Ратилов не настолько устал, чтобы отказываться от обеда, но, поскольку никто в группе идти обедать не пожелал, не пошел и он. Вадим, хотя тоже был некурящим и имел хорошую физическую подготовку, на голову превосходящую физическую подготовку обычного человека, слегка занимавшегося когда-то спортом, устал все же заметно. Рядом с ними устроился Александр, он выкуривал третью подряд сигарету, кашлял и курил снова, словно надеялся вместо воздуха наполнить дымом легкие. Вид у Александра был совсем плохой. Однако он чувствовал себя победителем. Он победил дистанцию. Но Станислав думал о том, что дистанция победила парня, ибо любой противник, не пробежавший такую же дистанцию, свалил бы Александра одним ударом.

– И часто нас так гонять будут? – спросил Вадим, будто бы и не знал расписания.

– Через день, – спокойно, не возмущаясь частотой марш-бросков, сказал Ратилов. – За неделю три раза.

– На всю оставшуюся жизнь набегаемся. – Вадим помотал головой. – Скорее бы уж драться начали.

– Бегать я тоже не люблю, – поддержал его Александр. – Драться мне больше нравится.

– А если не ты, а тебя бить будут? – усмехнулся старший лейтенант, зная парней, которые драться любят, но не умеют, и зная тех, кто драться умеет, но делает это только в случае крайней необходимости.

– Еще лучше. За одного битого двух небитых дают. Больше бить будут – большему научусь. Но меня в драке победить невозможно. Меня можно только убить. Я на характере держусь.

– Бывает, что и убивают… – отвечая каким-то своим мыслям, сказал Ратилов и посмотрел в сторону ворот, в которые въезжала милицейская машина.

Теперь это был уже не тот громкоголосый «уазик», на котором приезжал для беседы со старшим лейтенантом капитан Алферов. Это был уже «Форд Фокус», точно такой же, какой остался дома у Станислава. И милиционеров из него вышло двое.

Судя по тому, что Вальцеферов, находящийся во дворе, не поспешил к машине и смотрел на нее с не меньшим любопытством, чем Ратилов, он этих гостей не приглашал. Они двинулись к омоновцу. Только после этого и он пошел к ним навстречу – неторопливо, вразвалочку. Приехавшие козырнули, обменялись с Вальцеферовым несколькими фразами, и все трое пошли в здание. Станиславу почему-то показалось, что эти двое прибыли отнюдь не по его душу.

* * *

Вальцеферов через пять минут сам вышел, посмотрел на курсантов и, встретившись глазами с Александром, поднял руку.

– Пойдем. За тобой приехали… Можешь даже не убегать. Ты и без того выдохся…

Пожалуй, Александр действительно уже не мог убежать. Он курил четвертую или даже пятую подряд сигарету и уже хрипел от переполнившего легкие дыма. В таком состоянии не то что убегать, уходить без кашля трудно. Да он, кажется, и не собирался.

– Арестовывать будут? – равнодушно, почти позевывая, спросил Александр.

– Какой народ пошел безграмотный, – возмутился подполковник. – Давно пора знать, если так любишь драться на улицах, что вначале происходит задержание. А арестовывают после предъявления обвинения по решению судебной инстанции. Это разные вещи. А уж будут тебя задерживать или нет, это от тебя зависит.

– Нет, я этих ваших ментов бить не буду, – сказал Александр. – Устал на сегодня…

– Значит, и не задержат, – Вальцеферов юмор понимать умел.

Они ушли, скорее всего, на второй этаж, в кабинет, в котором можно прослушивать разговоры, а Ратилов думал о том, организованная ли это проверка, или в самом деле у ментов что-то есть на Александра. Фраза Вальцеферова о любви к уличным дракам давала право так думать.

Наконец из здания вышли с непроницаемыми лицами два приехавших милиционера, сели в машину и тут же уехали. Помня собственный пример, Станислав предположил, что подполковник пожелал побеседовать с Александром отдельно. Наконец, когда уже перерыв заканчивался, вышел и сам Александр.

– Откровенных следов пыток на лице замечено не было, – прокомментировал его появление Вадим. – Значит, по милицейской привычке били по почкам тяжелыми предметами, возможно дубинками или пистолетами.

– А что, когда орден вручают, тоже бьют? – Александр не выглядел таким непроницаемым, как приезжие менты, и тут же закурил. – Хотя относительно пыток ты прав. В кабинете мне курить не разрешили.

– И что им нужно? – полюбопытствовал Вадим.

– По вчерашней драке… Меня, оказывается, соседка видела, она и сдала. А жена дома сказала, где меня искать. Вот и добрались.

– Соседка тебя к ордену представила? – с усмешкой поинтересовался Ратилов.

– Не-а, это менты. Я сказал, что лучше бы денежную премию. Они согласились с условием, что половину премии им верну. Я вчера какого-то известного бандита завалил. Чеченец в международном розыске. У него сразу два перелома – челюсти и основания черепа. Второй, видимо, когда ударился башкой о бордюр. Кто-то ментов вызвал, когда пистолет увидел. А чеченец этот до их приезда и не оклемался. Только в больнице в себя пришел. Я же говорил, что у меня рука тяжелая.

– А менты что?

– Счастливы.

– Мы тоже сейчас будем счастливы в массовом порядке, – заметил Вадим.

– По какому поводу? – не понял Ратилов.

– Согласно расписанию. Практическая лекция «Что можно считать оружием». Ведет ее майор Счастливый вместе с подполковником Вальцеферовым. Пора идти…

* * *

Станислав уже заглядывал в открытую дверь другого кабинета, оборудованного под примитивный спортивный или, если сказать правильнее, тренажерный зал, и думал, что занятия будут проходить именно там. Однако группу пригласили в класс, где проходила и первая лекция майора Базуки. Оба преподавателя уже были на месте. Майор Счастливый, как легко вычислил старший лейтенант, это четвертый член приемной комиссии – тот самый, что был за рулем «Тойоты Лендкрузер», когда наемному убийце из Азербайджана показывали Ратилова. Все так и оказалось.

Группа расселась. Вальцеферов представил своего напарника.

– Прошу любить и жаловать: майор областного ОМОНа Счастливый. Это не только фамилия, но и кличка. За три командировки в Чечню майору удалось избежать ранений, хотя дважды пуля сбивала с него берет, однажды срывала погон, а один раз осколок мины угодил в каблук. Такое везение может быть исключительно от большого счастья, чего мы с майором и вам от всей души желаем. Радуйтесь, что сегодня после марш-броска мы проводим только лекцию, а не практические занятия по рукопашному бою. Иначе из вас на одну-единственную схватку дыхалки хватило бы, пожалуй, только у спецназовца. Он, кажется, не успел еще потерять боевую форму. Курите поменьше. На одном характере, как тут кое-кто надеется, далеко не уедешь…

Подполковник Вальцеферов сел не за стол, а на него; а из-за стола вышел майор Счастливый, склонив крупную лысую голову, словно собрался бодаться.

– Я вот уже сегодня слышал высказывания о том, что часто во время уличных конфликтов противная сторона бывает готова применить оружие. И, как говорит милицейская практика, особенно рвутся к оружию представители кавказских народов. Это не есть следствие их преступных наклонностей, это только соответствие кавказского менталитета действительности. Кавказский менталитет плюс национальные традиции, обязывающие мужчину носить кинжал, хотя бы как принадлежность костюма, а не как оружие. Все это вместе и образует горючую смесь, которая превращает человека в абрека. И многие в обостренной ситуации пасуют, не понимая, что они тоже не безоружны и что оружие всегда можно или даже нужно иметь при себе, но при этом – я, как представитель правоохранительных органов, советую – не нарушать закон. Если постоянно носить при себе то, что в привычном нам понимании называется оружием, можно нажить себе большие неприятности. А это никому не нужно. Но оружие может быть разным. Только надо его понимать и воспринимать как оружие и, конечно же, применять.

Майор осмотрел аудиторию, словно ждал вопросов, но все ждали продолжения. Майор протянул руку и взял со стола заложенный в книгу карандаш.

– Вот простой карандаш. Жесткий. Остро оточенный. Можно сказать, принадлежность чертежника. Но покажите мне того прокурора, который сумеет доказать, что это оружие, и того судью, который этому прокурору поверит, да и милиционера, который задержит вас с карандашом в руках за ношение холодного оружия. Однако оружие это серьезное и часто смертельное. В летнее время, когда на вас нет толстой кожаной куртки, карандаш пробьет любую одежду и глубоко вонзится в тело. При ударе карандашом в глаз снизу вверх поражается мозг. Смерть наступает моментально. Все просто. И подобного оружия под рукой может оказаться великое множество. Нужно только уметь им пользоваться. И думать неплохо бы, когда вы выходите из дома, что такое вы можете с собой взять. Я вот редко ношу с собой пистолет, нож вообще подвешиваю к руке только во время боевых операций. Но ведь и форму я ношу не всегда, и не всегда нахожусь на службе. А иногда случается, что хотелось бы иметь при себе оружие. Хотя бы для того, чтобы остановить какого-нибудь наглеца, чувствующего свою безнаказанность. То есть послужить восстановлению правопорядка. А противник при этом может быть вооружен…

Вальцеферов при последних словах, не слезая со стола, обернулся, потянулся, выдвинул ящик тумбочки, вытащил и молча показал всем пластиковый тренировочный нож.

– Вот мой обнаглевший от безнаказанности противник вооружился, – продолжил майор Счастливый. – Конечно, имея навыки действия в рукопашном бою, можно и голыми руками победить какого-нибудь неумеху. Но где гарантия, что встретился именно с неумехой? И вообще, чтобы иметь навыки, следует долго и самоотверженно тренироваться. И как быть в такой ситуации? Какое оружие можно применить самому? Причем оружие желательно иметь мощное, потому что нож – серьезная и опасная штука, хотя и не лучшая в рукопашном бою. Есть предложения? Впрочем, спрашивать пока не буду. А только подсказывать. Есть у меня собака или нет, но, выходя из дома, я на всякий случай могу положить в карман вот такой ошейник-удавку…

Майор Счастливый вытащил из кармана ошейник-цепочку и тут же ловко вдел пальцы в кольца удавки. Ошейник со звоном и свистом сделал несколько круговых оборотов, а потом, повинуясь посылу повернувшейся кисти, коброй ударил вперед. Вальцеферов, знающий, что последует, успел убрать руку, но удар стальной цепочки пришелся по пластмассовому ножу, и нож упал на пол.

– Если цепочка попадет в кисть, перелом гарантирован, – предупредил Счастливый. – Если удар будет нанесен в голову, череп будет проломлен. При ударе в височную кость может наступить смерть. Но кто скажет, что я был вооружен? Я просто гулял утром со своей собакой, после прогулки положил ошейник в карман и забыл выложить. Нельзя предъявлять мне обвинение в ношении холодного оружия. Не за что, поскольку это не оружие, а случайно оказавшийся в кармане предмет. Причем если говорить официально, то предмет этот сугубо мирной направленности. Рекомендую время от времени забывать выложить такой ошейник из кармана. Овладение им в качестве оружия не требует длительной тренировки. Хватит одного часа занятий и отработки пары-тройки наиболее чувствительных ударов. Можно возить ошейник с собой в машине. Это еще проще: там его можно держать постоянно. Как, скажем, и другой вид оружия, который таковым официально не является, но из всех видов оружия ближнего боя считается наиболее опасным и смертельным. Это хорошо должен знать наш представитель спецназа ГРУ, – майор показал глазами на Станислава, – поскольку применение малой саперной лопатки как боевого оружия возведено в целую науку с составлением методик фехтования лопаткой не кем иным, как частями спецназа ГРУ. Именно они впервые применили ее и довели это применение до совершенства. Лопатка должна быть у каждого в машине под рукой. Может быть под сиденьем.

– Я бы предпочел совковую… – сказал кто-то из заднего ряда.

– Совковую, полную бетона… – добавил Вальцеферов.

– Ратилов, – попросил майор Счастливый, – расскажи нам, что ты знаешь о лопатке. Можешь не вставать, мы не в армии и не в детском саду.

– Рассказывать трудно, – заметил старший лейтенант со смешком. – Это нужно показывать. Главное, чтобы командир взвода видел твою побритую физиономию…

– Это как? – спросил Александр, уже восстановивший дыхание.

– Нас заставляли затачивать лопатку до остроты бритвы. Побреешься начисто, значит, хорошо заточил. А потом уже тренируешься. При хорошем и правильном ударе в лоб череп прорубается до челюсти.

– Сам прорубал? – спросил кто-то.

– Самому случай не выпал, но на моих глазах наш солдат умудрился и до челюсти разрубить. У него вообще удар был хороший, даже без лопатки.

– Значит, это оружие для меня, – сказал Александр, потирая забинтованную руку.

– Научиться ею работать за час не получится, – проговорил Ратилов. – Для этого потребуется несколько месяцев постоянных тренировок. Рубящий удар специфический в отличие от удара кулаком, работают иные группы мышц. Их развивать нужно. И сама система фехтования предусматривает разные виды ударов. Лопатка против лопатки, лопатка против палки, лопатка против автомата со штыком, лопатка против ножа, одна лопатка против двух человек, вооруженных ножами. Удары бывают колющие, рубящие, режущие, скользящие, плоскостью. Каждый из ударов требуется тщательно отрабатывать.

– Но в бытовой обстановке, – сказал все же майор Счастливый, – лучше иметь под рукой лопатку, чем не иметь ее.

– Это конечно, – согласился Ратилов. – В любом случае это оружие, и весьма опасное.

– В машине она лишней не будет, – вставил свое слово Вальцеферов.

– Особенно когда гаишники останавливают, – заметил Вадим.

– Бывает, что и в этом случае… – Подполковник ОМОНа сам, видимо, как заядлый автомобилист, дорожно-патрульную службу не любил.

– С лопаткой мы ситуацию выяснили, – сказал майор Счастливый. – Но с ней по улице не пойдешь, а металлический ошейник может оттягивать карман, если по случаю жары легко одет. Что тогда? Тогда можно использовать что-то полегче.

Вальцеферов опять потянулся через стол и вытащил из ящика поводок для собаки. Протянул майору. Этот поводок был из плетенных косичкой полосок толстой мягкой кожи. Счастливый сразу обратил внимание на качество изделия.

– Это то, что под руку подвернулось. Но поводок сравнительно дорогой и мягко работает. Самый простой, грубый брезентовый, будет эффективнее. По крайней мере, он причинит больше боли руке. Обратите внимание на то, что мы будем показывать сначала в замедленном режиме.

Вальцеферов отошел от стола, встал в стойку и выставил перед собой нож, угрожая им Счастливому. Майор взял поводок двумя руками так, чтобы расстояние между руками было около полуметра. Вальцеферов сделал пару обманных движений, на которые Счастливый реагировал, поворачивая слегка натянутый поводок плоскостью в одну и в другую сторону. Наконец подполковник сделал небыстрый выпад, при котором майор нажимом плоскости поводка отвел руку с ножом от себя, тут же круговым движением создал петлю вокруг запястья подполковника и без остановки провел следующую часть приема, когда поводок потащил за собой кверху руку с ножом; прижал ее к груди Вальцеферова, а вторая петля захватила подполковнику горло. Легкий демонстративный нажим с условным ударом коленом в позвоночник показал, как подполковник должен беспомощно опрокинуться на спину, держа руку с ножом прижатой к собственной шее.

Со стороны это все выглядело весьма профессионально. А эффект можно было и неспециалисту рассмотреть. Шумный выдох, прошедший по аудитории, говорил о том, что действия Счастливого оценены по достоинству.

– Ну что, Ратилов, учили вас в спецназе ГРУ таким вещам? – самодовольно спросил майор Счастливый.

– Мы это делали с простой веревкой, – сказал старший лейтенант. – Старались, чтобы веревка была пожестче.

– При жесткости она пластику потеряет, – заметил Вальцеферов.

– А здесь разве нужна пластика? – удивился Станислав. – Здесь как раз жесткость и нужна. Но веревка в любом случае это не палка и позволит сделать петлю. А жесткая веревка еще и кожу обдерет – и на руке, и на шее. Разница в том, что жесткая веревка позволяет завершать схватку чуть иначе.

– А с поводком справишься? – спросил майор.

– Не вижу сложности. Будет только мягче для противника. В остальном все то же самое.

– Продемонстрируй, если не хвастун.

Это был уже прямой вызов.

– Только мы все приемы рукопашного боя отрабатывали в полном контакте и на полной скорости действия, – предупредил старший лейтенант.

Вальцеферов недобро ухмыльнулся.

– Значит, ты предлагаешь бить тебя в полную силу?

– Конечно. Иначе как научишься?

– Ну-ну… – пригрозил Вальцеферов. – Нож, пусть и пластиковый, бьет так, что может ребра поломать. Это специально сделано, чтобы боялись удара и работали внимательнее.

– Я понимаю. Мы работали с такими ножами.

– Выходи, – предложил Счастливый, протягивая поводок.

Проводить мягкие показательные выступления старший лейтенант был не обучен. Служба в спецназе ГРУ, даже не боевая, а учебная, тоже была организована жестко, без жалости к себе и к условному противнику. И он не видел причин, по которым ему следовало проявлять жалость к милиционерам.

Сначала следовало опробовать поводок на прочность. Тот оказался прочным, хотя и излишне мягким. Вальцеферов, встряхнув своими мощными руками, сделал скользящий шаг в одну, потом в другую сторону, но не стал делать обманных движений, как в случае с майором Счастливым, который эти движения уже знал, а ударил сразу на скачке. Ратилов точно так же, скользящим шагом, уступил пространство перед собой, сдвинувшись не назад, как сдвигалось бы большинство, а вбок от руки Вальцеферова. Он сделал захват петлей, затем чрезвычайно быстрым движением вытянул перед собой свободный конец поводка и почти одновременно нанес несильный удар локтем в голову, заставляя подполковника самого лечь шеей на поводок. Это был даже не удар, а толчок, но уже одно движение локтя, не оставшееся незамеченным, заставило Вальцеферова сделать инстинктивную попытку отклониться, призванную если не увернуться, то хотя бы смягчить удар, и эта попытка была для него губительной. Петля тут же захватила шею, Ратилов оказался у подполковника за спиной, сделал еще один захват, теперь уже рукой за камуфлированную рубашку, чуть-чуть присел и, вытягивая на себя подполковника, как собаку, бывает, тащат на поводке, взвалил его себе на спину и резко выпрямился. Вес у подполковника был около девяносто килограммов. Он, перевалившись всем корпусом через спину старшего лейтенанта, упал боком на печень. Такое падение Станислав создавал сам, уже на лету подправляя тело Вальцеферова в нужном направлении.

Удар в печень, равно как и удар печенью обо что-то, в первый момент не чувствуется. Это особенность печени, которая не сразу воспринимает боль, а только через пару-тройку секунд. Подполковник попытался уже было встать, но снова упал и на несколько секунд потерял сознание от боли…