Александр Маслов, старший лейтенант Российской армии. Где-то под Бродами.

Третий день войны я встречал усталым и плохо выспавшимся. Армейская привычка мгновенно засыпать в любой обстановке, когда есть такая возможность, у меня еще не выработалась. На срочной я мог спокойно спать рядом с работающим дизель-генератором и громыхающими гусеничными машинами 'Буков'. Но сейчас шумящая техника и гудящие вертолеты выспаться не дали.

Вечером двенадцать боевых вертолетов нашей группы нанесли удар по фашистским обозам. Летчикам повезло. Действовали они как на полигоне. Противодействия не было. Немецкой авиации в воздухе не наблюдалось, а зениток у обозников не имелось. Потом пришел черед ночников. От заката до рассвета они терроризировали немецкие тылы. Под прикрытием темноты движение у фашистов оживилось, опыт подсказывал, что ночью бомбежек можно не бояться. Но на этой войне весь опыт, накопленный за два года войны, пошел насмарку.

Утром на пилотов-ночников смотреть было страшно. Круги под глазами, посеревшие лица, нетвердая походка. Но при этом такие довольные! Каждый из них за ночь сделал по несколько вылетов. И никто не привозил обратно нерасстрелянный боекомплект, кроме 'Игл' и ПТУР-ов, которые генерал просил поберечь. Представляю себе, что сейчас творится на дорогах!

С рассветом началась боевая работа для дневных вертолетов. Теперь они летали не одной большой группой, а мелкими, по две-четыре машины. Охота за тыловиками не прекращалась. Как только вертолет садился, его сразу же начинали готовить к следующему вылету. Летчикам прямо к машине приносили покушать, оружейники пополняли боекомплект, техники лезли в потроха вертолетов, заправщики заливали в баки новую порцию топлива. Такая карусель длилась целый день.

Кто из пилотов что разбомбил я так и не узнал. Все тактические доклады и инструктажи прошли мимо меня. Так много в жизни я еще не бегал! Подполковник Кузьменко использовал нашу группу в качестве 'горячего резерва'. Мы не были приписаны к конкретным машинам и бежали туда, где начинался аврал. Меня же он сделал фактически своим 'адъютантом'. Я носился от машины к машине, разбирался в проблемах, докладывал подполковнику, контролировал выполнение его приказов.

Потом пришел борт с отказавшим комплексом наведения. Вертолет обстреляли с земли, после нескольких попаданий двадцать четвертая машина вдруг оказалась почти безоружной.

― Лечу как голубь мира над немецкой колонной, ― пошутил пилот, показывая мне неработающий комплекс. Правда, я представил себе, что именно он говорил в момент отказа, пролетая над немцами и лишившись возможности эффективно использовать оружие. Представив, я мог лишь порадоваться в душе, что при этом не присутствовал.

Причина отказа нашлась быстро. Пуля зенитного пулемета разворотила разъем на бортовом жгуте, подходящем к одному из блоков.

Когда рекламируют военную технику, очень любят писать, что она хорошо защищена. Пишут это и про современные российские вертолеты. Собственно, даже нельзя сказать, что пишут совсем уж неправду. Действительно, вертолет бронирован. Но вертолет это не танк, его невозможно обшить броней весь от брюха до кончиков винтов, поэтому в первую очередь защищаются самые важные части. А что самое важное и дорогое в боевом вертолете? Правильно, экипаж. И его кабина бронируется в первую очередь. Остальное защищается уже по остаточному принципу. Чаще всего применяется практика защиты менее важными системами более важных. Прицельный комплекс как раз к очень важным не относится. Вертолет может лететь и даже стрелять без него. Даже попадать может, хоть это и намного сложнее. Вот управляемое оружие не применить, это да.

Благодаря подобному расположению блоков, ни один реально критичный блок не получил повреждений, задело только систему наведения. Особенно хорошо было то, что блок, судя по всему, не пострадал. Заменять его было бы куда сложнее, да еще и неизвестно, есть ли подобный в хозяйстве у запасливого Кузьменко? А вот новый разъем нашелся легко.

Хорошо, что сейчас в авиации отказались от разъемов, к которым провода паялись. Перепаивать тридцать ножек ― занятие не самое приятное и не самое быстрое. С современным разъемом все гораздо проще. Специальным съемником вытаскиваем провода вместе с ножками. Нам этого делать не пришлось, покалеченный разъем просто отрезали от жгута. Потом, при необходимости, специальным инструментом обжимаем провода в ножки и с помощью того же съемника вставляем в новый разъем. Вроде все просто. На словах. На практике, конечно, все не так быстро. Тут важно не ошибиться в контактах, особенно если проводов целый пучок. Ведь куда какой именно приходил неизвестно, пуля нам не сообщила. А сгоревший блок, который может получиться при ошибке, на полевом аэродроме не исправить. Но ничего невозможного в этой работе нет. Работу сильно ускорило то, что на проводах остались бирки. Пуля их не задела, по маркировке мы быстро определили, какой провод куда должен приходить. Потом тщательно перепроверили правильность набивки разъема при помощи прозвонки. Тут, как по заказу, сдох мой тестер. До свиданья, крона, здравствуй, новая! Хорошо, что запасся! Вроде набили все правильно. Потом, от греха подальше, прозвонили разъем по-горячему, под питанием, не присоединяя к блоку. Не приходит ли на какой-нибудь контакт чего лишнего. Лишнего не приходило. Только тогда мы решились подключить блок. Слава богу, он оказался исправным. Комплекс заработал, вертолет снова мог идти в бой.

Довольный проделанной работой, я вылез на свет божий и задумался. Ведь именно в этих краях и именно в эти дни Красная Армия нанесла самые удачные контрудары во всем приграничном сражении. Жуков, прибывший на Украину, стянул шесть механизированных корпусов и попытался отрезать клин танковой группы Клейста. Правда, тогда попытка не удалась. Немцы все-таки смогли свести танковое сражение под Бродами в свою пользу. Надеюсь, что у Хамзина и неизвестного мне украинского генерала-танкиста, чьи подчиненные уже третий день не дают немцам разогнаться, получится лучше. Вспомнив о неудачных контрударах 41-го, я подумал и о том, что на коммуникаторе есть книжка Исаева, в которой речь идет как раз об этих событиях. Надо будет почитать. Правда, когда удастся добраться до книжки, я пока не представлял.

А вечером на аэродроме появились гости. Мы базировались на большом неровном поле в его восточной части. Здесь местность немного понижалась, что давало возможность разместить технику так, чтобы с запада ее не было видно. В средней части на небольшой возвышенности бойцы отрыли окопы. В них обосновались посты визуального наблюдения. Они и подняли тревогу, когда обнаружили приближающихся с запада мотоциклистов.

Порядок действий по тревоге до нас доводился несколько раз. Каждый, как отче наш, должен был знать, что он будет делать в случае нападения. В результате неразбериха свелась к неизбежному минимуму. Я схватил бронежилет с автоматом и помчался к 'своему' окопу. Там, уютно устроившись, сидели два бойца и прапорщик Прокопенко. Прапорщик был человеком обстрелянным, прошел чеченскую и грузинскую войны, дело свое знал крепко. Я, формально старший в бою, готов был подчиняться опытному прапорщику во всем. Именно он руководил оборудованием нашего поста. Только это одно уже говорило в его пользу.

Окоп был сделан очень грамотно. Опытный командир воспользовался тем, что здесь лежало поваленное дерево. Упало оно, скорее всего, весной, затрухляветь не успело, но лежало явно не первый месяц. Солдаты прорыли траншею за его стволом, а стрелковые ячейки оборудовали под ним. В результате стрелку не было нужды маячить над бруствером, стрелять и наблюдать позволяли импровизированные бойницы под древесным стволом.

В обычное время в окопе сидело двое солдат с одним младшим командиром и ручным пулеметом, но по тревоге сюда выдвигались еще десять человек во главе со мной и молодым лейтенантом только что из училища, фамилии которого я не помнил. Процент офицеров в авиации, даже в наземных службах, был значительно выше, чем в пехоте. Поэтому при обороне аэродрома офицеры фактически возглавляли отделения, и оставался необходимый минимум специалистов для обслуживания техники.

Один за другим к окопу, пригнувшись, подбегали назначенные защитники и быстро скатывались в траншею. Понадобилось совсем немного времени, чтобы лишнее движение прекратилось, каждый занял свое место и приготовился к бою. Я осторожно выглянул в бойницу. По проселочной дороге, выходящей из леса, ехали три мотоцикла. По всей видимости, их обнаружил секрет, который сидел где-то на опушке леса и наблюдал за дорогой. Командиры предпочли на всякий случай объявить тревогу, хотя с девятью мотоциклистами, если они окажутся немцами, справились бы и посты без дополнительного усиления. Пулеметов у них хватало, укрытия подготовили хорошо. Справились бы. Но логика командиров тоже была понятна. А может быть сзади едет еще кто? Лучше быть во всеоружии!

Мотоциклисты действительно оказались немецкими. Даже без бинокля я различил их форму и характерной формы каски. И в тот самый миг, когда я понял, что передо мной враг, у кого-то не выдержали нервы. Длинная и не слишком умело направленная очередь понеслась к мотоциклистам. Первая машина вильнула и завалилась, но две другие, резко крутнувшись, понеслись назад. По ним стреляли несколько пулеметов, но так и не попали.

А из леса выкатилось еще несколько мотоциклов и два броневика. Теперь немцы спешились на приличном расстоянии, развернулись в цепь и осторожно перебежками двинулись в нашу сторону. Было их не слишком много, несколько десятков, но шедшие за цепью два бронетранспортера придавали им уверенности. В конце концов, по ним стреляли не слишком плотно. Никаких признаков того, что нас здесь много, они не видели, поэтому прощупать оборону им, скорее всего, казалось делом несложным и вполне безопасным. Не будь у них бронетехники, они вряд ли вели бы себя так. Но под прикрытием тяжелых пулеметов, почему бы и не попробовать?

Приближались они не спеша, особенно не высовывались, под выстрелы не лезли. Когда наши пулеметы начали постреливать, ответили им 'крупняки' с броневиков. Наши стреляли не слишком активно. На большой дистанции у немцев за счет бронетехники было некоторое преимущество. Ведь, у нас, как назло, не было ни одного крупнокалиберного пулемета или установки ПТУР. А из Калашниковых броню не пробьешь. Будь на нашем месте какая-нибудь не слишком хорошо обученная стрелковая рота Красной Армии сорок первого, у немцев были бы все шансы. Но сейчас их ждала, пусть хоть и не образцово подготовленная, но все же пехота двадцать первого века. И на меньших дистанциях у нас было, что им предъявить. Автоматы и ручные гранатометы не оставляли им никаких шансов. Мы не спешили раскрывать всю свою огневую мощь. Пусть подойдут поближе. Так продолжалось, наверное, минут пять.

Этого времени дежурному вертолету хватило, чтобы запустить двигатели, раскрутить винты и взлететь. Появление над полем боя боевого 'крокодила' резко изменило соотношение сил. Когда-то я любовался тем, как пилоты из группы 'Беркуты', единственной в мире пилотажной группы на боевых вертолетах, показывали пилотаж. Теперь я убедился, что они не только замечательно пилотируют вертолеты, но и стреляют прекрасно. Несколькими НАР-ами пилот накрыл сначала броневики, а потом и мотоциклы немцев. Отстрелявшись, вертолет пронесся вперед. Наверное, проверял, нет ли еще кого на лесной дороге, и исчез за деревьями. Воспользовавшись передышкой, немцы дружно рванули к лесу, провожаемые плотным автоматным огнем. Теперь уже не было смысла сдерживаться, стреляли от души, хоть и почти бесполезно.

Немцы убегали. Но 'крокодил' скрылся ненадолго. Фигуры в фельдграу не пробежали и четверти пути до спасительной опушки, когда страшная тень вновь появилась над полем. Теперь снаряды легли прямо по бегущим пехотинцам. Им хватило. Уцелевшие человек пятнадцать поспешили бросить оружие и поднять руки.

Военкор Алексей Иванцов. Ленинградская область

Поезд помигал красными фонариками последнего вагона и исчез в сумерках белой ночи.

А мы с Филом сиротливо стояли на перроне станции Мга. Как нас сюда занесло? Из Чудово наш эшелон отправили в Питер почему-то не напрямую, а через Волховстрой. Прямая ветка, видимо, не справлялась с неожиданно возросшим объемом перевозок. Ну и нас, как нормальных героев, послали в обход. Впрочем, мы это уже узнали в самом Волховстрое, когда Калинин нас поднял и заставил собираться. Высадил во Мге со словами: 'В сам Питер мы заезжать не будем. Да и некогда мне с вами шарахаться'. Попытки сопротивления были безуспешны. Нас мягко выставили из вагона, хорошо, что без пинка под журналистский зад.

Единственное, что радовало — Калинин выдал нам по стволу. Обычные ментовские 'ПМ'. Гад. Но все же лучше, чем ничего. И вот стоим мы, два простых русских… Тьфу! На часах два ночи. И светло. Не нравится мне все это. Подхватили свою кладь — я рюкзак, Фил спортивную сумку. Поперлись в центр Мги. Впрочем, у этого полугорода нет центра. Он весь центр и окраина одновременно. Три с половиной улицы, четыре с четвертью дома. Около одного из этих домов стояла 'шестера' с зелеными огоньками такси. Только водилы там не было.

— А давай пальнем? — предложил безбашенный Фил. — Сигналка сработает и водила выйдет.

— Угу… Смотри. Какая-то кафешка работает. Может, он там?

Поперлись в кафешку.

Нда… Картина маслом…

На одной из стен висит панелька телевизора. Прямо под ним сидят четыре мужика в гражданской одежде и молча, похлебывая пиво, смотрели футбол. Пахнет чем-то кислым.

— Лех, тебе не кажется, что мы в раю? Тут футбол и пиво!

— Сюрреализм какой-то, — буркнул я.

Мы подошли к стойке и громко застучали пятирублевой монеткой по ней.

— Алё! Барышня? Есть живой кто?

Откуда-то снизу появилось широкоскулое заспанное лицо:

— Чего надо? — барышня оказалась большегрудой теткой возраста начального полураспада.

— Прелестная маркитантка, а не будете ли вы столь любезны налить по бокалу живительного напитка двум заплутавшим гусарам Александрийского полка? — загнул Фил. Чего-чего, а охмурять он умеет. Это у него на автомате происходит. По-моему, он может уболтать монашенку на свальный грех с неграми-бисексуалами.

— Чего? — вытаращила глаза заспанная барменша. Глядя на нее, я непроизвольно зевнул.

— Пива. Два. Какое у вас?

— На рОзлив только 'Арсенальное', - буркнула тетка.

— Давайте, — дружно согласились мы. А вот пожрать мы не решились. Никогда не кушайте в незнакомых местах! По молодости я как-то совершил крупную стратегическую ошибку, умяв перед отходом поезда шаурму на Ярославском вокзале города Москвы. Весь вагон меня ненавидел ровно сутки. Впрочем, это совершенно другая история.

Взяв по кружке, мы подсели к мужикам, молча смотревшим футбольный матч.

— Какой счет, мужики?

— Один-ноль, наши ведут, — меланхолично ответил один из компашки.

— А кто с кем? — не унимался Фил.

— Наши с голландцами.

— Да? — удивились мы. — С какими голландцами?

— С оранжевыми, — огрызнулся самый разговорчивый.

Мы переглянулись.

— А что, прямой эфир идет?

— Запись это. Две тыщи восьмой. Одна восьмая. Ща голландцы гол забьют.

— А в новостях чо кажут? — встрял я, подстраиваясь под речь аборигена.

— Все тоже, — буркнул мужик и, наконец, повернул голову к нам. — О! Военные! За нами, что ли?

— Проездом. Вот, зашли пивка выпить. Кстати, а почему пиво у вас продают? Сухой закон же вроде объявили.

— У них там, может, и объявили, — отвернулся мужик.

— А мне что? — встряла тетка. — Мне привезли, с меня спросят потом! А прокиснет, я что, из своего кармана им платить буду?

Логичная логика. Понимаю.

— А менты не тревожат? — уточнил я. Нам, хотя мы и другой юрисдикции, вступать в конфликт с каким-нибудь рьяным местным майором совершенно не хотелось.

— А чего нам их тревожить? — отозвался один из мужиков. — Мы тоже люди. Нам тоже пива хочется.

Мля… Узнаю родные деревни. Небось был бы в форме, с наездом пришел бы. А так сидит, во внеслужебное время закон нарушает. И кто узнает?

В это самое время какой-то голландец действительно забил нашим гол. Мужики никак не отреагировали. Видимо, не в первый раз смотрят.

— Мужики, а чья 'шестера' у входа стоит?

— Ну моя, — ответил самый разговорчивый.

— Командир до Питера подкинешь?

— Неа.

— Что так?

— Комендантский час. В Кировске блокпост, на мосту блокпост, на Дыбенке блокпост. Нужно разрешение военного коменданта. Ждите до шести утра.

А вот сидеть тут четыре часа нам никак не улыбалось. Во-первых — опять нажремся. Во-вторых — хочется хоть какой-то определенности.

— А где комендант?

— Ну здесь я… — лениво ответил третий мужик.

Хм… Походу в этом кабаке вся мгинская элита собралась. Не хватает местного мэра только.

— Товарищ комендант, как насчет пропуска?

— Военные, а вы кто? — повернулся к нам комендант. Лицом один в один с барменшей. Только рябой.

Опять пришлось рассказывать кто мы, показывать документы и все такое.

— Толич, повезешь летех до Питера?

— Штука, — отозвался таксист. — С каждого.

Однако! Цены растут как на дрожжах! Война дело такое. Пришлось согласиться. У коменданта при себе оказались и бланки, и печать. Уютно устроились. Минут через пятнадцать мы уже сидели в машине. Пока водила выруливал на трассу, я поинтересовался:

— Слышь. Командир, а четвертый кто был?

— Глава администрации, — коротко ответил таксист.

Мля, я угадал. Боюсь подумать, что мент — начальник местного РОВД. Одно не давало покоя — Мга это узловая станция. Поезда и в мирное время летят один за другим. А тут тишь, гладь да божья благодать. О чем я и спросил нашего извозчика.

— Ай… — махнул он рукой. — Они тут и до войны без остановок шпарили. Сейчас каждые пять минут — туда-сюда, туда-сюда. Только притормаживают.

И замолк. Замолкли и мы. И задремали. Правда, дремали урывками. На каждом из блокпостов нам светили фонарями в рожи, изучали документы. Потом отпускали. Блин, скоро липучка на кармане оторвется.

В половине четвертого утра таксёр нас высадил у последнего блокпоста и, не попрощавшись, умотал обратно. Футбол досматривать.

— Ну и на кой черт мы сюда приехали? — тоскливо оглядывая пустынные улицы перед станцией метро 'Улица Дыбенко' спросил Фил.

— Ща тачку снимем и до штаба округа мотанем, — успокоил его я.

— А он где?

Я растерянно посмотрел на Фила. Мать моя женщина… А ведь мы и на самом деле не знаем, где этот самый штаб! Дебилы, блин… Стоп! Идея есть! Мы вернулись к блокпосту. Подошли к старлею, местному богу. Тот распекал в этот момент одного из своих ангелов, сиречь сержантов. За то, что кто-то из рядовых насрал за биотуалетом.

— Тащстащлейнант! Разрешите обратиться?

— Ну?

— Мы в вашем городе первый раз… Нам как до пресс-центра штаба округа добраться?

— А где он находится? — последовал резонный вопрос.

— В самом штабе и находится! — не растерялся Фил.

— Аааа… Тогда дожидаетесь открытия метро, потом едете…

За пять минут старлей нам выдал Самую Главную Военную Тайну. Забесплатно.

Оставшееся время мы провели, валяясь на травке и поедая тушенку из запасов, выделенных нам полковником Калининым. Все-таки не зря я спальник с собой взял. Хотя и непривычно тепло, но сидеть на октябрьской земле, зарабатывая простатит и геморрой, совершенно не хочется.

Вы-таки будете смеяться, но штаб Ленинградского военного округа располагался на Дворцовой площади. Вот за что уважаю Питер — так за традиции. Им что царская власть, что советская, что демократическая — штаб на Дворцовой площади — и не волнует. По пути зашли в 'Пышечную' на Большой Конюшенной. Пожрали там горячущих пышек с кофеем. После Мойки свернули через Дворцовый проезд на Дворцовую же площадь.

— И где тут вход? — поинтересовался Фил.

Вместо ответа, я ткнул его локтем, мол, смотри. Солдатики у двери тусуются.

А потом начался первый круг ада.

Сначала мы ждали до десяти утра капитана из пресс-центра. За это время успели полюбоваться на памятник Петру, плюнуть на атлантов и поссать в Неву.

Когда капитан пришел, то выдал незабвенную фразу — 'Это у вас война. А у меня график работы'.

Потом нас долго гоняли из кабинета в кабинет.

Вы не поверите. Только в четыре часа дня нам, наконец, выписали пропуск до прифронтовой зоны. А именно — до Ивангорода. Впрочем, если бы не похудевшие кошельки, мы бы тут зависли до конца света. Млять. Зла не хватает. Только представьте — чтобы уехать на войну — приходится деньги заплатить. Рука тянется к кобуре и слова только матерные. До Балтийского вокзала добрались на таксёре. Еще штукарь ушел… Еще пара дней и выйдем на паперть, сцуконахмля… Так и убить кого-нибудь захотелось.

Добрались мы до пограничного Ивангорода лишь к десяти вечера.

Причем ехали на задней площадке выползшего из небытия 'столыпинского' вагона. Еле уболтали начальника очередного эшелона, двигавшегося в сторону Эстонии.

Алекс Кшетуский. Первый сержант. Окрестности базы ВВС НАТО.

— Садж! Он жив! — сержанта привели в чувство, обрызгав лицо водой из фляги. Как только Алекс попытался вздохнуть, лёгкие свело резкой болью. Отчего тот застонал… Медик ухмыльнулся:

— Да, брат, у тебя два ребра. И только.

— Сержант… Как, (осторожный вздох), как мои дела?

— Дерьмово, как и прежде, не сильно дёргайся, дай я тебя в корсет затяну, — медик сел на землю напротив Кшетуского. — Русские прислали четыре 'Фланкера' или "Фулькрума", черт их разберет с такого расстояния. Те долбанули… Разумеется перехватчики хреново долбанули — джерри только намочили в штаны, а не превратились в фарш. Как и ожидалось. Истребители, чтоб их… Эх, сюда бы 'Бородавочников'…

Медик ещё раз посмотрел на Алекса:

— Знаешь, мы тебя часа три вытащить не могли… Просто шквал свинца. А ты всего лишь ушибами отделался.

Он огляделся и вытащил пачку сигарет, закурил. Затем снял с плеча карабин и протянул его сержанту:

— Ладно, вот твой карабин, попробуй занять позицию и прикрывать мне спину — здесь кроме тебя работы хватает. Да и парней мало — наши пробили безопасный коридор, все резервы там.

Проверив свой М4, первый сержант встал на колени и медленно, держась рукой за стенку окопа, поднялся…

Судя по всему, взвод здорово потрепало — натовские позиции серьёзно перепахала тяжёлая артиллерия. В соседнем окопе лежали накрытые брезентом убитые. Но видны и слышны гулкие разрывы на позициях противника, высоко в небе заметил серебристые силуэты русских самолётов. Перестрелка всё ещё шла, но как то вяло. Кшетускому захотелось пить… Обернувшись, он поискал глазами свой горб — тот лежал на снятом бронежилете. 'Надо надеть', мелькнула мысль, 'Иначе возникнут вопросы по страховке… Стоп. Осёл. Какая страховка… Во всём мире сейчас сорок первый год!'

— Хэй! Алекс! — из-за угла траншеи показался сержант Мако. Увидев командира, он расплылся в улыбке. — Парень, ты цел!

— Садж, это относительно, — Алекс показал рукой, чтобы не хлопнул по плечу. В рёбрах и так словно ёжики размножаются. — Бывало и лучше.

— Раз стоишь на ногах, то в порядке, — Мако снова улыбнулся, — Тебе повезло. Нашу роту здорово потрепало, поэтому теперь мы годимся только для охраны конвоев — мы эвакуируем гражданских. Русские прислали поддержку с воздуха, но на них рассчитывать не будем. Судя по тому, как они бомбят, то можем угодить под дружественный огонь. Нужны стрелки на наши птички.

— Садж, сколько времени я провалялся?

— Час. Потом тебя ещё не могли оттащить в безопасное место — нас прижали.

— Кто сейчас нас прикрывает?

— Рота 'Си'. 'Браво' и 'Изи' с других направлений. Ладно, заканчиваем болтать, давай тебе помогу надеть броню и пойдём.

— Садж, кто ещё уцелел из моего отделения? Я не вижу ребят.

— Кроме… Ещё двое. Стив и Ким. Остальные ранены, — он помог аккуратно надеть бронежилет.

— Так что лейтенант нас отправил в лётчикам. Будем летать на их лошадках. Хе, на большее мы уже негодны.

Солдаты прошли к видневшимся в дали ангарам — нашей авиабазе.

Выглядела она удручающе — первый удар застал врасплох. Американцы были просто не готовы к тому, что произойдёт. Бригада прибыла на учения с местными воякам, которых их правительство, желая сделать приятное нашему Госдепу, собиралось послалать в Афганистан. Мы должны были поделиться с ними своим опытом и чему-то научить.

И к тому, что свалятся допотопные самолёты натовцы не были готовы.

Наиболее сильно пострадали два транспортника, один 'геркулес' превратился в сгоревшую кучу пластика и алюминия, второй превратился в решето от осколков снарядов и бомб. Были поврежден насколько взлетно-посадочных полос.

Очнулись мы быстро, дежурившая в воздухе пара истребителей расстреляв своими ракетами нападавших, а потом очнулись наши Ай-Ай… Первый же 'стингер' переломил выходящий из пике самолёт террористов на две части. Затем та же участь постигла два других самолёта. Остальные начали уходить, но по ним уже работали из тяжелых пулеметов… Вот остов 'Юнкерса — 87'. Тела пилота и стрелка уже вытащили, но засохшая бурой краской кровь заляпала всё что можно.

На разбитой ВПП укрыты в импровизированных капонирах два 'медэвака', с них уже снимали маскировочные сети и грузили раненных. Всё отточено до мелочей. Кшетуского закинули стрелком в один из них. В этой роли он ещё мог принести пользу.

— Помоги закрепить! Держи, я сейчас закреплю, — вместе с техником установили на турели снятый со станка М240. Хоть и немного неудобно, из-за болящих рёбер, но работать по колбасникам можно. Получив от подбежавшего солдата боекомплект — два двухсотпатронных короба, первый сержант проверил пулемёт, заправил ленту и кивнул технику, что всё работает. После этого надел шлем.

— Сэр. Это правый, я готов, вооружение исправно и готово, — передал он доклад первому пилоту…

— Принял. Наблюдай за землёй внимательно, если что-то увидел — докладывай мне немедленно. Мою птичку уже продырявили с земли, когда мы гражданских вывозили из посольства. Да — в курсе, что эти собачки на стороне джерри?

— Да, сэр, — Алекс поудобнее пристроился в кресле, в отсеке, кроме него, было семеро тяжелораненых, лежавших на носилках с сопровождавшим их медиком и два дипломата. Кажется, посол и его помощник. Лучше бы вместо них ещё раненых закинули, смотреть на них не хочется. Мальчиков из… колледжей.

— Рядовой, — пилот снова вышел на Кшетуского. — Вот ещё что… Посматривай за пассажирами.

— Да, сэр.

— Ну, раз так, то полетели, — в наушниках было слышно, как он вышел на пост управления полётами и запросил разрешение на взлёт.

Первый сержант помахал своим ребятам, стоявшим в готовности на посадку в машины — напротив формировалась колонна из грузовиков, 'хаммеров' и уцелевших 'страйкеров' нашей роты — в них должны были прибыть в безопасное место гражданские, легкораненые и персонал посольств.

Парни из взвода успели помахать ему в ответ, прежде чем вертушка, хоть и плавно, но резво взлетела вверх.

'Сбылась мечта идиёта, всю жизнь мечтал оказаться на месте стрелка вертушки… Что 'Ирокеза' во Вьетнаме, что Ми-8 в Афгане или Чечне… Судьба же ловко исполнила свою мечту… на 'Чёрном ястребе' и по колбасникам. Мдя… Бойтесь мечты своей, она может сбыться'.

Такие мысли были у Алекса, когда вертолёты набрали высоту и сделали круг над авиабазой, реальный урон которой возможно было рассмотреть только сейчас — несколько подчистую разрушенных артогнём ангаров, разбитую им же авиационную и наземную технику. Дальше пошли наши позиции — закопанные в землю бронемашины, позиции тяжёлого оружия и немного хаотичные, но организованные укрытия и укрепления. Сейчас в паре мест горел зелёный дым, а так же моргали проблесковые ответчики, обозначающие наши позиции. И следы от артобстрелов тоже были хорошо заметны — разбитая техника, обваленные ходы сообщений и окопы… Хорошо хоть что перед нашими позициями этого металлолома и удобрений ещё больше.

Впрочем, 'Абрамсы' были на своих местах и если враг снова сунется — то, по-прежнему, получит по-полной! А вот и 'Паладины'…

Дальше пошли леса, над верхушками которого и летели 'птички'. Стараясь не смотреть на размазанные серо-зеленые пятна, в которые смывались деревья, поляны и тропинки, Кшетусский смотрел выше — следя за вероятным появлением самолётов противника — хоть птички маневренные и летят низко, но 'мессеру' достаточно одного захода, чтобы получился Блэк Хок Довн. И спасателей, всяких дельт с рейнджерами тут не будет… Так что прочь левые мысли, и смотреть в оба глаза.

Спустя пару минут ожил левый стрелок — пара русских истребителей прошлась в километре от нас, пилот сразу же связался с диспетчерской. Те успокоили, что это наше сопровождение. Стало спокойнее за воздух, теперь нечего боятся самолетов противника, но вот как они договорятся с Ай-Ай, то есть с ПВО? Хотя если речь шла о коридоре — значит, и с ними проблем никаких.

— Правый! — это второй пилот, — Как тебя зовут? Чтобы не называть тебя правым.

— Алекс. Алекс Кшетуский.

— Поляк?

— Русский. Отец поляк из Сибири. Сэр.

— Сибирские поляки? — одновременно спросили оба пилота.

— Да. Прапрадед при царе в Америку поехал через Сибирь, но доехал только я.

— Парень, ну ты даешь. Ладно, если что заметил, докладывай. Ориентировочно через сорок минут будем на белорусской военной базе.

Русские истребители прошли справа, помахав крыльями. Русско-американский поляк помахал им в ответ рукой. Они увидели и замахали в ответ.

Как сказал Шкипер — улыбаемся и машем!

Одесса. Сергей Акимов. Военный пенсионер.

Сходил в ларек за хлебом. Очередь минут на пятнадцать. Ассортимент резко сократился — два вида серого и столько же белого. Булочек, рогаликов, круассанов нет. Продавщица поясняет, что дано указание экономить муку — так ей сказал водитель с хлебозавода.

На заправках — тоже очереди. Говорят, что топливо забирают для армии и посевной. Озимые посеяны, теперь надо сеять яровые, а то останемся без хлеба осенью. Этот перенос сбил нормальный ритм природы. Люди гадают, что будет с овощами и фруктами — успеют ли вырасти и созреть?

В магазинах длиннющие очереди к кассам — народ гребет все подряд — соль, сахар, мыло, электролампочки, консервы, батарейки…

Идут разговоры, что подняла голову уличная преступность — у кого-то родственницу на улице вчера ограбили, кто-то ещё подобное слышал.

На пути домой встретил соседку снизу. Она у нас активистка — всегда в курсе всего.

— Ой, здравствуйте, Сергей Викторович!

— Здравствуйте, Неля, что интересного скажете?

— Я была в райадминистрации, там совещание было совместное с милицией. Решили ввести патрулирование по ночам.

— Так ведь военное положение в стране, нужно это было сразу сделать.

— А патрули эти расстреливать грабителей будут? Я в кино видела, когда немцы к Москве подступили, то расстреливали.

— Для того, чтобы стрелять на месте, нужно осадное положение вводить, а мы пока от фронта относительно далеко.

— Да? А жаль, я бы их сама стреляла! — молотит языком соседка.

Пришел домой — опять к телевизору. Ничего особо нового нет, кроме того, что Румыния прекратила наступление на Приднестровье и уведомила Россию и Украину через Грузию, что начинает отвод войск на старую границу. Еще бы не прекратить — после того, как ночью корабли Черноморского флота вдребезги разнесли Плоештинские нефтепромыслы и порт ракетным обстрелом, мамалыжники поняли, во что они ввязались. Наверное, и в Кишиневе им кое-что порассказывали тамошние власти. Теперь Антонеску не до завоеваний — самому уцелеть бы…

Сводки с фронта довольно спокойные — немцы пытаются наступать, но союзная авиация своевременно обнаруживает места прорывов и наносит удары. Передали про подвиг старшего лейтенанта Непейводы — его Т-64 из засады в одном бою подбил 28 фашистских танков. Неудивительно — из стадвадцатипятимиллиметровой стабилизированной пушки с лазерным дальномером можно такое сделать — лишь бы целей хватило. Все-таки техническое преимущество свою роль играет. Вроде бы украинской армии пока удается сдерживать фрицев. А когда в бой вступят прибывающие российские войска…

Что-то я слишком размечтался. Одним махом — семерых побивахом. Война есть война — на ней всякое может быть. Рано шапками закидывать.

Завтра утром поеду на старую службу, надо подготовиться…

Константин Зыканов, сотрудник прокуратуры, Ганцевичи.

В Крысаничи ребята приехали около 3 часов утра. Предложенный Михалычем план все-таки немного изменили — ну не пойдет немец помогать пятерым. Одному — пойдет, пятерым, да еще незнакомым — ни за что. Поэтому только на двух машинах, одной из которых был джип Лени, а второй — наша 'Мицубиси', к дому, врубив на полную катушку 'Комбата', через ворота, которые 'братки', уезжая, оставили распахнутыми настежь, подъехало только восемь человек. В первой машине — сам Леня, один из 'привлеченных', Игорь, Вова и один из убойщиков, отличавшийся ну очень крупными габаритами, в 'Мицубиси' — трое спящих пьяных 'отказников' и еще один привлеченный. Прикинув варианты, мы решили, что немец, стоящий 'на часах', скорее поможет одному уже знакомому ему человеку. В таком варианте был известный риск — кто его знает, как 'привлеченный' себя поведет, но с другой стороны, смысла связываться с немцами для него не было, даже из чисто шкурных интересов — что они ему, в конце концов, могли предложить? О том, что произошло дальше, мы узнали, только когда все закончилось. Леня, вместе с первым 'привлеченным' и операми, нарочито громко что-то обсуждая, зашли в дом, где на втором этаже тихо, без шума и пыли, повязали 'носатых', которых пристегнули наручниками к спинкам кроватей и заткнули рты тем, что попалось под руку — в основном под руку попадались не очень свежие носки. В это время второй из 'привлеченных', кряхтя и матерясь себе под нос, извлекал из 'джипа' тушки и складывал их рядом с машиной. В тот момент, когда в комнате носатых загорелся свет — это служило условным сигналом о завершении 'первого этапа' операции, 'привлеченный' позвал немца, до этого заинтересованно наблюдавшего за его манипуляциями с практически бездыханными телами, находившимися в каких-то 15–20 метрах от него — немец сидел на крыльце баньки. Немного подумав, диверсант кивнул головой в знак согласия и подошел к машине. Браток показал ему на первое тело, которое в этот момент сладко всхрапнуло — мол, бери за ноги, перебрал товарищ, а сам подхватил под руки, после чего немец, что-то недовольно бурча себе под нос, присоединился к 'привлеченному' в его усилиях. Как известно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным — так вышло и сейчас. Как только носильщики зашли с телом в дом, поднялись по ступенькам и повернули за угол, на голову немца обрушился кулак опера УУР. Немец упал, не издав ни звука. Его упаковали, связав кусками шпагата, предоставленного запасливым Леней, и присоединили к телам, ждущим своей участи на втором этаже. Так как количество спальных мест в комнате уже не соответствовало количеству тех, кто по своей и не по своей воле эти места должен был занять, пришлось наплевать на нормы приличий и положить связанного немца на двуспальную кровать, между грузином и ассирийцем, вспоминая слова анекдота — 'Я тебе выну! Спи давай'. После этого Володя по рации вызвал нас, и последнюю часть мероприятия я наблюдал уже воочию. Банька с уставшими за последние сутки немцами была тихонечко окружена, дверь, на всякий случай, подперта стоявшими рядом козлами для рубки дров, после чего к окошку подкрался Игорек и, разбив стекло, через пару секунд кинул к истошно заоравшим 'Аларм!' немцам предмет, отдаленно напоминающий автомобильный огнетушитель, после чего бросился вниз, прикрыв голову руками. Все-таки хорошо, что мы запасались 'барахлом' на все случаи жизни. Как до этого объяснил Игорь, шансов у немцев при таком раскладе не будет — ручная граната комбинированного действия 'Вьюшка' — штука серьезная, особенно — внутри помещения. Световое излучение силой в два миллиона кандел, звуковое давление, плюс 750 резиновых шаров диаметром в три четверти сантиметра гарантировали просто зубодробительный эффект — как впоследствии выяснилось, в прямом смысле этого слова — у одного из немцев таки выбило пару зубов. Когда дым подрассосался, опера проникли внутрь и начался вынос тел, которые, не церемонясь, попросту выволакивали за ноги. Михалыч тем временем собрал имевшиеся в баньке раритеты — ППД, ТТ, несколько гранат советского образца и жемчужину коллекции — здоровенный черный ящик с четырьмя индикаторами и множеством переключателей, тумблеров и рычажков, а также с табличкой практически посередине лицевой панели, с надписью 'Torn.fu.d2'. Следом на улицу полетели рюкзаки и чемоданы — впрочем, чемоданами их можно было считать исключительно при наличии большой фантазии — скорее, эти предметы напоминали посылочные ящики-переростки с пришпандоренными по какому-то недоразумению ручками. Когда дымок окончательно рассеялся, в воздухе ощутимо запахло чем-то еще более неприятным. Вова, принявший на себя почетную обязанность по заковыванию немцев в кандалы, перевернул первое из хладных тел и…

— Мужики, а они похоже того…

— Как того? Быть не может, там же не осколки, а шары резиновые были! — возмутился Игорь.

— Да не в том смысле 'того', они обосрались, похоже.

— Это называется 'непроизвольная дефекация', - щегольнул поднаторевший в медицинских терминах Андрюха, — вызывается сильным эмоциональным воздействием.

— Я не знаю, как оно там называется, — в силу специфики работы Вове не приходилось сталкиваться с судебными медиками, в этом вопросе его кругозор широтой не отличался, — но я знаю, что они воняют. Причем все, — процедура застегивания браслетов явно не доставляла ему удовольствия.

— Все? Так это ж отлично, — слоноподобный опер розыска, имя которого я не мог запомнить — уж больно много знакомств состоялось за последние сутки — не мог скрыть улыбку, — я на земле по автотранспорту работал, так вот у нас был случай…

— Блин, ну при чем тут транспорт, при чем тут случай, — раздраженный Вова, эстет и аккуратист, не мог скрыть своего возмущения столь циничной выходкой противника, — нам же их еще на базу вести, а они — в отключке. Если не подмыть и не переодеть, всю машину нам провоняют — и кто этим будет заниматься?

— А ты дослушай, а то взял моду — перебивать. Словом, был у нас случай — брали угонщика. Угонщик тот на новых тачках специализировался — хозяева от магазина на свежекупленной отъедут, а их уже пасут. Как только где-то встали, из машины вышли — в магазин, там, для обмывки покупки затариться или еще что, угонщик — тут как тут. Вскрывал — и поминай как звали, а машина — на транзитах.

— И что?

— Срисовали мы его. Надо брать — с поличным. Так вот что сделали. Договорились с одним коммерсантом, он как раз машину брал — десятку, что ли, новую — тогда это еще круто было, они только-только пошли. Договорились, короче, что он на машине по дорогу на мойку заедет. А на мойке к нему в багажник наш опер залез — сиденья задние с креплений сняли, но на месте оставили. Угонщик-то пас, конечно, но там как — машина на мойку заехала, дверь закрылась — в общем, он ничего не видел. Коммерс доехал до магазина, вышел — тут же подъезжает тачка, из нее парень такой шустрый прыг — дверь вскрыл, замок вырвал, провода напрямую замкнул — и погнал. Только он, значит, отъехал, встал на светофоре, жизнью наслаждается, опер потихоньку сиденье заднее откинул — и тому ствол в затылок: 'Руки вверх'. Тут-то казус и произошел — парень от неожиданности — как ты сказал — дефицировался, или дефикицировался — обгадился, короче.

— А к нам-то какое это отношение имеет?

— А вот какое. Мы знали, что за ним эпизодов куча — и когда к нам его приволокли, стали в камеру оформлять сразу. Он — мол, дайте помыться, а ему в ответ — а ху-ху — не хо-хо? Так, как есть, и в ИВС пойдешь, и в СИЗО заедешь. Он — чуть ли не в ноги, Христом-богом молит — дайте помыться и переодеться. А ему в ответ — дадим, если по эпизодам своим явки напишешь. Так не успевали бумагу подносить — только ручка мелькала. Четырнадцать висящих угонов по району подняли — он все сдал, и куда сбывал, и кому. Вот так. Почему бы сейчас не повторить?

— Я с ними в машине не поеду. Как хотите. Я на такое не подписывался.

— Вова, партия прикажет — не только с обосранными поедешь, сам обосрешься. Ты опер, или где? — Игорька явно забавляла брезгливость 'старшего брата'.

— Леня, иди сюда! — мне в голову пришла идея, которая способна будет избавить наши органы обоняния от грозящего им испытания.

— Леня, скажи-ка мне вот что: у 'отказных' своя тачка среди ваших трех есть?

— Так вы ж на ней и ехали — это Серегина, ну, того, который все за бабки общаковые переживал.

— Стоп, а у 'носатых'?

- 'Тойота' — на ней они прикатили.

— Вот и ладненько, пойдем договариваться — пусть у нас на извозе поработают, бомбилы.

Через полчаса освобожденные от браслетов дети гор резво грузили вонючих немцев в салон и багажник 'Тойоты'. Носки 'носатых' затолкали немцам в рот — от использования галантерейных изделий по назначению гости с юга почему-то отказались, четвертому немцу повезло больше — в связи с ограниченностью запаса потных 'карасей' рот ему заткнули обыкновенной рукавицей из бани. Была, правда, мысль поискать у них в рюкзаках портянки — форма-то наша у них с собой была, значит, и портянки должны иметься, но от этой мысли отказались — все-таки портянка во рту — это практически химическое оружие. Главный из сынов гор и по совместительству владелец 'Тойоты' по имени Заза, соорудив себе из подручных средств нечто вроде ватно-марлевой повязки — хотя ни ваты, ни марли в ней не было — обыкновенное смоченное коньком (коньяк тоже был Зазин) полотенце, открыв передние стекла машины и люк в крыше, обреченно сел за руль. В остальных машинах разместились мы, Леня, 'примкнувшие', начавшие потихоньку подавать признаки жизни отказники, которых также пришлось запихать в багажник, и двое незадействованных в транспортировке 'носатых'. Им сковали наручниками руки за спиной, посадили на заднее сидение 'Форда', а на колени устроили тело пятого немца, на личном опыте уяснившего истинность слов Александра Ярославовича: 'Кто к нам с мечом придет, тот по шайбе и получит'. Леня закрыл дом, запер ворота, вздохнул — кто знает, когда доведется вновь здесь побывать и доведется ли — и мы стартовали в сторону базы и ожидающего нас Старого. Немецкую рацию и барахло гансов прихватили, естественно, с собой. На часах было уже шесть — и мы надеялись, что, добравшись до базы с ценным уловом, получим обильный завтрак и заслуженные аплодисменты.

По пути обратно от 'брони' и МАЗа мы оторвались. Вероятность встречи со второй немецкой группой была ничтожно мала, а дышать выхлопами их движков — брр. Поэтому, прибавив газку после выезда на асфальт, мы мигнули студентам 'стопорями', колонна из пяти джипов резко увеличила скорость. В Ганцевичи мы приехали, когда уже окончательно рассвело. Приехали — и обомлели. Все пространство перед воротами части было усеяно автомобилями, автобусами, мотоциклами. Чуть в стороне, на краю площадки, служившей стоянкой для личных машин офицеров базы, дымились две полевые кухни, к которым выстроилась длинная очередь из понурых, угрюмых людей — в основном — женщин, детей, стариков, хотя мужчины в полном расцвете сил также в ней мелькали. Приезд нашей кавалькады был встречен неодобрительным гулом — очередь перегораживала дорогу, так что для того, чтобы добраться до ворот, нам пришлось отчаянно сигналить и расталкивать зазевавшихся 'кенгурятником' головной машины — но в конце концов и это не помогло, пришлось останавливаться. Мы с Вовой, Андрюхой и Игорем вылезли — надо было как-то урегулировать возникшую проблему — и вот тут-то все и началось. Вид здоровых мужиков в камуфляже, с оружием, разъезжающих на дорогих иномарках, привел очередь, которая моментально стала толпой, в неконтролируемую ярость. Заводилой, как это обычно бывает в таких ситуациях, выступила женщина — лет тридцати пяти на вид, одетая в грязный джинсовый костюм — видавшие виды джинсы и вареную куртку, купленную явно еще во времена ее молодости, кроссовки на высокой подошве, в бейсболке красного цвета на голове, с какой-то аббревиатурой — 'БРС…' — последняя буква была настолько потерта, что угадать полный текст было невозможно, с туристским топориком в одной руке и колом — видимо, палатку собралась ставить — в другой.

— Вы! Скоты! — закричала она. — Вы сюда людей давить приехали? Звезды нацепили — совесть продали? У нас мужья, — вокруг заводилы тут же начала сбиваться группа неуловимо похожих на нее женщин, — там, — взмах рукой в сторону, куда указала антенна станции, — остались, а вы здесь водку жрете?

Она подошла слишком близко и почувствовала запах перегара, исходивший от Игоря — такая у него особенность организма, стакан выпьет — потом разит сутки.

— Успокойтесь, гражданочка, мы здесь тоже делом занимаемся. — попытался разрулить намечающийся скандал Володя.

— Делом? — выкрикнула 'джинсовая', бросившись к кабине. — Вот ваше дело! — отодвинув замешкавшегося Андрея, стоявшего у правой задней двери, она как кошка прыгнула в салон и извлекла оттуда полупустую бутылку виски.

— Мажоры херовы! — толпа начала заводиться, — и раньше на вас управы не было, так вы и сейчас, говнюки, водку жрете да…лядей в тачках трахаете? Где ваши…ляди? — А ну, бабы, давай тачки выворачивать, — она бросила кол на землю, и, размахивая топориком в правой руке, бросилась ко второй машине. Толпа, которая до этого наливалась отчаянием и ненавистью, нашла выход своему гневу. Женщины кинулись к джипам, распахивая двери и вытаскивая наружу всех, кто в них находился — за волосы, за 'хлястики' полевых погон, за ремни — за что придется. Никто из сидевших в машинах не успел — да, наверное, такая мысль и не пришла никому в голову — схватиться за оружие — разъяренные фурии все сделали не хуже взвода ОМОН — все, включая немцев, носатых, неносатых, всех наших — оказались на земле.

— А это что за твари? — продолжала разборку 'джинсовая'. — До того нажрались, что вам их хомутать пришлось? — она указала на троих 'вонючих' немцев, которые были в салоне 'Тойоты' — четвертого, помещенного в багажник, толпа не заметила. Что ж вы делаете, подонки? Наши-то мужики — все воюют уже, мой-то — второй день — ни звонка, ни СМС, а вы тут… — голос ее на высокой ноте оборвался истерическим всхлипом.

Толпа напряженно замолчала. Все ждали от нас каких-то слов, оправданий, покаяния — и тут все испортил Ленчик.

— Да вы что, девки, с катушек съехали? Мы (Мы?) — спецгруппа, диверсантов ловили!

— Диверсантов? Так это немцы, что ли? Аааааа! — заорала 'джинсовая' и бросилась вперед, замахиваясь топором. Все = женщины, мужчины, старики — все устремились за ней.

— Стоять! Стоять, стрелять буду! — Володя передернул затвор АКМСУ и выпустил очередь вверх. Но людей было уже не остановить. Откинув в сторону всех, кто не был в наручниках, толпа, нашедшая выход для своего гнева и страха, толпа, вооруженная всем подряд — топориками, кольями, металлическими мисками, ложками — всем, что находилось у людей в руках в момент нашего приезда — сгрудилась островками вокруг двух машин, в которых ехали закованные в наручники немцы и 'носатые'. Глухие звуки ударов, сдавленные стоны… Опера, 'привлеченные', мы с Андрюхой — кинулись к этим островкам ненависти, надеясь успеть хоть кого-то спасти — не потому, что кого-то из избиваемых нам было жаль — потому, что они были нам нужны. Вова, выпустив в воздух весь рожок, застыл — стрелять в наших людей он не смог. А взлетающие над толпой — точнее, теперь уже двумя частями толпы — руки продолжали свою работу. Оттуда уже начали продираться наружу те, кого придавили, те, кто успокоил свой гнев и, отойдя, начал ужасаться тому, что только что натворил. Но основная часть — так и продолжала работать руками, ногами — и все это под мат, ор и вой.

Все кончилось, когда воздух разорвали звуки выстрелов КПВТ. Подъехавший БТР с Саниными орлами задрал ствол 'крупняка' в воздух и выдал длинную, патронов на десять, очередь. Из 'МАЗа' выскочили 'студенты' и начали отодвигать женщин в стороны от наших машин, не особо церемонясь, но и не пуская в ход приклады автоматов. Толпа, состоявшая из забрызганных кровью, калом, мочой людей отхлынула — и нашим глазам предстало то, что еще совсем недавно было четырьмя немцами и двумя 'носатыми'. Не нужно было быть специалистами, чтобы сказать — они мертвы, окончательно и бесповоротно. Мда, вот и съездили за языками. Их ворот части высыпали вооруженные солдаты — увы, слишком поздно — похоже, что мы крупно облажались.

— Где эта курва? — сменивший рожок Володя передернул затвор, — Я спрашиваю, где эта джинсовая курва?

ткуда-то из глубины толпы вытолкнули 'джинсовую', уже без топорика. Она, как затравленный зверек, озиралась по сторонам.

— Вова, кончай, ничего уже не вернешь.

— Не вернешь? Я сейчас этой Хакамаде гребаной матку наружу выверну.

— Ну вывернешь, а дальше-то что? Не видишь — у нее крыша съехала, муж воюет…

— Да какое воюет? — возмутилась одна из женщин, прибежавших от своей машины уже после того, как все кончилось. — Светка, ты ж вчера со своим и Ольгой — это дочку ее Ольга зовут — быстрее нас уехала, сама же говорила — подальше от всего этого?

А вот это уже становилось интересным.

— Что скажете, Светлана?

— Они… они…, - всхлип, — они Сережу убили… И сказали, что Ольгу убьют… Мамочка, ведь убьют же, убьют, — женщина мешком повалилась на землю и засучила ногами.

— Так. Всем разойтись. Бойцы, построились цепью, всех отодвинуть от машин на пятьдесят метров, кроме этих двух, — распорядился Старый, указав на лежащую 'джинсовую' и ее соседку. — Вы-то как, целы?

— Целы, — бросил Паша, под глазом которого быстро набухал синяк.

— И практически невредимы, — добавил Сергей, у которого были оторваны оба погона и болтался на нитке один из рукавов.

— Так, берем этих двух — и в часть, — то, что нам может рассказать 'джинсовая', я уже знал — не знал только самого важного — где и как?

— А с нами что? — Ленчик, 'привлеченные', Заза, которому, судя по резко опухшему 'клюву', женщины сломали нос уставились на нас.

— С вами? Тебя лично, чудака на букву "М", надо бы здесь и грохнуть, ну да хер с тобой пока — валите за нами, до КПП.

Оставив эту четверку под охраной двух студентов у въезда в часть, мы, волоча под руки 'джинсовую', и ее соседка, мелко семенящая за нами, прошли внутрь обнесенной забором с колючкой территории. 'Слоновый' опер розыска вел, высоко подняв ему закованные за спиной руки, пришедшего в себя последнего немца — того, который пересидел, а точнее — перележал — бойню своих товарищей в багажнике 'джипа'. Изо рта немца так и торчали носки покойных носатых.

Тема-то конечно была темой, но для того, чтобы нормально соображать, нам срочно требовались две вещи: поспать и поесть. Поэтому, собрав всю нашу команду, включая Старого и его студентов, мы абсолютно вне графика завалили в столовую. Завтрак нас, честно говоря, не порадовал — концентраты, хлеба — по дохлому кусочку на человека, о добавке можно было даже не заикаться. Даже чай, наливаемый из больших общих чайников, и тот был не очень — слабенький и практически без сахара. Раздатчик внес ясность: беженцы. Их надо было кормить — и пока неясно, как долго. Поэтому 'нормы выдачи' были сильно урезаны. На какие-то исключения для себя мы претендовать не стали — совесть не позволила, однако разойдясь по своим 'нумерам', заморили червячка еще раз — теми запасами, которые привезли с собой из Питера. А потом легли спать. И проспали целых пять часов. Проснулись от того, что Саня направил своего бойца, который честно молотил кулаком по всем закрытым дверям до тех пор, пока мат, доносившийся в ответ на стук, не стал внятным. Побрившись, помывшись в душе (слава богу, душ был в каждом номере — все-таки домик для 'крючков' — это вам не куки-куяки и даже не шапка сомбреро) и сменив белье, так же невкусно и несытно пообедали, а потом собрались всем 'офицерским составом' в одном из учебных классов — такие на станции тоже имелись. Забыл сказать, что Гриша — тот самый крупный опер УР — на завтрак не пришел, а появился только в тот момент, когда мы заканчивали поглощение второго. Его рука, которую он слегка зашиб о голову везучего немца (конечно, везучего — тела его подельников уже были 'утилизированы' в топке имевшейся на базе котельной — заморачиваться с похоронами командир базы почему-то не захотел), была заботливо перевязана, судя по всему, перелома таки не случилось. Вид он имел усталый, я бы даже сказал — изможденный. Ну, оно понятно, 'с вами разве уснешь', как говорилось в том анекдоте про 'мальчика' и медсестру призывной комиссии. Однако, несмотря на 'усталость в членах', уклониться от планерки Гриша не пожелал, хотя и опоздал на ее начало.

— Коллеги, на повестке дня у нас два вопроса. Первый: нам нужно пресечь деятельность преступ…, тьфу, диверсионной группы противника. Второй: у этой самой группы есть заложники, минимум — одна девочка, возможно — отец этой девочки. Кстати, сколько девочке лет, кто-то поинтересовался?

Мы с Вовой смущенно потупились, но нас выручил Андрей:

— Восемь лет. Соседка сказала. — Правильно, он же ее допрашивал и, скорее по привычке, поинтересовался составом Светиной семьи.

— Вступать в переговоры, как мы привыкли, у нас не получится — никаких требований нам предъявлять не будут, разве что выпить йаду всем личным составом или убить себя об стену, — еще и хохмит, черт этакий, — но боюсь, что наши оппоненты до такого не додумаются. Отсюда вопрос: у кого какие мысли?

— Мысль следующая: ждать на том же самом месте они не будут — слишком велик риск засветиться. По направлению в сторону базы не пойдут, деревня близко, да и небезопасно это для них. Скорее всего, отойдут еще дальше, но вдоль дороги. Если Света им позвонит, они должны иметь возможность в течении короткого времени оказаться у дороги. Сидеть там постоянно и пытаться захватывать всех подеяд проезжающих — опять же бессмысленно, раз они уже просекли фишку с мобилами, то должны сообразить, что первый же ушедший от них человек наведет на них всю окрестную ЧК, — изложил свою версию Володя.

— Логично. Могу добавить следующее: если они рассчитывают на звонок Светы, то должны просчитать и вариант, что это будет подстава — за первой машиной может идти вторая с кучей 'волкодавов'. Значит — должны оставить группу, которой будет по силам 'волкодавов' отсечь — где-то за километр-другой от основной засады.

— И с ребенком кого-то должны оставить, а уж если папаня цел — то точно оставят.

— Радиста. Первая группа, когда дуром полезла, своего "маркони" тем не менее в Крысаничах оставила. Скорее всего, это у них предусмотрено — рация-то — тяжелая, особо не натаскаешься, — вставил свои пять копеек Гриша.

Ну да, не натаскаешься. Если радист там кабан, хотя бы вполовину от тебя, то он две такие рации потащит и не поморщится.

— Место засады мы установить можем, — включился в разговор местный особист. Через коллег выйдем на оператора, он даст привязку по соте в три секунды — это даже не вопрос. Точность, конечно, будет не очень, но все лучше, чем ничего.

— А поточнее никак нельзя определить? В городе у нас пеленговали телефон с разбросом в тридцать метров.

— Вова, это не город, да и с техникой у них тут не очень, а если и 'очень', то она сейчас загружена так, что 'варягам' к ней доступа не будет. — пришлось мне вернуть фэйса с небес на землю.

— Ну и что нам тогда даст привязка?

— Хотя бы готовность к моменту нападения, — все мы как-то разом решили, что ловить будем на живца.

— Не будут они нападать. Если пойдет закрытая машина, в которой будет один водитель — будут тормозить, стрелять сразу точно не начнут — им ведь неизвестно, есть кто-то в кузове или нет, так что постараются сначала взять водителя и только потом 'приступят к ликвидации' — и то, если приступят.

— Михалыч, а вот здесь ты прав, водителя они брать будут — на безрыбье и рак рыба, а на безрачье и рыба раком станет.

— Тогда предлагаю дубль два. Если немцы сидят в засаде, то в момент остановки грузовика будут наблюдать за ним во все глаза. Отлично. Если опять сработать 'Вьюшкой'?

— Можно, но зависит от того, насколько далеко от дороги они будут. Если дальше, чем метрах в десяти — может сорваться.

— Тогда нам нужно сделать так, чтобы не сорвалось — надо, чтобы немцы были у дороги.

— А как?

— Есть другой вариант, — похоже, Игорю опять пришла в голову какая-то штука. У 'Вьюшки' световой эффект в темноте выше на порядок, значит, нужно ехать, когда уже стемнеет — немцы, кстати, волей-неволей при таком раскладе ближе к дороге сядут — ПНВ у них всяко нету.

— А сроки? Ей же сказали — в течение суток!

— А она и позвонит в течение суток — ночью суток еще не пройдет. Но я бы предложил, чтобы сейчас тоже позвонила — мол, машина пойдет за продуктами для беженцев, повар с базы сказал, а какая — пока неизвестно, может, кого из беженцев пошлют, а может, с базы водителя отправят, если хотите, чтобы позвонила, когда машина пойдет — дайте с ребенком поговорить, убедиться, что дочка жива.

— В целом — принимается. Осталось два вопроса: что делать с группой прикрытия, а что — с радистом?

— С группой? Они, как взрывы услышат, пойдут к своим — не сразу, но пойдут. Раз ночь — пойдут вдоль дороги, скакать по лесу в темноте они не смогут. А у нас что есть? У нас есть ПНВ. А у них ПНВ нет. Выделим человек десять — пока будем с радистом разбираться и с засадой, они вернутся обратно и вдоль дороги на обочине залягут — по пять человек с одной стороны, по пять — с другой. Как только видят кого-то — сразу огонь на поражение, без разговоров.

— А радист?

— С радистом сложнее.

— Так. Стоп. Мы еще не узнали, кто у нас 'везунчик' — ну, тот, о которого Гриша клешню повредил. Да и с 'первенцем' можно плотнее поработать насчет того, какой такой Сухов — в смысле, кто у них там радистом трудится. Глядишь, чего и выйдет — до вечера у нас все равно время есть.

— Все это, конечно, хорошо, вот только у меня десятка ПНВ нет, — решил огорчить нас Старый, — так что давайте как-то по другому с группой прикрытия решать.

— Ну, это даже не вопрос, — выручил нас особист, — дадим, конечно, на благое дело. У нас они есть, только твои-то как, ими хоть раз пользовались?

— Научатся. У вас тут тир есть закрытый?

— Тир? Тира нет. А вот свет на втором подземном этаже выключить можно, так что потренироваться на кошках возможность будет. Ты-то сам как, владеешь?

— Пользовался, было дело.

— Значит, решили. Андрей, мы с тобой и Володей займемся 'первенцем', а со вторым пусть опера поработают — в игры с соцзаконностью можно не играть, не тот случай.

— А что там, кстати, с 'привлеченными' и Зазой?

— Да ничего. Вечером машина должна подойти, из военкомата, мужиков из беженцев забрать — и этих им сдадим, дело им найдут.

— Зазу пока оставьте. Он нам для работы с немцем пригодится. — Гриша явно замыслил что-то недоброе. — Я ему, мля, такое Гуантанамо организую — век будет помнить. Так, коллега, — обратился он к особисту, — а как бы нам тет-а-тет пообщаться?

— Легко, — особист расплылся в улыбке до ушей. Слова о 'Гуантанамо', похоже, ему понравились.

До отъезда на операцию решили провести над пленными немцами еще один психологический эксперимент. Взяли их с собой на ужин, который на этот раз был значительно вкуснее, чем завтрак и обед — видимо, все-таки пошевелились снабженцы — не знаю, наши или белорусские, хотя похоже, что разница в этом вопросе постепенно стирается — вроде уже действует объединенное российско-украинско-белорусское командование. Ужин по нашей просьбе в термосах принесли в наш 'гостевой домик', туда же привели немцев, с которых даже сняли наручники. Несмотря на их диверсионную подготовку, каких-либо выходок с их стороны мы не опасались — единственное, что пришлось сделать в процессе подготовки к опыту — убрать из кухни домика микроволновку — ее наличие могло вызывать у 'первенца' абсолютно ненужные вопросы. А смысл опыта заключался в том, что ужинали мы в комнате, в которой был телевизор — точнее, не телевизор, а плазменная панель. А по телевизору шли новости, которые немцы, вместе с нами поглощавшие картофельное пюре с гуляшом, внимательно смотрели. О том, что такое телевизионные передачи, 'первенец' знал — сказывался все-таки образовательный уровень — но вот то, что они были такого качества, в цвете и со звуком… Мда, немцы были просто потрясены. К нашему удивлению, до 'новостей' показывали очередную серию 'Братанов' — правда, уже самый конец, ничего нового для пленных там не было — разве что непривычные для них прически части персонажей. А вот новости… Новости были, как говорится, то, что доктор прописал. Ведущая 'НТВ' начала выпуск с сообщений собственных корреспондентов с разных участков фронта. Первым показали улыбающегося старшего лейтенанта с жовто-блакитными нарукавными нашивками — этот деятель без особого напряга сжег двадцать восемь немецких танков. Алекс, когда услышал эту цифру, завопил, не сдержавшись, что это — пропаганда. Ор продолжался ровно до того момента, пока не показали танк этого старлея — самый банальный Т-64. Рот Алекса захлопнулся, он нервно сглотнул. Старый, комментируя происходящее, сказал, что старлею, вообще-то, надо бы дать по башке — на его-то машине — и всего двадцать восемь, правда, возникшее недоразумение тут же разрешила ведущая, сообщившая, что танки у немцев на данном участке фронта просто кончились. Так что Сане пришлось взять свои слова обратно — ну не виноват же старлей, в самом деле, что танков у фрицев оказалось меньше, чем у него снарядов в боекомплекте. Следующим был сюжет о работе дивизиона белорусских 'Буков' — там впечатлений было немного, ибо съемки гаснущих отметок на ИКО под аккомпанемент команд офицера наведения немцам ни о чем не говорили, а взмывающие ракеты, где-то в отдалении что-то поражающие, выглядели, конечно, красиво — но не очень впечатляюще. Зато потом… Потом показали работу российской армии на Брестском направлении. Сначала пошли кадры, снятые, видимо, с беспилотника — по крайней мере, так было сказано в комментариях. Камера показывала немецкую танковую или моторизованную часть на марше. Немцы бодренько двигались в темноте, соблюдая правила светомаскировки — вот только в инфракрасном диапазоне они были как на ладони. Их было достаточно много — колонна растянулась, наверное, на несколько километров. Следующими пошли кадры, показывающие, как офицер в звании полковника отдает приказ майору — звука не было, но ситуация была понятной. А потом… Потом показали, как на самым наглым образом освещенной юпитерами телевизионщиков площадке задирают вверх свои трубы четыре установки 'Смерчей'. Огонь они открыли одновременно — немцы, пораженные возможностью видеть ночью, как днем, отложив ложки (вилок, как колющих предметов, им не дали), прильнули к экрану. Кадры, переданные с беспилотника — снимала уже обычная камера — явили для них, наверное, ту картину, которая может ждать их армию в том месте, куда она бодро, с барабаном на шее и отправляется — то есть в аду. Вдоль дороги прокатился огненный шторм — там горело все. На закуску показали кадры, снятые в этом же месте уже поутру — зрелище, надо сказать, не для слабонервных. Немцы встали так же плотно, как и шли — остовы того, что когда-то было танками, бронетранспортерами и автомашинами, еще дымились, вдоль колонны ходили немцы и подбирали останки погибших в ходе удара. Апофеозам для немцев стало сообщение улыбающейся ведущей о том, что в момент удара колонна находилась в пятидесяти пяти километрах от позиций военнослужащих Н-ской гвардейской артиллерийской бригады. Далее пошли внутренние новости — показали, к примеру, Сергей Адамыча, который, брызгая слюной, рассуждал о неадекватном применении силы и о том, что немецкий народ не несет ответственности за преступления режима, который если и хуже, то совсем ненамного, чем тот, который установлен в нашей стране двухглавым тандемом. Показали Михал Борисовича, шившего рукавицы, сидя под лозунгом 'Все для фронта, все для победы' (видать, этот просто не знал, что сказать — с одной стороны, конечно, кровавая гэбня, а с другой — холокост-то никто не отменял). Далее пошли вести с международной арены — тут мы сочли уместным убрать звук, ибо нефиг. Подробности о переносе немцам знать было пока рановато.

— Ну, господа хорошие, как впечатления?

Немцы подавленно молчали.

— Как вы считаете, сколько Вермахт сможет продержаться против того, что вы только что видели?

Второй немец — Отто — не выдержал и полез в бутылку:

— Пусть это так, но мы — наступаем, а вы — обороняетесь. И если даже вы станете атаковать — то у нас будет время, за которое в тылу, в генерал-губернаторстве, мы построим мощные оборонительные линии, о которые вы обломаете себе зубы. К тому же я не верю, чтобы того, что мы сейчас увидели, у вас было много — раненые на аэродроме говорили мне, что против них воевали даже старики с охотничьими ружьями. Если вы настолько сильны, как пытаетесь показать, почему у вас воюют старики?

— Так этих раненых из охотничьих ружей подстрелили?

— Нет, — смутился немец, — тот, с которым разговаривал я, — из дивизии 'Рейх', его подстрелили ваши пограничники. Но все равно — будь у вас в избытке такого оружия, при ваших людских ресурсах, при численности вашей армии — вы бы ударили первыми, если бы могли. Потому-то фюрер и решил атаковать — чтобы не дать вам возможность всадить нож в спину Германии, нам зачитывали его приказ. А Англия, когда увидит, какого зверя мы пытаемся уничтожить в его берлоге, обязательно станет на нашу сторону — и что вы сможете сделать против английского флота?

— А ну заткнулись все, — вдруг зашипел Старый, — Игорь, прибавь звук.

Игорь нажал на кнопки пульта (очередные удивленные взгляды немцев), и под кадры, сопровождаемые надписью 'прямое включение', Мамонтов взволнованным голосом начал вываливать очередную порцию свежих новостей:

— Наша камера установлена на военном аэродроме неподалеку от города Энгельса. В прямом эфире вы можете видеть то, как самолеты нашей дальней авиации уходят на выполнение первого боевого задания.

Взлет 'Белых лебедей' — это, скажу вам, зрелище. Для нас. А уж для немцев…

Далее пошли дневные съемки из Севастополя — по-моему, весь город высыпал на набережные, чтобы встретить возвращающуюся из похода 'Москву', 'Мираж', несколько других кораблей. Пусковые установки 'Москвы' почернели — по объектам в Румынии корабль расстрелял весь боезапас. Над кораблями, приветствуя их, промчались истребители Су-27, камера успела выхватить украинские опознавательные знаки на их двойных килях.

— Отто, не будь идиотом, неужели ты не видишь — нам, Германии — конец. Даже если только десятая часть из того, что нам показали — правда — у нас нет ничего, что мы могли бы противопоставить этому. Единственная наша надежда — это мир, немедленный мир. Я не знаю, что думает фюрер — и не знаю, дают ли ему правдивую информацию. Если бы я был на его месте — я бы немедленно просил у Сталина мира — на любых условиях.

Отто угрюмо молчал, а Вова извлек заветную фляжку и, посмотрев на Старого, который ему подмигнул, сообщил:

— Мужики! Есть повод! Дед мой нашелся!

— Да ты что?! Где, рассказывай!

— Вы будете смеяться — так же, как и в тот раз. Все так же — мотоцикл, деньги, все один к одному. Саня пообещал — а его друзья помогли — короче, сейчас он в госпитале в Минске. Вот только…

— Володя, понимаю, но давай — потом. — Игорь показал на немцев. Так что сейчас — по пятьдесят, не больше. Для поднятия тонуса.

Разлили по числу присутствующих — немцам тоже досталось. Выпили — Отто и Алекс, на удивление, даже не поперхнулись. Однако — могут, заразы.

— Так, заканчиваем с пьянкой и политинформацией. Кого из них берем с собой?

— Одного, — я показал на Алекса, — второй еще не созрел.

— Тогда мы к Свете, второй раз звонить.

— Погоди. Сань, твои как, готовы?

— Кони пьяны, хлопцы запряжены. ПНВ получены, освоены, группа прикрытия сформирована — кстати, спасибо командиру части — получили автоматы с подствольниками, на всех. 'Шайтан-трубы' — две штуки. Короче, вооружены и очень опасны.

— А они с трубами-то — справятся?

— На кафедре, говорят, проходили, даже стреляли летом на полигоне.

Через полчаса опера и Сашина гвардия погрузились в МАЗ и, выехав из ворот части, повернули на юг. Мы с Андреем остались ждать их возвращения на базе — места в кунге для нас не нашлось.

Где-то между Нижегородской и Кировской областями. Максим Андреев. Выживальщик.

Сначала Рустэм вышел из убежища один. Натянул ОЗК, противогаз и взял в руки дозиметр. Мало ли чего? Не, ну понятно, что ядерной атаки не было этой ночью. Ударная волна даже здесь бы почувствовалась. Но есть вариант и элементарной технологической аварии на заводах Дзержинска.

Дозиметр молчал. Да и мир как-то пока не собирался дохнуть от вредной химии. Сорока вон на ветках трещит себе спокойно, кудловатая собака пробежала, высунув язык, бабка в колодце воду набирает…

Рустэм содрал противогаз с головы и, скинув капюшон ОЗК, шагнул в сторону колодца.

Бабка, обернувшись на шум, судорожно перекрестилась:

— Господи, Рустик, чаво ты пугашь-то так?

— Привет и вам, Евдокия Ивановна! Как живете?

Познакомились они еще тогда, когда Рустэм первый раз приехал в умирающую деревню. Бабкам, конечно было интересно пообщаться с новым молодым соседом.

— Да что ля жисть, вона каки страсти кругомотака! — она сердито плюнула на землю.

— А что такое?

— Да нямцы опять налезли, по всему телевиздеру ужо ухи прочистили, чтоб они все чирьями покрылися! А ты што тута?

— Да отпуск у меня, баба Дуся, вот приехал отдохнуть, а тут война! — широко улыбнулся Рустэм.

— Ой, война… — вздохнула в ответ старуха. — Войной начала життя, войной, видать, и кончу. А штоле тебя на войну тотя не позвали, ли че?

- 'Ли че' не позвали, а чо? — в тон бабке ответил Рустэм.

— Вот и батьку мово не звали, дык сам поволокся, да и не приволокся. Поди свидимся скоро, — она вытащила ведро воротом колодца и перелила в свое. Потом бросила в глубь колодца тяжелую цепь и отпустила ворот, едва придерживая его ладонью. Вода глухо плюхнула где-то под землей.

— Баб Дусь, а что еще по телевизору говорят? — уточнил Рустэм.

— Да чо я понимаю, и так ума не было, а по дряхлости так совсема ухрюпился. Хуш так пошли, зырнешь, чо кажут-то.

— Так я тут не один, баб Дусь!

— А сколя вас? — поджала губы старуха.

— Шестеро, — ответил Рустэм.

— На шастяк-то замтрак-от сбарахлю, колы картоху будитя, ли чо?

— Ну и ладушки, баб Дусь! Сейчас я своих позову…

Главное в выживании что? Экономить ресурсы. Есть где пожрать? Значит есть на чем сэкономить. Каждая лишняя калория увеличивает шансы на выживание. Что консервам в схроне сделается? А бабкина картошка пропадет, если не съесть ее. Кстати, о картошке…

— Баб Дусь! — крикнул Рустэм, хрустя малосольным огурчиком, когда они доедали пареную в русской печке картошку.

— Ась? — откликнулась она, роясь на кухонной полке. Полка та была накрыта чистой, застиранной до дыр занавесочкой, опускавшейся до самого подоконника. Где-то тикали часы. Около теплой печки дрых огромный серый кот.

— Баб Дусь! А картошки у тебя можно купить мешочек-другой?

— Христос с вами, сынки! — удивилась старуха. — Такота берите, жаль мне чоли? Куды мне деньхи твои? Ну-кось, убери! Я вот вам щас чайку наплесну хорошего — мене тута внука привезла. Цвяточная'Бяседа', надоть так дам пачку. Ли чо?

— Ли чо! — согласился Рустэм. — Не откажемся, баб Дусь!

Его пихнула в бок Иришка, сидевшая рядом на скамье. Ой. Нет. Не на скамье. На лавке.

А чего пихнула-то? К чему у бабки отбирать пачку какой-то 'Беседы', когда на Базе ящик 'Гринфилда' разнообразного лежит?

— А то вить автолавка тоть к намака раз в две недели ездиет, вот сёдня прибарахтается, поди. Дак куплю чаю-то.

Рустэм несколько напрягся. Даже жевать картоху в мундире перестал:

— Сегодня?

— Сёдня, сёдня, милок.

— Так, бабуль, а что у нас телевизор то молчит?

— Ой ты, старая совсем ума-то лишилося… Чичас, чичас…

Бабка воткнула в розетку вилку, потом достала из тумбочки пульт, так и упакованный в полиэтилен и сунула его Рустэму:

— Доча с внуками подарила тута, шоб не скучно было…

— Баб Дусь! А сама почему не переехала к ним? — поинтересовался Макс.

— А на кой ляд я им тамака нужна? У меня тута коза, огород, погост опять же в селе. Куды я от мамки-то? Помереть бы уж быстрей… — вздохнула старуха, снова садясь за стол.

— Ну, ты баб Дусь чего говоришь-то? — возмутилась Иришка.

— А чавось? Нас тут три старухи да Трофимыч паралезотый. Хто мне могилку вырот, када одна остануся? Вот, поди Рустик сподобится.

Старуха говорила спокойно, расставляя стаканы по столу. Со смертью она не смирилась. Она к ней привыкла как привыкают к неизбежному. И от слов ее побежали мурашки по спинам молодежи.

Рустэм защелкал по каналам.

Работал только один — Первый. Остальные…

— Ак ить чо други бывают? — удивилась баба Дуся.

— Эмн… Ну… — в первые не нашелся, что ответить Командир Команды.

— То-то! — внезапно подал голос Паша. — Покрытие тут неважнецкое. Так что, интернета — не будет!

Минут пятнадцать выживальщики жадно впитывали информацию. Та была скупа, кратка и противоречива. Немцы какие-то… Какие-то союзы…

— Мозги пудрят! — резко ответил Рустэм. — У нас так — всегда!

Пашка его поддержал:

— Да, сейчас бы в инет залезть, ситуацию прояснить.

— Тырнетов со вчерашнего утра не было. Накрыли, падлы московские, — зло ответила Ольга.

Макс же тихонечко похлебывал чай с медком. И не думал ни о чем. Впрочем, как и Ириша с Машей. Эти две было дернулись бабушке Дусе помогать. Но сначала та сама их остановила:

— Окститесь-ко! Гость тарелки мот — богатство вымыват! Сама я, сама!

Старуха сняла эмалированное ведро с протопленной печи и стала осторожно складывать в теплую воду тарелки с кружками.

— Так, — жестко сказал Рустэм, когда ему надоели повторы новостей. — Все на улицу. Покурим. Поговорим.

Уже на пороге скрипучей тяжелой двери он обернулся:

— Спасибо, баба Дуся!

— И тебя спаси Господь, Рустик! — поклонилась она гостю. А потом продолжила намывать морщинистыми, узловатыми кистями грязную посуду. Вдруг остановилась, подошла к телевизору и, перекрестясь, выдернула вилку из розетки. Лепестричество беречь надоть!

Сурвайверы же вышли во двор, опоясанный кривоватым забором.

— Чай какой поганый, — поморщился Макс и прикурил от протянутой 'компьютерным маньяком' зажигалки. — Язык щиплет от дерьма такого…

Рустэм согласно кивнул, но сказал совершенно другое:

— Ну что? Берем автолавку?

— Зачем? — не понял Паша. — У нас же все есть!

— На первое время, — жестко ответил Командир. Потом вдруг увидел серую лохматую кошку, проползшую через дырку в заборе и присел: — Кс, кс, кс…

Кошка фыркнула и метнулась куда-то за сарай. Рустэм же задумчиво произнес:

— Во-первых, запас карман не тянет. Продукты нам нужны не для жрачки. Это второе. Для обмена. Вы думаете, я не знаю, что сейчас в городе творится? Это вчера там все скупали. Сегодня уже мародерят по-самое не могу. Зря, что ли об этом по телевизору не говорят? Чтобы панику не поднимать. Макс, мы же с тобой эти сценарии не раз разыгрывали. Помнишь?

— Ага, — подтвердил тот, дымя 'Парламентом' в синее жаркое небо.

— Значит, делаем так. Идем втроем. Я, Макс и…

Командир осмотрел Команду.

— …и Ольга.

Та спокойно кивнула. А вот Пашка возмутился:

— А я?

— А на тебе контроль за Ириной и Машкой. Приготовьте ужин. Да… И это… Отнесите бабке упаковку нормального чая. Нет. Две. И кофе хорошего. А то я эту гадость пить не могу.

— А мы что, у нее столоваться будем? — спросила Машка, удивленно округлив глаза.

— А почему нет? — пожал плечами Рустэм. — Чем она хуже других источников провианта? Кстати, а эта автолавка что, по той грязюке пройдет? Макс, сходи-ка уточни, откуда она нарисуется… И давай по-быстрому! Время уже к полудню приближается!

Москва. Дмитрий Медведев

"От бумажек, пусть даже и виртуальных, не уйти! — рутинные процедуры передачи в Федеральное Собрание законопроектов о выходе страны из всех заключённых за последние семь десятков лет международных соглашений затянулись надолго. Одно только перечисление их на бумаге займёт солидный том. Юридический отдел Администрации "пахал" вахтовым методом, как на флоте, уже третьи сутки. — Вникать в каждый пункт нет смысла. Либо ты доверяешь подчинённым, либо — нет. Во втором случае рискуешь закопаться в "текучке" и выпустить из внимания действительно важное. Такое как сейчас". — Президент, не стесняясь собеседника — какие уж тут политесы, когда в доме пожар с наводнением во время урагана! — помассировал опухшие веки.

— Итак, Александр Васильевич, сверим некоторые моменты… — назвать сидящего напротив человека "генералом армии" просто не поворачивался язык. Не было в его внешности ничего генеральского, да и военного, с точки зрения главы государства, тоже. Директор когда-то всесильного ведомства больше походил на старшего экономиста не самого крупного предприятия. Взгляд главы государства привычно пробежал по тексту черновика, но зацепиться в этот раз, было не за что.

"В соответствии с пунктом 5 части 2 статьи 7 Федерального Конституционного Закона РФ "О военном положении", с ноля часов 29 октября 2010 года, на территории Российской Федерации прекращается деятельность всех политических партий, общественных организаций и религиозных объединений, перечисленных в Приложении 1 к настоящему Указу…

В соответствии с пунктом 19 части 2 статьи 7 Федерального Конституционного Закона РФ "О военном положении", с ноля часов 29 октября 2010 года, на территории Российской Федерации прекращается деятельность всех иностранных и международных организаций перечисленных в Приложении 2 к настоящему Указу…"

Список, составленный ребятами Бортникова ещё загодя, как и положено, в соответствии со служебной паранойей, впечатлял. Кого здесь только не было! Кроме известных маргиналов из "несистемной оппозиции", служащих добрый десяток лет неисчерпаемым источником не только мелкого, на уровне зуда, беспокойства, но и разнообразного веселья для политического "бомонда", в нём оказались разного рода "экологические" и "просветительские" фонды, общественные комитеты и какие-то совсем малопонятные региональные организации с названиями на всех языках народов России.

— Я так понимаю, попадание в эти проскрипционные листы нужно было заслужить? — даже сейчас, в конце трудового дня, президент не прекращал попыток пошутить. Однако юмор его, впрочем, как и всегда, был той разновидности, которую могли понять лишь люди сходного опыта, образования и образа мыслей. Это премьер пополнял копилку афоризмов чуть ли не ежедневно — то метким словцом, а то и красочным сравнением на грани приличия — и народ с воодушевлением подхватывал их.

— Как сказать, Дмитрий Анатольевич! — Генерал армии Бортников подхватил президентский "вброс" почти автоматически. — Опыт только нарабатывается. От Суллы ушли, до триумвиров не добрались. Хотя, времени на дорогу вдвое больше потребовалось. Впрочем, нашим Цицеронам несколько лет в Киликии не помешали бы… А то руки с головами негде складывать будет.

— Что ж вы Александр Васильевич, у тёзки своего решили хлеб отобрать? — Президент искренне расхохотался в ответ на несколько натянутую и весьма "чёрную" шутку. — Запасной аэродром себе готовите?

— Да кто ж меня отпустит? И, кстати, ваша идея с проскрипциями, уважаемый Дмитрий Анатольевич, может быть реализована в существующих обстоятельствах как нельзя лучше. В нарушение подготовленного Указа, оппозиция, в чём я убеждён, попытается провести тридцать первого числа митинг на Триумфальной, и вот что я по этому поводу думаю…