Сент-Джон сидел на тюке сена, озадаченный тем, что ему так трудно думать. Мауи устроился рядом, прислонившись к его колену и вздыхая, когда он забывал почесывать красивое пятно за его правым ухом.

Джесса тоже сидела рядом, но с какой-то сверхъестественной чуткостью избегала прикасаться к нему. И Сент-Джон, несмотря на постоянную тоску по ней, был за это признателен. Он чувствовал, что сейчас не сможет вынести ее мягких, ласковых прикосновений. Сент-Джон нуждался в злости и ярости на извращенное зло, которое было его отцом, но не мог найти их.

Он просто ощущал себя истощенным, как будто погружение в темные глубины собственной души ради помощи Тайлеру иссушило его, оставив пустую оболочку, лишенную энергии, силы и огня.

– Джош? – устало спросил Сент-Джон.

– Они ушли.

Он молча кивнул. Джош смог заручиться если не доверием Тайлера, то, по крайней мере, его сотрудничеством за несколько минут. Конечно, то, что мальчик слышал о нем – новости об интересе «Редстоуна» к «Риверсайд пейпер», вероятно, громко обсуждались в доме Олдена – и знал, что его отчим в бешенстве из-за этого, привлекало его к Джошу. А обещание побывать в новом самолете «Редстоуна» его просто заворожило.

Теперь, когда Тайлера убрали с линии огня, Сент-Джон понимал, что пришло время положить конец всему этому. Но сейчас ему не хватало энергии даже пошевелиться.

Громкий лай Мауи проник в его затуманенный мозг. Пес вскочил на ноги. Такого поведения Сент-Джон еще не наблюдал у добродушного животного – шерсть его встала дыбом, а хвост торчал неподвижно. Собака метнулась к двери сарая, оскалив зубы, – она явно знала, что возвращается не Джош.

Джесса тоже встала и последовала за псом. Пытаясь стряхнуть необычную летаргию, Сент-Джон поднялся. Что бы ни рассердило собаку, он не собирался позволить Джессе разбираться с этим в одиночку, как бы он себя ни чувствовал.

Почти одновременно Сент-Джон услышал лай Мауи, протестующий крик Джессы и мужской голос.

Голос его отца.

– Уберите от меня этого чертова пса! Я вызвал шерифа – он едет сюда. Вы, наконец, получите свое, наглая сучка. Что вы сделали с мальчиком?

Сент-Джон в два прыжка оказался у двери сарая. Мауи присел у ног Джессы, свирепо рыча, – ее рука держала его за ошейник. Элберт Олден возвышался над ней, когда она пыталась встать между ним и сердитой собакой.

– Где мой сын? Я знаю, что он здесь – один из моих идиотов-соседей наконец удосужился сказать мне, что вы шлялись около моего дома с этим паршивым кобелем.

– Только трус вымещает свои проблемы на собаке, – огрызнулась Джесса. – Или на ребенке.

Олден побагровел и сжал кулак, словно для удара, но заколебался, когда Сент-Джон закрыл собой Джессу.

– Только троньте ее или собаку, и вы мертвец.

Сент-Джон не бросал слов на ветер. И когда его отец повернулся к нему с озадаченным видом, он понял, что Джесса сказала правду. Сент-Джон называл себя трусом, потому что отгораживался от мира, но в действительности трусом был этот человек.

– Кто вы такой, черт побери? И какое вам до этого дело?

– То, что вы творите, касается каждого достойного человека, – сказала Джесса, и Сент-Джон подумал, что она никогда не была более красивой, чем в этот момент, когда бесстрашно смотрела в лицо его демону.

Олден даже не взглянул на нее – он уставился на Сент-Джона.

– Я видел вас в городе. Вы помогаете ей, не так ли? Это все объясняет. Я знал, что она слишком глупа, чтобы проделать все это сама. Вы что-то вроде консультанта, верно?

Сент-Джон внутренне сосредоточился, зная, что битва, которую он откладывал больше половины своей жизни, вот-вот начнется. Он смотрел на стоящего перед ним человека, чувствуя на себе давление последних двадцати лет, зная, что, так или иначе, это давление нужно облегчить.

– У вас есть голова на плечах – я это признаю, – сказал Олден – его тон полностью изменился. – Я могу заплатить вам гораздо больше. Лучше работать на победителя.

– Поберегите ваши деньги. Вам понадобится адвокат.

Олден нахмурился:

– Слушайте, не знаю, что эта дура вам наговорила, но это неправда. Она просто в отчаянии – знает, что проиграет, и пытается очернить меня.

– Джесс, – спокойно произнес Сент-Джон, не сводя глаз с лица, которое долгие годы было его ночным кошмаром. Отец все еще изучал его, но не с видом человека, которому кажется, что он узнает его, но не может вспомнить, кто это.

Скорее это был расчетливый взгляд, как будто Олден пытался оценить Сент-Джона, чтобы понять, как с ним обращаться.

– Возьми Мауи и иди домой.

– Я не оставлю тебя с ним! – воскликнула она.

– Боишься, что я убью его? Может быть.

Сент-Джон испытал маленькое удовольствие, когда Олден внезапно выпрямился и шагнул назад. И еще большее удовольствие при виде того, как в его глазах мелькнул страх.

«Да, бойся», – подумал он, позволяя гневу, который удерживал так долго, сорваться с цепи.

– Не смейте мне угрожать! Знаете, кто я?

– Отлично знаю.

– Тогда вам известно, что я важный человек, что я могу…

Олден оборвал фразу, когда Сент-Джон молча уставился на него. Он не обладал даром пригвождать взглядом, но видел, как это действует на некоторых врагов, куда более опасных, чем Элберт Олден.

Только для него этот человек был воплощением зла.

Для него… и Джессы. Из-за него.

Эта мысль согрела Сент-Джона. И впервые в жизни он осознал, что есть нечто более важное, чем это унижение. Отец согнул, унизил, искалечил его, но Джесса вернула его к жизни путем, который он никогда не мог себе вообразить.

Сент-Джон посмотрел на нее. Она наблюдала за ним, ее глаза были полны тревоги. За него.

В нем пробудилась какая-то новая эмоция – что-то настолько большое, что он не знал, как иметь с этим дело.

Но Сент-Джон не хотел, чтобы Джесса видела все это.

– Джесс. Уходи. Пожалуйста.

Он был почти удивлен, когда после минутного колебания она кивнула, что-то шепнула Мауи и повела его назад к магазину. Олден наблюдал за ней так, словно хотел пойти следом. Типично для него, подумал Сент-Джон, хотеть следовать за добычей, которую считаешь слабее, и, возможно, не делать этого только из-за собаки.

«Она не из тех пугливых и робких женщин, которых ты предпочитаешь», – думал он, зная, что Джесса сражалась бы за него любым оружием, которым располагала, включая быстрый ум и храброе сердце.

Мысль пробудила в нем стальную решимость никогда этого не допускать.

Олден снова повернулся к Сент-Джону:

– Что она сделала с моим маленьким отродьем?

– Он не ваше отродье.

– Я усыновил его юридически, несмотря на проблемы. Все знают, как трудно это было. – Даже теперь, подумал Сент-Джон, он не может отказаться от предвыборной риторики. – Но я обращаюсь с ним, как с собственным сыном.

– Этому я верю, – ледяным тоном отозвался Сент-Джон.

Что-то в его голосе насторожило Олдена. Он уставился на него, словно наконец понял, что здесь происходит нечто большее, чем ему казалось.

– Кто вы? – спросил Олден дрожащим голосом.

Пора, подумал Сент-Джон. Пора положить этому конец. Задержки, колебания придают этому человеку силу. Сент-Джон с осознанным намерением освободил спрятанного внутри его бешеного зверя.

– Готовите Тайлера, верно? – спросил он со спокойной решимостью, делавшей его слова еще более угрожающими. – Вот почему вы так огорчились, что он ушел.

– Конечно, я огорчился. – Олден произнес это властным тоном, но Сент-Джон почти почуял в его словах неуверенность. Со свойственной ему проницательностью Олден понимал, что перед ним не обычный политический консультант.

– Он почти подходящего возраста, не так ли? А вы запугали его достаточно, поэтому, когда сделаете следующий ход, он окажется слишком затравленным, чтобы сопротивляться. Тайлер позволит вам совершать ваши безобразные извращенные действия, так как вы его убедили, что у него нет иного выбора. Но в душе он начнет спрашивать себя, не лучше ли смерть, чем это.

Сент-Джон высказал на одном дыхании больше, чем за много лет. Но как только стены треснули и зверь вырвался на свободу, ему стало гораздо легче.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, – сказал Олден, прибегая к объяснениям, которые, как знал Сент-Джон, использовал неоднократно. – Тайлер нуждается в дисциплине, как и все мальчики. Ему нужна крепкая рука.

Воспоминания о «крепкой руке» болезненно обжигали, но даже они были бессильны против зверя.

– Вы убедите его, что он, наконец, сможет сделать что-то правильное, удовлетворив ваши извращенные желания.

– Как вы смеете! Я не обязан стоять здесь и выслушивать этот вздор.

Олден начал поворачиваться, чтобы уйти – беспокойство о пасынке было забыто. Голос Сент-Джона понизился до шепота, передавая всю смертельную ярость, которую он испытывал. И он произнес слова, которые Олден должен был узнать.

– Вы скажете ему, что это особый ритуал посвящения. Что все сыновья делают это для своих отцов.

Олден застыл как вкопанный, уставясь на него. Никакие отрицания не могли преодолеть его ошеломленность и потрясение. Ни гнева по поводу несправедливого обвинения, ни праведного негодования, ни даже очередной угрозы.

– Кто вы? – На сей раз это был хриплый, сдавленный шепот.

Краем глаза Сент-Джон заметил какое-то движение сбоку, но не стал отклоняться от курса. Он знал, кто там, мог чувствовать ее присутствие и даже не должен был смотреть в ту сторону.

– Я оскорблен, – промолвил он с притворной досадой. – Вы даже не узнаете меня.

Олден окинул его взглядом с головы до ног, словно видя впервые. Он пытался понять, что именно знал этот незнакомец и как он до этого докопался.

– Не ломайте голову. Я больше не похожу на него. Что еще важнее, я уже не думаю, как он.

– Как… кто?

– Отдаю вам должное. Немногие могли бы принять вину за два самоубийства и построить на этом крепкую базу.

– Два самоубийства? Мой сын утонул во время страшной бури – все это знают.

– Кроме тех, кто знал или подозревал правду. А что касается вашего сына, чего вам больше не хватало – вашей игрушки или денег, которые он взял из кассового ящика? А может, причудливого зажима для денег, которым вы так дорожили?

– Кто вы? – Теперь Олден почти кричал. И Сент-Джон видел в глубине его остекленевших глаз пробуждающееся знание, которого он ожидал.

– Вы знаете, кто я. Мучить меня было одним из любимых занятий в вашей омерзительной извращенной жизни.

– Это невозможно. Он мертв!

– Вы когда-нибудь слышали легенду о фениксе?

Олден покачал головой, его лицо было мертвенно-бледным.

– Вы не можете быть им. Вы совершенно на него не похожи.

– Современная хирургия творит чудеса. Они зафиксировали челюстную кость, которую вы сломали так сильно, что я месяц не мог есть. Заделали вмятину в разбитой вами скуле. И, занимаясь всем этим, изменили лицо, которое вы привыкли использовать, как боксерскую грушу.

– Нет! Нет! – Олден попятился.

– Но это я сохранил. – Сент-Джон коснулся оставшегося шрама. – Я заработал его той ночью у реки. Это не ваша отметина, а моя эмблема – напоминание никогда не позволять никому владеть мной снова.

Сент-Джон видел, что его отец наконец убедился, кто перед ним. И понял, что этот факт означает.

– Да, – продолжал он. – Я тот, кто намерен разрушить ваш карточный домик. Положить всему этому конец. Отобрать это у вас. Все, чего вы жаждете – включая Тайлера, – ушло или уходит. И вы ничего не сможете сделать, чтобы остановить свое падение.

Олден снова покачал головой, но в этом движении была уже паника.

– И если вы думаете, что сможете ускользнуть на Каймановы острова и жить там на деньги, которые скопили, придумайте что-нибудь еще. Это тоже ушло.

Глаза Олдена расширились. Сент-Джон понял, что он действительно думал об этом, и вообразил его страх, когда и этот выход исчез.

– Теперь все всплывет наружу. Все, что вы сделали Джессе, Тайлеру, моей матери и мне.

– Это ложь! – Теперь паника слышалась и в его голосе. – Никто вам не поверит. Никто не станет даже слушать вас.

– Думаете? Хотите знать, где сейчас Тайлер?

– Ему тоже не поверят.

– Вы рассчитывали на это, верно? Как рассчитывали со мной. Но Тайлер получил помощь.

– Если вы имеете в виду эту маленькую сучку…

Сент-Джон нанес удар, прежде чем осознал, что делает. Он почувствовал боль в костяшках пальцев за секунду до того, как его отец упал наземь.

В следующий момент Джесса оказалась рядом с ним.

– Пока ты действительно не убил его, – сказала она, словно они не обсуждали ничего более серьезного, чем ее запасы птичьего корма, – ты должен знать, что половина города уже здесь.

Так вот что он чувствовал. Джесса привела кавалерию. Или, по крайней мере, свидетелей.

– Я не хочу его убивать. Он того не стоит.

Джесса сжала его руку.

– Да, не стоит. И то, с чем ему предстоит столкнуться, будет для него хуже смерти.

Олден быстро поднялся. Сент-Джон увидел, что минимум двадцать человек стоят во дворе между задней стеной магазина и складом, с ужасом и отвращением глядя на его отца.

− Дэм не имел в виду, что я помощь для Тайлера, – сказала Джесса, глядя на Олдена, как на мешок с червивым кормом. Как ни странно, теперь, когда она была рядом, Сент-Джон начал наслаждаться происходящим. – Если вам действительно интересно, где Тайлер – в чем я сомневаюсь, так как единственное, что вас сейчас беспокоит, – это вы сами, – то он с человеком, которому поверят все.

– Мистер Олден? – Голос, прозвучавший сзади, заставил Олдена повернуться. Человек в форме шерифа приближался к нему – судя по его лицу, его задача ему не нравилась. За ним следовал второй помощник шерифа. – Вам придется пройти с нами, сэр. Были сделаны серьезные заявления.

– Никуда я с вами не пойду! – Олден указал на Сент-Джона и Джессу. – Не знаю, что они вам наговорили, но это куча вранья!

Помощник шерифа нахмурился:

– В действительности обвинения были выдвинуты посторонним источником. И вполне надежным.

– Кем?

– Джошуа Редстоуном.

Сент-Джон видел, как изменилось выражение лица Олдена, когда он услышал столь знаменитое имя и бормотание в толпе наблюдателей.

– А он тут при чем? – осведомился Олден.

– Это мой босс, – просто сказал Сент-Джон.

– И, – добавила Джесса, – один из его самых старых и близких друзей. Так что вам конец.

Олден выругался, шагнув назад. Помощник шерифа взял его за руку. Когда он попытался вырваться, подошел второй помощник и взял его за другую руку.

– Сукин сын! – Олден свирепо уставился на человека, чьим отцом он был. – Я радовался, избавившись от тебя. Ты стал староват для меня.

Горожане ахнули в унисон. Олден казался удивленным, словно забыв о свидетелях. Он посмотрел на их шокированные лица. Фамилия Редстоун полностью изменила баланс, и он понимал это.

– Черт тебя побери! – завопил Олден.

– Уже пытался, – съязвил Сент-Джон.

– И не смог, – добавила Джесса. – Он гораздо сильнее вас. И всегда был сильнее.

– Я всегда знал, что между вами двумя что-то было, – огрызнулся Олден. – Я знал, что вы…

– Вы ничего не знали обо мне, – прервал его Сент-Джон. Его голос был теперь абсолютно спокойным, но казался более зловещим, чем в минуты гнева. – Как ничего не знаете о Тайлере. И никогда не узнаете.

Олден тщетно пытался освободиться, но помощники шерифа, убедившись в правдивости обвинений, крепко держали его. Один из них достал из-за пояса наручники и защелкнул их на запястьях Олдена – звук щелчка казался подводящим итог всему. Элберт Олден съежился, как проткнутый волдырь. Слюна поблескивала у него на подбородке, когда он уставился на сына, которого не видел двадцать лет.

– Тайлер был плохой заменой, – сказал он.

Сент-Джон оставался неподвижным.

– Ты никогда этого не забудешь, – продолжал Олден, и впервые злоба его души отразилась во взгляде. – И я тоже. Ничто не чувствуешь так хорошо, как собственную плоть и кровь.

Джесса сжала руку Сент-Джона, и в тот момент ее прикосновение удержало его от того, чтобы на месте прикончить этого монстра.