Базука к своему сеансу подготовился основательно: принес магнитофон с соответствующими записями. Сам магнитофон и колонки видны не были, но музыка начала звучать, едва первые курсанты вошли в аудиторию. Майор сунул руку в ящик стола и включил плавную негромкую мелодию, которая заполнила помещение, создавая атмосферу расслабления и спокойствия. Это был правильный ход, потому что после марш-броска состояние курсантов было возбужденное, и перед занятием со странным названием «Кусок мяса», что должно было следовать сразу после гипнотического сеанса, у курсантов было определенное настроение, не способствующее расслаблению. Музыка же, хотя бы частично, все же восстанавливала естественное состояние спокойствия, которое так необходимо для получения пользы от занятий. Базука свое дело знал, и Станислав, не являясь специалистом, хотя и проходил курс устойчивости от постороннего психологического и психического воздействия, в том числе и гипнотического, сумел оценить это.

Сумел он оценить и манеру разговора Базуки: вкрадчивые, осторожно вставленные в обыденный текст паттерны, которые подсознание улавливает как посылы к исполнению. Станислав уж проходил этот курс, хотя не считал себя специалистом в саморегулировании. Кому-то эти процессы давались легче, кто-то тренировался каждый день хотя бы по несколько минут, но Ратилов введением в состояние «ключа» не увлекся. А майор давал именно такую установку. Более того, он давал установку к легкому введению себя в состояние самогипноза по команде «ключ». То есть в дальнейшем курсанты, работая уже самостоятельно, могли бы ввести себя в состояние самогипноза и в этом состоянии по заранее сформулированной программе, которую в примерном варианте майор тоже дал, отрабатывать методику саморегуляции организма. Наверное, при недостатке времени на полноценное обучение метод Базуки был лучшим выходом из положения. Единственное условие – самостоятельные занятия по такой методике должны быть систематическими, иначе результата добиться было бы сложно.

Зная и курсантов, и вообще привычки своих современников, Ратилов был уверен, что большинство из группы, может быть, пару раз и позанимается, но потом, не увидев быстрых результатов, бросит курс, и лишь изредка кто-то попытается вызвать у себя гипнотическое состояние. Но скорее всего это будет вызвано серьезной необходимостью, а не желанием снова пройти курс обучения.

Перерыв между парами был коротким, и Базука даже из аудитории не пожелал выходить. Вторая часть лекции началась точно так же, как прежняя, но установка, которую курсанты должны были давать себе, была уже новая. Базука пробовал провести урок введения в «хрономагию». То есть сам он никого не вводил в это измененное состояние сознания. Он просто давал рекомендации по составлению текстов для самостоятельных занятий. В том, что эти тексты могут оказаться действенными, Станислав сомневался, хотя мог предположить, что при упорных занятиях какого-то определенного успеха можно достичь. Хотя бы обострить собственные реактивные процессы и увеличить скорость реагирования на внешние раздражители. Но скорее всего, как думал Ратилов, чтобы чего-то достичь в этом деле, требуется заниматься с раннего детства или же посвятить ему остаток своей жизни полностью. Ни того ни другого курсантам было скорее всего не дано, и занятия больше походили на формальные. Наверное, и сам Базука понимал это и потому устроил между лекциями перерыв, который вывел курсантов из рабочего состояния первой лекции.

* * *

Перерыв между лекциями был большим и предназначался для обеда. Несколько человек ушли в столовую, Станислав же идти отказался, хотя Славик и предложил. Обосновал это вполне здраво, и другие члены группы его молча поддержали:

– Нам обещали что-то такое, с чего хорошо себя не почувствуешь. А плохо себя чувствовать всегда лучше на пустой желудок. Даже если из тебя сделают кусок мяса, на голодный желудок будет проще выжить. По крайней мере, не вырвет.

Курсанты сидели во дворе и видели, как приехала санитарная машина с синими милицейскими номерами, из которой вышел человек в белом халате. Появление медика перед устрашающими и почти таинственными занятиями тоже вселяло опасения.

Ушедшие обедать курсанты вернулись быстро. У них, согласно расписанию, еще было около десяти минут, чтобы переварить пищу и отдохнуть перед занятиями, но майор Счастливый вышел из дверей, осмотрел всех и сказал привычным самоуверенным тоном:

– Народ для самоуничтожения собрался! Будем самоуничтожать вас. Заходите.

Странная с филологической точки зрения фраза «будем самоуничтожать вас» в устах майора звучала обыденно и никого не покоробила. Курсанты медленно потянулись в аудиторию, громко называемую спортивным залом.

– Разминку можете проводить самостоятельно, кто во что горазд, – сказал майор. – Если хотите, смотрите на спецназовца. Он вам покажет, что и как следует делать.

Неизвестно, что ждало впереди, поэтому Станислав на всякий случай начал интенсивно разминаться, словно перед серьезной и ответственной схваткой, прорабатывая все группы мышц. Он никому ничего не говорил, никому ничего не показывал. Он разминался только сам для себя. Однако, глядя на него, и другие начали проводить разминку так же интенсивно.

Счастливый ушел и вернулся вместе с человеком в белом халате, приехавшим на медицинской машине с синими милицейскими номерами. Они принесли с собой небольшой письменный стол, на котором уже стояли два чемоданчика, один из которых был с красным крестом в белом круге. Стол поставили в угол; туда же установили табуретку, на которую медик и уселся, к чему-то готовясь. Курсантам такие приготовления приятных минут не доставили. Медик откровенно готовился их обслуживать. При этом с лица Счастливого не сходило восторженно-радостное выражение. Майор видел, какой эффект произвело появление медика.

Сам Счастливый при этом раскрыл второй чемоданчик, заглянул туда, но ничего пока не достал, хотя и громко хмыкнул, показывая свое довольство.

– Закончили разминку! В две шеренги становись! – прозвучала команда.

Судя по лицам курсантов, им уже самим надоела разминка. Значение ее понимали разве что Станислав, хорошо владеющий системой подготовки, и Вадим, бывший спортсмен высокого класса. Остальные просто повторяли за старшим лейтенантом то, что считали во многом лишенным смысла, потому что они пришли в школу «Вальгалла» учиться драться, а в уличной драке никому времени на разминку, как правило, не отпускается.

Счастливый вразвалочку прогулялся перед строем, с самоуверенной насмешкой оглядывая курсантов и держа руки сомкнутыми за спиной. Взглядом он словно бы предупреждал их, что сейчас многим придется плохо. И подтвердил это словами:

– Те, кто вчера сумел прыгнуть с крыши, считают себя храбрецами. Хрены вы, а не храбрецы. Это пустяковое дело, прыгнуть, зная, что тебя страхуют.

– Валера тоже так думал… – сказал рыжебородый Славик.

Счастливый на реплику никак не отреагировал. Даже не поморщился, словно уши его были воском залиты или он не понимал русский язык. И остановился на правом фланге перед Ратиловым, внимательно, с откровенным вызовом в него вглядываясь. Станислав стоял один в первой шеренге, не имея за спиной никого, тогда как за каждым курсантом рядом с ним оставался кто-то из второй шеренги. Сказалось нечетное количество оставшихся курсантов. Из сорока двух только тринадцать дошли до предстоящего серьезного испытания. И неизвестно было, кто из них дойдет до финишной черты, за которой прятался миллион рублей.

– Ну что, значит, сюда допрыгали. Допрыгались… Тринадцать человек осталось. Чертова дюжина. Несчастливое число. Да и для оставшихся занятий это неудобно. Надеюсь, еще кто-то отсеется, хотя и так уж, в сравнении с первыми двумя наборами, вас осталось мало. Все серьезные парни уже прошли через наши руки. Смешно: город с населением больше миллиона, а настоящих парней не найти. Мельчает народ. И вы тоже не те…

– Мы еще те… – возразил Александр. – Скоро убедишься, товарищ майор.

– Ну-ну, посмотрим, кто в какие ворота пролезет. Ладно… Приступим. Сегодняшние занятия у нас предельно жесткие, и предназначены они для того, чтобы научить вас терпеть боль, переносить удары без стона и не бояться, что вас в уличной драке сначала по харе прилично нахлещут, а потом и по организму попинают… Не бояться боли – это главное. Вчера вы перешагнули через страх неизвестности, сегодня перешагнете через страх боли. Страх неизвестности – это тоже страшно. Но там вы знали, что есть страховка, там было психологически легче. Сегодня вы знаете, что будет больно. Готовьтесь к этому. Вас повсюду преследуют страхи. Страх упасть, страх показаться смешным перед окружающими, страх потерять деньги, страх перед погодой, обещающей ураганный ветер, страх аварии на дороге и еще куча всяких страхов, кончая страхом смерти. Откуда эти страхи берутся? Если глубоко копать и разобраться, как это делают философы, все страхи в итоге сводятся к одному: к ожиданию боли. И именно это вы должны побороть. А трусость есть не что иное, как желание избежать боли. Все просто… Будете бороться.

– Здесь вы совершенно не правы, товарищ майор, – возразил Станислав. – Не знаю уж, каких философов вы начитались, но страх боли, хотя и относится к основным инстинктам всякого живого организма, все же не является доминирующим.

– А ты, спецназовец, каких философов читал? Спорить с болью надумал? Ну-ка, скажи нам тогда, что в человеческой психике сильнее страха?

– Неизвестность. Страх смерти только потому пугает человека, что он не знает, что ждет его после смерти. Есть загробная жизнь или нет ее – незнание этого вопроса порождает основной человеческий страх. И перебороть этот страх вашими методами невозможно.

Счастливый усмехнулся, как оскалился.

– Это невозможно никакими методами. Не говори глупостей, философ.

– Отчего же? Это возможно. Верующий человек не боится смерти. Он идет на смерть, если дело того стоит, с достоинством.

– Ты имеешь в виду террористов-смертников? – майор ловко передернул карты.

– Я имею в виду всех верующих, независимо от вероисповедания, – твердо ответил старший лейтенант. – Они не боятся боли, когда готовы пострадать за свои принципы. Бросающийся грудью на амбразуру человек тоже верующий. Он не от отчаяния бросается. От отчаяния стремятся себя спасти, а он спасает других. И боли не боится, потому что его вера сильнее боли.

Счастливый махнул рукой.

– Это дело философов. Пусть они о высоком размышляют, а мы люди простые и живем обыденной жизнью. В обыденной же жизни страх боли превалирует надо всем. Это я хорошо знаю, потому что часто с этим встречался.

– А как же болевой барьер? – спросил Вадим. – Он у каждого свой. Один может терпеть, другой нет.

– Если хорошо постараться, никто не сможет терпеть. Все зависит от старания того, кто стремится принести боль, – жестко сказал майор. – Это проверено.

– Да, товарищ майор, – сказал Александр, – как всякий мент, на пьяных тренировался. Он знает, что у пьяных болевой порог понижен. И научился боль даже пьяным причинять. Он, конечно, знает…

– Пререкания в строю… – прикрикнул Счастливый и, прерывая разговор, в котором он выглядел не в лучшем свете, пошел к сидевшему за столом медику с раскрытым медицинским чемоданчиком.

Там же стоял второй чемоданчик, уже раскрытый. Около него и остановился Счастливый. Заглянув внутрь, майор почувствовал большую уверенность в себе. По крайней мере, настроение его слегка улучшилось. И заговорил тем же тоном, каким начал.

– Будь моя воля, я бы выдал вам металлические ножи. Пусть даже не заточенные, но металлические. Но, поскольку воля не моя, и вообще закон у нас строг, ножи получите деревянные. И будете бить и резать друг друга что есть силы. Спецназовец у нас остался без пары. Значит, я резать его буду.

– Они будут друг друга, а вы только меня, товарищ майор? Или я тоже имею право вам что-нибудь отрезать? – спросил Станислав.

Майор, показалось, даже обрадовался такому обороту дела.

– Попробуй. Только учти, что я инструктор именно по ножевому бою. В нашей области лучшего специалиста нет. Хотя ты у нас теперь из другой области… С ножом общаться вас учили?

– Кое-что показывали.

– И то хорошо. Мы с тобой и начнем. Покажем другим, как следует драться. Бить будем всерьез, стараться нанести травму. Не бьем только в глаза, в виски, в пах, в горло, в уши, в любые поражаемые части тела.

– Договорились, товарищ майор.

– Подходим ко мне по одному, получаем ножи. После побоища, несмотря на боль, подходим, ножи возвращаем и только после этого посещаем санинструктора. С ножом он никого принимать не будет и даже кусочка пластыря не даст. Ножи нам еще сгодятся. Я надеюсь, что у нас будут еще наборы в школу. Другим тоже захочется стать кусками мяса. Подходим, чего встали…

Ножи разобрали быстро.

– Встали попарно. Я сразу предупреждаю, что сегодняшнее занятие не предназначено для того, чтобы обучить вас ножевому бою. За одно занятие это сделать невозможно. Сегодняшнее занятие предназначено для того, чтобы вы научились не бояться боли. Хотя кое-какие элементы защиты я вам покажу. Они могут пригодиться. Или наш спецназовец покажет, если сможет. Я вообще-то даже предполагаю, что его чему-то научили за время службы. Сколько ты там служил, Ратилов?

– Пять лет, товарищ майор.

– За пять лет можно подучиться, если только этим и заниматься. Но вы там не только этим занимались. Чем вы в основном занимались?

– Больше всего ползали, товарищ майор. Наш командир роты считал, что для бойцов спецназа ГРУ умение неслышимым и невидимым подобраться к врагу – это самое главное умение. Иногда в день больше десятка километров проползали.

– Хороший у вас командир роты, но он не понимал, что по улицам ползать смешно.

– Он нас, как и командир взвода, учил действовать не на улице, а в боевых условиях. Уличных хулиганов по нынешним временам милиция готовит, а не спецназ ГРУ.

Майор и этого высказывания постарался не услышать. Счастливы те, кто умеет не все слышать.

– Я в ОМОНе служу четырнадцать лет. И все четырнадцать лет не только сам с ножом тренируюсь, но и других учу. Потому и берусь, Ратилов, проверить твое умение переносить боль. А кстати, вас учили боль переносить?

– Учили.

– Тоже деревянными ножами?

– Нет. У нас «рукопашка» всегда в полный контакт отрабатывается. Это тоже больно. Только никого не уродует. Ну, разве что нос сломают. Один раз в одну сторону сдвинут, в следующий раз на место поставят.

– Что нос у тебя сломан, вижу. Но не вижу, чтобы он сильно из стороны в сторону гулял.

– А нас еще и защищаться учили.

– Вот сейчас и проверим, как тебя за пять лет службы научили защищаться. Сможешь защититься от человека, который очень недурно владеет ножом?

– Вы, товарищ майор, для ножевого боя слишком тяжелый, – спокойно сказал Ратилов. – Руки мощные, следовательно, скорости меньше. Может быть, в вашей области вы и лучше других ножом фехтуете, но в вашей области спецназ ГРУ не стоит.

Хвастовство майора милиции должного уважения к его особе у старшего лейтенанта не вызвало. Умея определять способности человека по фигуре, он сразу предположил, что опасность Счастливый представляет только в ближнем бою с обоюдными захватами, где майор может использовать свою мощь. А в ножевом бою нужна быстрота действий и реакции. Но в этом компоненте Счастливый проигрывал Ратилову уже по характеристикам своей комплекции. И потому предстоящий поединок старшего лейтенанта не беспокоил.

– Пары встали вокруг ковра, – распорядился майор, снимая рубашку и обнажая мощный тренированный торс, сплошь покрытый волосами. – Наблюдайте за нами. Может, что-то для себя и почерпнете. А мы начнем, пожалуй…

Станислав тоже снял рубашку. Он внешне проигрывал майору и в одежде, и без одежды, хотя был более жилистым и имел словно перекрученные, рельефные мышцы, абсолютно лишенные жира.

– Спецназовцу нашли новую жертву? – спросил, останавливаясь на пороге спортзала, подполковник Веснецов. – Предыдущей жертве будет дозволено полюбоваться?

И вошел, не дожидаясь согласия бойцов.

Медик махнул рукой, приглашая к своему столику, и подполковник направился к нему, где нашлась свободная табуретка, вообще-то предназначенная для тех, кому потребовалось бы оказывать медицинскую помощь.