную хижину в лесах штата Вашингтон, которую часто посещал, чтобы не видеть ни души хоть какое-то время. Единственными признаками цивилизации за последний месяц были отдаленные звуки автомобиля на сельской гравиевой дороге и, когда он направился к озеру этим утром, звук вертолета лесной службы.

– Ты заслуживаешь перемены места, – сказал ему Джош. – А это место как раз для тебя. – И затем он добавил с той проницательностью, которая помогла ему создать «Редстоун»: – Но не обманывай себя, Дэм. Не беги от того единственного, что может компенсировать происшедшее с тобой.

Джесс…

Сент-Джон не издал ни звука, но его ум прокричал это имя. Он снова поежился, но на сей раз не от холода. Внезапно Сент-Джон решил, что достаточно высох, а кроме того, попытка натянуть одежду на влажную кожу пошла бы ему на пользу.

Он прервал одевание, когда странная щекотка поползла вверх по его спине к затылку. Хотя эти леса были сравнительно безопасны и самый крупный хищник, которого обычно здесь видели, был вездесущий койот, сюда иногда забредал и медведь.

Сент-Джон огляделся вокруг, ища что-то достаточно большое, чтобы представлять угрозу.

Но вместо этого он обнаружил нечто маленькое и светловолосое.

– Джесс…

На этот раз имя сорвалось с его уст.

Какой-то момент Сент-Джон думал, что у него галлюцинации – последствия пребывания в ледяной воде или длительной изоляции. Но потом она шагнула из тени в полосу солнечного света, окрасившего золотом ее растрепанные волосы, и он понял, что это не лесной эльф, а человеческое существо.

– Что ты здесь делаешь?

– Смотрю на тебя, – ответила Джесса почти дразняще.

Вспомнив, что он только что стоял здесь обнаженный и мокрый, предаваясь нелепым мыслям, Сент-Джон не мог не спросить:

– И давно?

– Достаточно, – ответила она. – Я когда-нибудь говорила тебе, какой ты красивый?

– Как ты…

Он не окончил этот вопрос, так как ответ был очевиден. Вертолет не принадлежал лесной службе.

– Тесс замечательная, – сказала Джесса таким тоном, словно они обсуждали, какие деревья здесь растут. – Никогда не думала, что можно посадить вертолет на такой крошечной поляне, но она это проделала не моргнув глазом.

– Джош… – пробормотал Сент-Джон.

– Да. Очень любезно с его стороны одолжить мне своего личного пилота, не так ли?

– Вмешивается.

– Это зависит от точки зрения, – возразила Джесса, не попадаясь на приманку.

– Уходи.

– Нет.

– Ради тебя.

– Последний человек, чьему приказу подобного рода я повиновалась, был мой отец. Но он бы не хотел, чтобы я повиновалась тебе сейчас. – Неожиданно она усмехнулась. – Знаешь, как мне не хватало твоей возбуждающей манеры речи?

Сент-Джон был слишком серьезен, чтобы оценить юмор.

– Небезопасно.

− Я никогда не была в большей безопасности.

– Не стоит того.

– С большинством – возможно. Но с тобой – другое дело, Дэм. Большинство людей строит стены, чтобы обезопасить себя. Но твои стены построены, чтобы обезопасить других. Неужели ты не понимаешь, как это… благородно?

Он не мог даже ответить на это заявление, таким оно казалось нелепым. Благородно? Едва ли.

Сент-Джон снова дрожал, хотя его одежда впитала последние остатки воды и он больше не мерз, стоя на солнце. С Джессой.

– Это вполне приемлемый способ. Я имею в виду, отгораживаться стеной.

– Не совсем.

– Для тебя – да.

Откуда она знает, думал Сент-Джон, что мягкость и нежность сейчас больше всего болезненны для него?

Джесса продолжала тем же тоном:

– Только часть тебя ты должен охранять больше всего на свете. Но это все равно, что иметь вмятину в автомобиле, который на отличном ходу, или сквозняк в доме, который ты любишь, заметный лишь при определенном направлении ветра. Разве ты станешь выбрасывать автомобиль или сносить дом?

Сент-Джон покачал головой, не отрицая, а пытаясь прояснить поток хаотичных мыслей.

– Это все от него, – пробормотал он, едва осведомленный, что говорит вслух.

– Я знаю, что все это его вина, а не твоя, – это не новость, – сказала Джесса. – Что именно от него?

– Моя энергия. Амбиции. Все от него. Он действительно сделал меня таким, какой я есть, хоть я его и ненавидел. Без этого я…

Сент-Джон умолк. «Без этого я ничто, – думал он. – И теперь я чувствую себя… ничем».

– Без этого ты все еще ты, – возразила Джесса. – Разве ты не понимаешь, Дэм? Ты взял то, что он тебе передал, и воспользовался этим, чтобы выжить, обратив это против него. Он пытался внушить тебе, что ты бесполезен, глуп, плох и еще бог знает что. А ты доказал, что он не только не прав, но и сам бесполезен, глуп и плох.

Сент-Джон снова задрожал и, казалось, не мог унять эту дрожь. Джесса никогда не сдается, подумал он.

– Пораскинь мозгами, – настаивала она. – Ты давно превзошел его. Твой статус гораздо выше. Что такое юрист в маленьком городке в сравнении с вице-президентом по управлению «Редстоун инкорпорейтед»?

Сент-Джон никогда не думал об этом с такой точки зрения.

– Он не заслуживает твоей ненависти, Дэм. Ни единой унции твоей энергии. – Она глубоко вздохнула. – Но мы заслуживаем.

– Ты заслуживаешь…

– По-моему, я говорила тебе, какое решение ты не должен принимать.

– Джесс…

– Не должен, если не собираешься позволить ему выиграть.

Джесса была по-своему безжалостна и решительна. Она оставила бы это поле битвы с победой или не оставила бы его вовсе.

– Если ты позволишь тому, что он сделал с тобой, руководить твоей жизнью, – свирепо сказала Джесса, – значит, он выиграет, Дэм. Злой монстр добьется того, чего хотел. Он сломает тебя.

Дрожь усилилась, а внезапная слабость вынудила его опуститься на колени. В тот же момент Джесса оказалась на коленях рядом с ним, поддерживая его.

– Пожалуйста, Дэм, не позволяй ему выиграть. – Ее голос звучал напряженно.

Сент-Джон не мог говорить, и Джесса благоразумно не давила на него. Ему казалось, будто она держит его, не давая эмоциям разорвать его на части.

В тот момент, когда Сент-Джон увидел ее в золотом луче солнца, он осознал, что не может больше существовать так, как существовал последние двадцать лет. Ему предстоял более трудный выбор, чем думала Джесса. Он либо выполнит ее просьбу, либо умрет.

– Я хочу, чтобы ты подумал кое о чем, – продолжала Джесса. – Подумал о своем отце, сидящем в камере, где ему самое место, зная, что он побежден. А потом подумай о его злобной извращенной улыбке, когда он узнает, что все-таки уничтожил тебя.

Сент-Джон опять задрожал, так как образ, нарисованный Джессой, был слишком ярким, а память об этой улыбке – слишком четкой. Олден улыбался бы именно так, зная, что сын, над которым он издевался, проиграл битву.

И в этом лесу, залитом солнцем, которое поблескивало на поверхности озера, Сент-Джон понял, что не хочет умирать. Джесса была права. Если он позволит прошлому управлять собой, ублюдок выиграет. Он может покончить со всем здесь и сейчас, а не позволять ему и дальше калечить его.

«Он не заслуживает ни единой унции твоей энергии. Но мы заслуживаем».

Сент-Джон вновь содрогнулся. Был ли он глуп, осмеливаясь желать чего-то большего, чем жизнь за стенами, которую он создал для себя? И еще глупее, думая, что, возможно – только возможно, – магия «Редстоуна», которая свела воедино столько людей, поможет и ему?

Не то чтобы Сент-Джон не знал, чего хочет. Объект его желаний был рядом, давая поддержку, которую он имел в детстве, когда она была ребенком. Он хотел всего, что она может дать ему, – ее любви, тепла, нежности, смелости…

Сент-Джон понимал, чего ему недостает, – ее смелости. Смелости отказаться дать злобному извращенцу власть над ним. Смелости оставить позади прошлое. Или, по крайней мере, обнести его настолько глухой стеной, чтобы оно засохло и умерло от отсутствия внимания и корма.

Прошло много времени, прежде чем Джесса сказала:

– Я беру свои слова назад.

На мгновение спазм в животе вернулся, когда Сент-Джон подумал, что она наконец увидела свет и передумала, решив расстаться с человеком, слишком травмированным для ее солнечной доброты. Но вновь обретенные знание и вера отогнали прочь эту мысль – такие, как Джесса, не сгибаются ни при каких обстоятельствах. И следующие ее слова доказали его правоту.

– Ты должен принять другое решение.

– Какое? – Он был удивлен спокойствию своего голоса.

– Я знаю, что связана в твоем уме с плохими временами. Всегда ли я буду напоминать тебе о них? Сможешь ли ты избавиться от этого?

– Ты единственное, что я хочу сохранить из прошлого.

– Ты не сумеешь преодолеть то, что случилось с тобой. Ты можешь только научиться жить с этим. «Редстоун» стал для тебя семьей, которой у тебя никогда не было. Ты доверяешь им. Это само по себе чудо.

Так оно и было. Он не осознавал этого, пока не вернулся в Сидар.

– Я знаю, – продолжала Джесса, – что тебе понадобится время от времени приходить в какое-нибудь место вроде этого, чтобы заново строить эти стены. И я готова с этим смириться.

Сент-Джон чувствовал, как все его тело стискивает какая-то яростная сила, вызванная ее словами и невероятным пониманием. Раньше он не нуждался в том, чтобы возводить стены заново, так как никогда не был достаточно близок к кому-то, для кого это имело значение.

– Я буду с этим мириться, покуда мы сможем проводить достаточно времени в других местах, – снова заговорила Джесса. – Джош говорит, что ты работаешь слишком напряженно. Что ты никогда не спишь.

– Сон… не всегда хорош.

– Кошмары? Думаю, я знаю, как с ними справиться. – Она бросила на него взгляд, от которого его пульс участился. – Поэтому ты должен решить, хочешь ли ты меня. Хочешь ли, чтобы мы были вместе?

Сент-Джон сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться, и посмотрел в ясные и честные глаза Джессы. Глаза, в которых он мог видеть будущее, шанс на то, о чем он никогда не осмеливался мечтать. Но ее взгляд придавал ему смелость.

– Хочу больше всего на свете, – медленно произнес Сент-Джон.

Он видел по ее лицу, что она поняла его чувства. Поняла, что он хочет этого еще больше, чем хотел уничтожить человека, едва не уничтожившего его.

– Дети. Я не могу…

– Я видела, каким ты был с Тайлером, меня это не беспокоит. Мы можем усыновить ребенка. Или, если хочешь, будем выращивать собак.

– Работа.

– Знаю. Ты должен быть там. Пройдет некоторое время, пока маме станет лучше. Но я всегда хотела увидеть Калифорнию.

– Выборы.

– Я отозвала свою кандидатуру. – Джесса усмехнулась. – Учитывая обстоятельства, горсовет назначил временного мэра.

– Кого?

– Дядю Лэрри.

Сент-Джон заморгал и почти улыбнулся.

– Все равно я никогда по-настоящему не хотела быть мэром, – добавила Джесса.

– Именно такой человек и должен им быть.

– Тот, кто не хочет власти? Согласна. Лэрри смотрит на это как на временное, но необходимое неудобство в его жизни. Думаю, это правильная позиция.

Она протянула руку и провела пальцами по шраму. Он вздрогнул при ее прикосновении, не сумев скрыть реакцию, да он и не особенно этого хотел.

– Ты больше никому не будешь принадлежать, Дэм.

Сент-Джон покачал головой:

– Неверно.

– Что?

Он знал, в чем собирается признаться, и знал, что это правда.

– Буду принадлежать тебе. Хочу этого. Улыбка, осветившая ее лицо, заставила его подумать о долгой череде дней, когда он будет просыпаться под эту улыбку. Голосом, дрожащим от эмоций, Джесса произнесла:

– Я люблю тебя, Деймерон Сент-Джон. Так же как любила Эдама Олдена. И всегда буду любить.

Он судорожно сглотнул.

– Знаю. И это заставляет меня чувствовать себя так, как… как впервые в жизни… Я… Господи, Джесс, неужели это чувство и есть любовь? Оно такое огромное, что вот-вот разорвет меня на куски.

– Именно это и есть любовь.

– Тогда я…

Он не мог вымолвить и слова. Но для Джессы это не имело значения. Она просто смотрела на него, улыбаясь.

– Я знаю, – мягко промолвила она, отвечая на его невысказанные слова. И гораздо позже, когда солнечный свет играл на двух сплетенных друг с другом нагих телах, он нашел эти слова.

Еще позже Сент-Джон потянулся к сброшенным джинсам, полез в карман, нашел, что искал, вытащил это и показал ей.

Когда Джесса смотрела на глиняную собачку, свисающую с цепочки для ключей, которую она подарила ему давным-давно, ее прекрасные глаза расширились. А в улыбке крылось все, в чем нуждался Сент-Джон, чтобы знать о будущем.