Москва. Президент России Дмитрий Медведев.

— Как это случилось? Сергей Алексеевич, я вас спрашиваю! Как вы смогли это допустить?

— Никто не ожидал такого от неё. Началось всё хорошо, разговор строился в соответствии с рекомендациями психологов. Футуршок и прочее. Ну, вы сами понимаете… Мы-то в себя третий день приходим, а она поверила нам практически сразу же. Вся предоставленная ей информация была проверена ещё в Москве и могла быть сопоставлена с существующими у посольства в Стокгольме источниками. Беседовали почти весь вчерашний день — никаких признаков изменённого состояния, на мой взгляд.

— Но причина должна была быть? — нетерпение, звучавшее в голосе президента, граничило с раздражением.

— Я думаю, всё дело в визите Гюнтера. Кристиана Гюнтера. Это…

— Я знаю, кто это. Ваши коллеги и другие ответственные товарищи снабдили меня практически полной информацией. Справками на весь здешний политический зоопарк. Дальше!

— Беседа с министром проходила в моём присутствии, благо в предоставленных мне полномочиях Александра Михайловна не усомнилась ни на йоту. Он сразу же взял быка за рога — сказал, что в его автомобиле встречи с советскими и российскими дипломатами ожидает некий господин из Берлина. Слово "российскими" он особо выделил. С очень важными сообщениями и предложениями от рейхсминистра Риббентропа и не только. Причём это "и не только" он повторил дважды.

— "Господин из Берлина" — Томпсон?

— Не факт. Полных данных на "немецкого гостя" мы пока не получили. Ни по своим, ни по эсвээровским каналам. Миссия Томпсона, как вы знаете, провалилась в сорок третьем. Так что это мог быть кто-то ещё из тогдашней номенклатуры Вильгельмштрассе. Лично я его не видел, не успел… — на последних словах голос заместителя министра иностранных дел внезапно сел. Он невидяще взял стоявшую на столике бутылку с минералкой и, чуть не промахнувшись мимо, наполнил стакан. Лоб его покрылся мелкими бисеринками пота.

— Успокойтесь, Сергей Алексеевич! И продолжайте, пожалуйста.

Рябков залпом выпил воду, на мгновение взгляд его стал каким-то рассеянным, а губы прошептали: "Стакан воды…" Но, взяв себя в руки, он продолжил.

— Похоже, это моя вина. Только моя. Не стоило спрашивать Гюнтера, в чём, по его мнению, может быть смысл визита германского эмиссара и насколько серьёзны намерения и позиции тех, кто договаривался с ним об организации встречи. Когда он начал отвечать, Александра Михайловна несколько изменилась в лице и, извинившись, покинула комнату. Я тогда ещё подумал: "Неудивительно. Странно, что она вообще в семьдесят лет так хорошо выглядит и может исполнять свои обязанности". А через минуту мы услышали выстрел. Негромкий, как воздушный шарик лопнул. В сердце…

— То есть она решила, что мы пойдём на переговоры?

— Вероятно, да. А что она ещё могла ожидать от представителей буржуазного государства? От нас с вами. Они страну на дыбы подняли, против половины мира выстояли, а мы… — Глаза человека, ещё недавно считавшегося одним из самых успешных представителей России на международной арене, холодные и расчётливые по определению, — а какими ещё могут быть глаза карьерного дипломата? — затянулись влагой.

— Плохо. Очень плохо. Нет, не то, что случилось — здесь вашей вины нет. Мы слишком… другие, старикам нас не понять. — Лицо главы государства закаменело, скрывая рвавшиеся наружу эмоции. Лишь повышенный тон голоса выдавал его чувства. — Отвратительно то, что нас считают способными договориться с нацистами. Это мнение нужно переломить. Любой ценой.

Алексей Шкодин. Финансист.

Война.

По радио обсуждают только её. Даже тема переноса отошла на второй план, мол, мистика — мистикой, а фашисты — вот они. Новости самые разные — кто говорит, что немцы чуть ли не до Киева прорвались, кто наоборот, что "бравый вермахт" поставлен в коленно-локтевую позу, а доблестная Российская Армия проводит операцию "Надругательство". Официальные же сводки говорят, что "фронт стабилизирован". Подозреваю — врут все, если не умышленно, то по незнанию. Ночью, вообще, кошмар был — передавали, что на Берлин сброшена атомная бомба… я даже немного поседел, пока перепроверял на других частотах. Слава Богу, утка оказалась. Ядрён батон, это… в общем, игравшие в Фоллаут меня поймут.

И что интересно, народ даже сплотился… на нас, вон, косо поглядывают, "галактеко опасносте", то есть Родина в беде, а они на восток едут… Ну-ну. Патриотизм — это штука заразная, конечно, но вот суровые реалии жизни показывают, что правы чаще циники, а не патриоты. И, как законченый циник, я везу свою семью подальше от доброго дяди Путина и страны победившего тоталитаризма. Впрочем, я буду счастлив, если окажусь не прав насчёт перспектив СНГ. А пока, вперёд в Таиланд.

Волгоград нас встретил неприветливо. Иришкину семью мы не нашли — давно как переехали, а на ночной заправке нарвались на группу патриотически-настроенных скинов, которым не понравились латвийские номера нашей Тойоты. Правда, обошлось без приключений — Макс объяснил им, что их энергию лучше направить на фашистов, а не на братьев-славян. Скины нам даже поаплодировали за угон транспортного средства у "фашистских прихвостней". Ночевать мы не стали и, затарившись бензином по уши, устроили ночной бросок. И вовремя — в Волгограде сегодня утром объявлен комендантский час. А мы хитрые — ночью проскочили Уральск. Сейчас же, я веду свой японский джип по трассе М32, неуклонно приближаясь к границе Казахстана… Ещё часа полтора и сменюсь с Максом.

* * *

— Ну что?

— Глухо, — ответил я, не отрываясь от прицела, — Никого нет. Ни ментов, ни машин, ни пограничников. Видно, внутри-СНГшные границы сейчас по-барабану. Кстати, я идиот — не мог додуматься купить бинокль и пялюсь сейчас в оптику, как снайпер-недоделок. А мы сейчас, как на ладони — кругом степь и хрен где спрячешься.

Стас заржал в ответ.

— Чего смеёшься?

— А вот, — он достал из-под полы полевой бинокль.

— Собака, что ты раньше не сказал? А если бы там кто-то был и засёк меня с пушкой?

— Да не ссы, я, перед тем как тебя разбудить, провёл рекогносцировку.

— Твою мать, какого х…

— Такого, ты, салага, даром что в своей Пиндосии в тир ходил, воевать ни хрена не умеешь. Вот я тебя и натаскиваю.

— Ну блин, а предупредить? — Поинтересовался я всё ещё несколько повышенным тоном?

— Лёша, заткнись, — перебила меня жена, — Макс прав. Он хоть отслужил, а мы с тобой — офисные хомяки, так что лучше поблагодари его.

— П…ц. Макс, спасибо. Предлагаю дождаться сумерек — ещё полчасика, и нагло пересечь государственную границу Казахстана.

— Одобряю, — ответил брат.

— Ну и молодцы, — расщедрилась Ира на похвалу, — Лёша, раз ты потешил уже своё мужское эго, иди сюда, тренироваться менять памперсы.

— А знаешь, вот кончатся памперсы, и всё — стирай пелёнки или экстренно учи Майю ходить на горшок.

— П…ц, — резюмировала моя благоверная.

— Не ссыте. Ваши памперсы через год шведы изобретут.

— Хренасе, Макс. Откуда сведения? — Нет, он конечно далеко не дурак, но вот эрудицией кузен никогда не блистал.

— Ну не всё тебе быть в семье самым умным, — сказал брат и удалился, наслаждаясь произведённым эффектом.

Оренбургская область. Виталий Сергиив. Юрист районной администрации.

Против обычного, во вторник разбудило меня радио. Маленький Грюндиг выдавал на средних волнах гимн Союза, может быть и России, но слов с просони я разобрать не мог, а в голове крутилось ' сплотила навеки великая Русь…'. Да и не выучил я нового текста, принципиально, одного того что предкам кроме мудрости нам было дать нечего, а кому-то досталось всё остальное, резало моё тонкое поэтическое ухо! Однако, с кровати я встал уже на первом припеве. Психический автоматизм заложенный с детства не позволил мене слушать эту Музыку в горизонтальном положении.

Отзвучал последний аккорд, и пошла сводка 'Информбюро'. Организм, оголодавший за последние дни по информации, двинулся в направлении звуков приемника. Я прошел на кухню, где и щебетало это чудо техники

'… в ходе упорных боев союзным войскам удалось остановить наступление фашистов по всему фронту. Силами фронтовой авиации уничтожены склады и командные пункты вермахта в прифронтовой зоне. Стратегическая авиация России нанесла удары возмездия по Берлину…'.

Ядерные что-ли? Ракеты наши экономят? Если ядерные, то не все так хорошо, зачем козырями-то по десятке биться?

'… Исходя из принципов гуманизма, союзное командование воздерживается от употребления специальных боеприпасов. Но в случае необходимости РВСН и Стратегическая авиация России нанесут удар по врагу всеми имеющимися средствами…' Так. Это уже не столько для нас, сколько для немцев — средние волны они точно слушаю… Тут до просыпающегося мозга стали доходить не только звуки, но и запахи! Пахло едой. Зашедшая с ведром и в фартуке жена только усилила мои смутные подозрения.

— Встал, любимый.

— Встал, Солнышко.

Она чмокнула меня в щеку. И спросила:

— Завтракать будешь?

— Буду. А что у нас?

— Глазунья с колбасой и бутерброды к чаю.

Что война с женщинами делает? За пять последних лет это был первый завтрак, сготовленный не мной или мамой.

— Сейчас, умоюсь только.

Сделав радио громче, я пошел в ванную. Начались областные новости.

'Оренбуржцы, как и весь советский народ…'. Глюк? Какой советский? Наверно, от волнения идиомами говорят? '… встали как один на отражение подлой агрессии…'. Ну да, Пропка.*

Пена для бритья кончилась. Пришлось достать крем. Венчиком последние годы я не пользовался, и я вспенил крем на лице рукой. Надо будет купить сегодня и пену и венчик.

'…Губернатор Оренбургской области Юрий Александрович Берг поставил перед Президентом России вопрос о доверии и отбыл сегодня для консультаций в Москву. Исполнение обязанностей губернатора возложено на первого заместителя Губернатора, первого вице-председателя Правительства Оренбургской области Валерия Анатольевича Рогожкина…' Да, говоря в июле, когда Шеф уходил на первого зама, что он станет губернатором, я не думал что так быстро. Если сотовая работает, надо, хоть СМСку кинуть. Хотя поздравлять пока не с чем, да и не до СМСок ему. Ладно, побреюсь — сброшу Валерию Анатольевичу на служебный емайл пару слов о поддержке.

Станок кстати, тоже последний. Интересно, наши умеют делать двухлезвенные или на опасную бритву придется переходить?

Побрившись, все же, первым делом я пошел не к компу. Сначала, заглянул к сыну, потом к маме. Обе моих кровиночки тихо спали. И, правда, что еще делать в полшестого утра? Жена накрыла на стол. Мы позавтракали. Против обычного, моя жаворонка не щебетала всю трапезу, а быстро поев, тихо глядела на меня.

— Спасибо, Оль. Если спешишь, я уберу?

— Да рано ещё, времени вагон. Сама уберу.

Да, дела! Войдя в зал, на автомате я стал искать пульт. Но быстро отогнал от себя мысль включить телик. Новости на радио оперативней, а военные картинки я и в жизни насмотрелся. Да и спят же мои. Первым делом письмо надо написать, а то, как уберет со стола, жена попросится к компу.

Севен грузится быстро. Сеть включилась сразу. Каспер стал ругаться, что он три дня без обновления… Майл — агент мигал всеми тремя ящиками. Так посмотрим. Сообщение собственно везде одно, что поддерживаются только домены СНГовких зон и su, а из почтовых служб только рама и майлру… Ну у меня основные ящики как раз майловские, а пересылка на рамблеровский, так что не должен вроде почту потерять. Так, 'отменяется пересылка файлов, только ссылки на залитые на указанный в сообщении ресурс…' Цензура однако.

Последнее сообщение на агенте от 26 октября пришло в 9.45. На ящиках только уведомление от провайдера. Пришло сегодняшней ночи. Наверно сразу как интернет включили. Стоп. Дата! Письмо от провайдера получено 24 июня 1941 года! В левом углу еще светится '28.11.2010'… Не перевелись. Нужно, наверное, пользоваться двойными датами.

Адрес Шефа на рабочем ящике я нашел быстро, впрочем, и портал областных органов власти открылся влёт. Но, отправлю напрямую — и на рабочий, и на частный ящики. На портале послание пойдет через секретаря. Всё. Ушло. О доставке спрашивать я почитал наглостью, да и пропала куда-то эта функция на майле… Проверю закладки. Форум ВВВ открывается, но практически пуст — висит одно большое объявление 'Все ушли на фронт!'. Оно и верно, что флудить и попусту альтернативить, когда вот она — Альтенатива, сама пришла в твой дом и кованым немецким сапогом проверяет тебя на наличии совести и крепость памяти, проверяет русский ты или только о себе думать умеешь.

На работу жена, как и всегда, ушла к восьми. Прошедшие дни явно обнажили просчеты в моих позавчерашних покупках, и я решил пробежаться по ближайшим магазинам в поисках лопат, ведер, бритвенных станков и пены, да и свежий хлеб с молоком явно купить не мешало. К моему разочарованию половина ближайших магазинов была закрыта, и если хозтоварами и бритвенными принадлежностями я затарился быстро, то хлеб и молоко мне найти так и не удалось. Незадача. Газа-то нет — хлеб и не спечешь! Сейчас занесу покупки домой и пойду в 'Айсберг' — может быть, успею ещё взять хлебопечку.

Но придя домой, я узнал о резком изменении своих планов. Мама ожидала меня у двери. И сразу сообщила:

— Тебе звонили. Вызывают в райадминистрацию, сказали, сейчас машину пришлют.

-..! Давно звонили?

— Минуты три назад.

Скинув обувь и куртку, я стал лихорадочно собираться. Выходной костюм, висел в шкафу отглаженный, и только я успел накинуть жилет, как в дверь позвонили. Я открыл. В дверях стоял Петрович — шофер Швиндта.

— Сейчас выхожу, только паспорт возьму.

Поцеловав маму и сына я, накинул 'вицмундир' и поспешил за водителем.

У входа в администрацию я предъявил паспорт, и вчерашний 'человек в штатском' направил меня на второй этаж в кабинет главы. Кабинет был уже практически полон, начальники отделов райадминистрации, депутаты райсовета, председатели сельсоветов сидели плотной стеной, на тридцать человек кабинет рассчитан не был. Протискиваясь между стульями и постоянно кивая, я пристроился недалеко от входа у стены. Со мной тоже здоровались, некоторые из сидевших переговаривались друг с другом. На столе стоял широкоэкранный монитор, и вэб-камера, за ними суетился Дима — сисадмин ГАС 'Выборы'. Видно из-за этой электроники и пришлось всем тесниться здесь, а не в зале заседаний.

Я осмотрелся. Прошедшие три дня крепко проредили нашу администрацию. Помимо главы и его первого зама, не было в комнате зама по социалке. Прежний рискнул выйти на выборы против Главы, а новый ещё не был утвержден Советом. Зам по сельскому хозяйству был отозван в Госветслужбу, так что старшей здесь была Марина Петровна Ющенко — зам по экономике. В депутатском корпусе тоже зияли бреши. Бывшие военные летчики, избранные в райсовет, по-видимому, уже были отмобилизованы военкоматом.

Время близилось к десяти. Повернувшись лицом к присутствующим, Марина Петровна сделала, наконец, вводную:

— Товарищи, в десять часов начнется прямое видео совещание с главой области Валерием Анатольевичем Рогожкиным, он расскажет, что делать в новых условиях.

Уже Губернатор — быстро сейчас дела делаются! Ночью они что-ли Зак. Соб собрали?

Экран моргнул, и на нем появилась картинка из областного Дома Советов. Валерий Анатольевич сидел в губернаторском кабинете вместе с правительством области. За столом был и председатель Законодательного Собрания, проезжая камера показала и лидеров областных организаций политических партий.

Проверив микрофон. Валерий Анатольевич начал совещание.

— Здравствуйте, товарищи. Мы начинаем видеосовещание с местными органами власти. Все вы в курсе происходящих событий. В связи нападением фашистской Германии в России объявлено военное положение. Юрий Александрович Берг отозван в Москву, сегодня утром Президент подписал Указ о моем назначении на пост губернатора Оренбургской области.-

Так. Значит, не Берг проявил инициативу?

— Ввиду военного положения данный Указ не требует утверждения Законодательным Собранием. Через час начнется общероссийское видеосоовещение и нам нужно до него проверить положении дел на местах.

Почему же не селектор, а видеосовещание? Видимо, я всё же сильно отстал от жизни, но и для всех присутствующих это тоже новость?!.. Пустая голова! Ведь в создавшейся ситуации — каналы интернета самые защищенные из всех линии связи! Ни в Берлине, ни в Вашингтоне, ни в Лондоне эту связь прослушать не могут!!!

Началась перекличка районов. Пошли не алфавитным порядком, а с 'запада на восток'. Звучали знакомые и незнакомые фамилии глав, многих я знал, так как приложил к их избранию свою руку, некоторых избрали другие мои коллеги. Вот глава Бузулука — Николай Немков, вот новоизбранный глава Оренбургского района эсэр Митин, а вот и глава Орска Виктор Франц, скоро и до нас дойдет очередь. Так, Тамбаровку пропустили.

— Хорошо. Все на связи. Уведомляю Вас, что в связи с военным положением, согласно Указу Президента России Медведева, деятельность районных и городских органов местного самоуправления приостанавливается, назначение глав администрация производится губернатором области. Сегодня я подписал Указ о переназначении глав администраций городов и районов области. Все вы, пока, оставлены на своих местах. Тамбаровка, на связи? -

— Да. На связи. — отвечает в камеру Ющенко.

— Все приглашенные пришли?

— Да. Только Председателя Единой России нет — его призвали.

— В связи с создавшимся у Вас положением, тем же Указом Главой Тамбаровской районной госадминистрации назначается Сергиив Виталий Александрович. Я вижу, он присутствует.

— Да, Валерий Анатольевич…

Ответив, я поплыл. Предположить, что на меня повесят социалку и пропаганду или назначат спецпредставителем области, я ещё мог. Но что б вот так без согласования со мной, на 'самостоятельную работу'… Шеф, в своем репертуаре…

Похоже, плыл в зале не только я: у многих из сидящих были недоумевающие лица. Им то — хорошо, а отвечать за все теперь мне. Собственно эти взгляды из финальной сцены 'Ревизора' и вернули меня к жизни. Выпрямившись, я прошел в первый ряд и сел на уже освобожденное кем-то место.

Совещание шло своим чередом: района и города один за одним заявляли о своих проблемах, некоторые говорили о решениях. Сначала шли города, затем пошли сельские районы. Очередность отчета сменилась на алфавитную и наш черед был уже не последним. Поманив рукой Ющенко я попросил оперативно представить мне статистику всех начальников отделов, а от неё и ту болванку отчета которую она готовила к совещанию. Запрос явно был избыточен, потому как за одну минуту дававшуюся районам на доклад и половины из поданого было не огласить… Пробежавшись по заготовкам я уже мысленно составил речь, когда слово дошло и до меня:

— Тамбаровский район. Готов?

— Да, Валерий Антатольевич.

Шеф улыбнулся. Я сам его прошедшим летом немилосердно готовил к подобным спичам перед избирателями, теперь же экзамен перед своим 'учеником' приходилось держать мне.

— Остановка в районе стабильная. Все учреждения и организации функционируют в штатном режиме. Активно идет призыв офицеров запаса и резервистов первой очереди на военную службу. Меры, предпринятые пограничниками и милицией, позволили не допустить обострения криминальной ситуации. Служба занятости проводит мероприятия по более полному учету трудовых ресурсов. В последние дни обозначились следующие проблемы — нехватка хлеба и хлебобулочных изделий, для решения которой нужно согласование с военными на своевременный подвоз хлеба из Ясного и Орска, и второй день продолжающееся отключение газа. На дворе конечно лето, но питание школьников, дошкольников и призывников должно быть горячим, да и дома граждане не могут испечь хлеб и приготовить горячую пищу…'.

— Понятно. По ситуации с газом, Облгаз отчитается в конце совещания. А с хлебом — решать вам, все мощности у вас есть — организуйте работу, завтра доложите.

Я кивнул. Как не переводил стрелки, а указание досталось мне. Что ж, во всяком случае, понятна очередность принятия решений.

Так же метеорно отчитывались и остальные территории, где сестры таланта главам не хватало, Губернатор вгонял их в регламент двумя вопросами. Проблемы у всех были схожи, отмечали ещё упущенное мной сельское хозяйство. Об этом тоже обещали поговорить после Москвы. Последним отчитывался соседний Ясный, лаконично, но доходчиво. Во всяком случае, я понял, что Ясненский хлебокомбинат работает на полную мощность, но на нас хлеба не хватит. Возросшие потребности дивизии РВСН, погранцов, и прочих армейских съедали, в буквальном смысле, весь приработок. Незадача. Будем посмотреть.

Ясненцы закончили 10.55. и перед московским этапом видеосовещания из зала попросили выйти всех кроме глав районов и сельсоветов, и первых замов районных глав. Я попросил Марину Петровну остаться, чем наверно дал ей лишние карьерные надежды. Без минуты 11 к нам присоединился и военком. В 9.00 по Московскому времени на нашем мониторе появилось лицо Верховного, потом камера отъехала назад и в кадр попали Премьер и Председатель Совета Федерации. За Гарантом стоял офицер, в кадре был хорошо виден рукав парадного мундира, ниже обшлагов, которого блестел металлический браслет, тянущийся цепью к сжимаемой твердой рукой ручке черного с серо-металлическими вставками чемоданчика.

Значительная часть московской части совещания была секретной, о чем после приветствия Президент и уведомил всех реально и виртуально присутствовавших. Внутренне это заставило меня улыбнуться: собрав в интерактиве порядка 20 тысяч случайных, в общем, участников надеяться на молчаливость всех было бы верхом глупости, но видимо на возможную утечку информации всё это и было рассчитано. Собственно указанная степень секретности ('для служебного пользования') вполне подтверждала моё предположение.

Если исключить славословия, то действительно важными в ходе совещания было три момента. Во-первых, сразу после вступления Президент заявил о том, что переговоров с руководством Рейха не будет, и мы применим все средства для скорейшего принуждения Германии к безоговорочной капитуляции. Это радовало, потому, как я до последнего момента не верил 'в крепость юных', в искренность реверансов кремлевской власти к ветеранам и памяти Великой Войны. Но, похоже, я ошибался, и наши дуумвиры глубоко в душе оставались теми, же советскими мальчишками, для которых пожать руку Гитлеру было хуже смерти.

За то, что это было так, говорило и то, что начал восстанавливаться единый военно-политический союз ранее советских республик. Вчера Украина вступили в ОДКБ, подали заявку Азербайджан и Туркмения, Беларусь полностью присоединилась к Договору. С сегодняшнего утра наш Президент был Верховным Главнокомандующим вооруженных сил ОДКБ и все его участники направляли на фронт свои контингенты.

Третья новость была менее воодушевляющей. Реальное положение на фронтах оказалось не радужным. Интерактивная карта, представленная Объединенным штабом ОДКБ, говорила о том, что фашисты на многих участка продвинулись даже далее чем в прошлый раз. Если в Прибалтике и на севере Белоруссии союзным войскам и РККА удалось сорвать планы противника, то южнее Бреста линия фронта сильно напоминала таковую на 29 июня того ещё сорок первого. Сорок седьмой корпус немцев был уже под Ружанами, а двадцать четвертый — под Иванцевичами. Но здесь немцы скорее попадали в котел, потому как от Бреста они уже были отрезаны нашими частями. На Украине фронт шел по Дунаю до Измаила, затем от Болграда к Тирасполю и далее по Днестру и от Каменца-Подольского к Сарнам, при этом под Шапитовкой синяя стрелка с надписью "14 мк" упорно продолжала двигаться на восток и за время доклада обошла с севера эту узловую станцию. Наши части накапливались в районах Риги, Киева и Минска и, по словам докладчика, завтра наступление гитлеровцев будет остановлено по всей линии фронта, а до конца недели союзные вооруженные сил перейдут в генеральное наступление.

Собственно положение внутри страны было тоже стабильным, но тревожным. На Кавказе активизировалось бандитское подполье, в ряде регионов, не только национальных, но и в Москве наблюдалось массовое уклонение от призыва. Комендантский час и другие меры военного положения сильно затруднили жизнь малому бизнесу и во многих местах наблюдались перебои со снабжением населения продовольствием. Некоторые торговые сети в первые дни предприняли попытки прекратить торговлю, но национализация 'Копейки' остановила меркантильные порывы остальных. При этом, товаров-то на полках административные меры не прибавляли! Разумного глобального решения кризиса снабжения на совещании предложено не было, если, конечно, не принимать за такое возрождение Минторга и дальнейшее укрепление вертикали власти. Проблема, видимо, казалась верхам мелкой, и Президент просто разрешил своим указом предпринимать на местах все меры для её решения.

Подсластила наше положение реплика Миллера (Надо же! Он тоже сохранил свой пост!) о снижении втрое цены на газ, и сообщение нефтяников о снижении цены ГСМ на 40 % для граждан и на 60 % для сельхозпроизводителей. Хотя в такой ситуации могли бы продавать и по себестоимости! Далее местный уровень был от совещания отключен и у меня появился час на то, что бы заняться разгребанием доставшихся мне завалов.

Выходя из кабинета, я чуть не сбил стоявшую спиной к двери секретаршу.

— Ой, извините, как Вас?

— Ирина…

— А отчество?

— Михайловна.

— Ирина Михайловна, сообщите по отделам, что у них сорок минут на обед. И организуйте нам с Мариной Петровной и председателями сельсоветов чай.

— Вам в кабинет или в комнате отдыха?

— В комнате отдыха. Но сначала на обед всех отпусти.

Собственно женскую половину администрации отпускать было не надо: она почти в полном составе грела уши в приемной. От их любопытства, наверное, и прикрывала дверь собой моя, теперь, секретарша.

Я вернулся в кабинет. Собравшиеся коллеги скупо поздравили меня с назначением.

— Спасибо, спасибо. Нам далеко отлучаться не целесообразно. Ирина, через десять минут накроет в комнате отдыха чай. Кто хочет курить — можете сходить покурить. Марина Петровна — через пять минут зайдите ко мне.

Все потянулись к выходу. В кабинете остался я и Дмитрий — системный администратор. Хух, мы с ним теперь почти 'коллеги': и администраторы и в 'системе'.

— Дима, покажи, как внутренняя связь работает.

Дима показал и пояснил. Я нажал кнопку связи с приемной.

— Да, Виталий Александрович.

— Ирина… Михайловна, Дмитрию Алексеевичу сделаете чай в кабинет, после этого остальное в комнату отдыху.

— Поняла.

Двери гостевой выходили в кабинет, но на связи перед камерой всё равно кто-то должен был оставаться. По этому, я и решил, что Диме лучше перекусить в кабинете, а как самому не попасть в кадр он лучше меня знает.

Правило, что руководитель о секретарях, водителях и сисадминах должен заботиться особо — за свое 'кочевое' прошлое я усвоил твердо. Не думаю, что война допускала исключений из этого правила.

Я прошел в гостевую. Холодильник, микроволновка, столик, стул, два пуфика и угловой диванчик подобранные и немецкой тщательностью сразу создавали ощущение солидности и комфорта.

Включив лежавшим на столике пультом кондиционер, я прошел в уборную: проклятая ветеринарная привычка мыть руки напоминала после недавних рукопожатий кожным зудом.

Я вернулся в комнату, постучав, зашла Ирина.

— Виталий Александрович, бутерброды делать?

— Делай. Из холодильника заготовку забери и делай в кабинете. Диму и себя не забудь.

Ирина улыбнулась и, поставив электросамовар, и забрав в холодильнике продукты, удалилась.

Откинувшись на спинку дивана, я постарался собраться с мыслями и чувствами. Первичный стресс стал проходить и меня внутренне 'поколачивало'. На аутотренинг мне досталось меньше минуты.

В дверь постучали, я открыл глаза.

— Входите.

Зашла Марина Петровна. В руках у неё была твердого переплета папочка.

— Что-то срочное.

— Нет. Сводки, отчеты…

— Тогда положи пока на холодильник и присаживайся.

Самовар вскипел. Зашла Ирина поставила на стол бутерброды, пирожные, налила чаю.

— Спасибо. Минут пять не беспокой. Чашки и самовар забери — занесешь потом всем сразу.

Марина Петровна расположилась на стуле напротив. Впрочем, какая Петровна, Маринка Ющенко, тогда ещё Половая, была всего года на три меня старше и когда, ещё в восьмидесятых, был комсомол, мы были с ней в одной на райисполком и Дом пионеров первичке. Она комсоргом, я замполитом. Теперь роли поменялись.

— Так, Марина, рассказывай кратко, что в администрации эти три дня делалось.

В течение ближайшего дня мне предстояло принять ряд важных кадровых решений, и очень важно было знать, кто как себя проявил в сложившейся ситуации.

Собственно, рассказ Марины был краток. В первый день все вроде текло своим чередом. Утром прошло обычное совещание и прежний Глава отбыл на сиесту. Потом стали поступать первая информация, и народ стал частью рассасываться по магазинам, частью обрывать телефоны и другие средства связи. К часу неожиданно вернулся Шульц, звонил в область. Минуты три разговаривал с Бертом. Потом затих. Сразу зайти побоялись. А когда через полчаса секретарь снова позвонили из области, а он не ответил, Ирина его мертвым и нашла. Собственно, потом половина администрации занималась домашними делами и похоронами, а остальные бегали по запросам из области. Мужики еще в военкомат ходили. В общем, двадцать второе июня штаб Павлова… Ладно, позже с каждым разберемся.

Через пять минут Ирина занесла чай и стали заходить председатели сельсоветов. Узнал обстановку у них. Сёла всегда больше на себя полагались, и, кроме газа, больших проблем пока не было. Зато было одно большое неудобство. В отсутствии районной власти в приграничной зоне трудно было получить пропуска, так что кое-где, даже школьные автобусы второй день не ездили. Распустились, блин! Что же поставлю третьим пунктом в своей повестке. За этими разговорами мы пропустили по пятьдесят "беленькой". Потом ещё по стопке. Начинавший меня трясти мандраж прошел.

Время близилось к часу и мы вернулись в кабинет. Наш видеомарафон возобновился. На это раз ненадолго. Перед отключением мы получили ЦУ и краткое разъяснение про газ. Обещают подать уже утром. Отключение было вызвано катастрофой на западных участках газопроводов, что повлекло проблемы с УзбекГазом гнавшим его на экспорт по наше ветке 'Бухара-Урал'. Сейчас все технические и прочие вопросы были сняты и заслонки завтра откроют. Следующий видеоселектор назначили завтра в девять.

По окончанию селектора я всех отпустил. С председателями сельсоветов договорились, что к семи вечера они представят списки транспорта и лиц для согласования их передвижения в пограничной зоне. Ирину я попросил передать это в Тамбаровский поссовет. Да, ещё с ним решать задачку.

Пока Дима занимался перестановкой селекторного оборудования я прошел в комнату отдыха. Нужно было наметить план действий. Включив самовар, я вернул бутерброды из холодильника на столик (Ирина успела за 5 минут убраться). Набрал мамин сотовый. Уже часа четыре как я ушел, мама волнуется. Гудок шел долго. Ответа не было. Так, на домашний перезвоним. На третьем гудке трубку подняли.

— Аллё, аллё, — голос мама был явно запыхавшийся.

— Это я, ма, у вас все нормально?

— Нормально, я только на двор отошла.

Как всегда. А сотовый с собой брать не судьба?

— Сын как?

— Мультики смотрит. Позвать?

— Не надо. Ма, я сегодня наверно поздно буду, на работу меня взяли. Испеки, что-нибудь к ужину.

— Спеку, А куда взяли?

— Приду, скажу. Пока, ма.

Налив себе чаю. Я присел на диван и стал обдумывать ситуацию. Задачи были в целом понятны, в первую очередь нужно решать вопросы с обеспечением людей хлебом, обеспечения их нормальной жизни в условиях военного положения. При этом нужно действовать быстро, но осторожно, укрепляя свое положение. Как известно — нельзя объять необъятное! Одному эту задачи не решить. Тем более с той расхлябанностью, которая овладела администрацией!

Я вышел в кабинет, сел в высокое кожаное кресло глава (надо бы его заменить после покойника), и нажал внутреннею связь.\

— Ирина.

— Да, Виталий Александрович.

— Найдите и пригласите ко мне на четырнадцать тридцать Кобец Галину Ивановну, Гинкеля Андрея Ивановича и Смирнову Ларису Викторовну. И Марину Петровну, сейчас пригласите.

Через минуту зашла Марина.

— Вызывали?

— Да, Марин, присаживайся.

Я вспомнил о пылившейся на холодильнике папке, но с ней разберусь потом.

— Кто сейчас владеет зданием Хлебзавода?\

— Рустам Бурамбаев.

— Оборудование там живо?

— Не знаю точно, но вроде только лимонадный цех демонтировали.

— Хорошо. Отсутствие лимонада сейчас не критично. Пригласи его и Парфенова на пятнадцать тридцать ко мне. Да ещё Сергея Глыбова пригласи, зятя коновыеского. Подготовь документы по проблеме с хлебом и путях её решения. Посидим, вместе подумаем.

— Я не успею.

— Еще два часа?!

— Похороны же сегодня. Владимира Августовича. Девочки идут.

Блин! Третий день же! Да, третий день войны и паралича райадминистрации!

— Марина, ять! Сейчас война! В районе хлеба нет! А у нас третий день из-за одного немца администрация не работает! Тебе что, состав за саботаж на практике изучить захотелось?

Марина вспыхнула и вжалась в стул. Я нажал селектор.

— Ирина, передай немедленно всем начальникам отделов, кроме экономического. В два часа разрешаю отлучиться только одному сотруднику из отдела. От КУМИ и РОО пусть поедут руководители. К 15 часам всем быть на рабочем месте. Быстро.

— Поняла, Виталий Александрович.

— Выполняй. Петрович тоже может ехать, сама не отлучайся.

Я повернулся к Марине.

— Успокойся. И… Иди — работай. Своих никого не отпускай. Бояться нам уже поздно, да и некогда.

Марина ушла. Я подумал, что ещё сам успею к выносу тела. С одной стороны я должен был отдать почести своему предшественнику, а с другой… Сложное решение.

Что ж, пусть мертвые хоронят своих мертвецов! Живые же требуют хлеба.

Забрав с холодильника папку с оперативной информацией и месячными отчетами, я углубился в чтение.

Собственно отчеты представляли уже чисто статистический интерес, но без понимания точного места старта трудно наметить маршрут. Что хозяйство района находится в нижней половине спины, было понятно и так, в другом месте оно и не могло находиться, но, то, что в целом местно нахождения было, не столь уж и глубоко порадовало. Активные люди в районе были, возможности роста сохранились. Прежнюю администрацию нельзя было обвинить в бездействии. В районе было пять частных пекарен, три из них в райцентре. Оборудование ещё одной пекарни простаивало… И это помимо обанкроченного Хлебозавода. Я снова решил побеспокоить Марину и для этого отвлекся от чтения на селектор. Понятно, что он давал возможность прямой связи со всеми отделами, разобравшись с аппаратом, я позвонил.

— Марина Петровна, на 16 часов пригласите владельцев всех пекарен района: и действующих, и простаивающих.

— Хорошо вызовем.

— И владельцев мельниц.

— Сделаем.

Нельзя класть яйца в одну корзину. Хлебозавод, возможно, не удастся сразу запустить, а пекарни могут и поработать в три смены. Если муки хватит.

Доклады и сводки последних дней были не столь информативными, но, то, что я несколько приукрасил перед шефом ситуацию, я понял почти сразу. Что ж, надо встречаться с силовиками, часов в пять. Подняв трубку, я выдал Ирине и это задание. За время чтения последующий день уже сложился в моей голове и дальше все пошло в обычном проектном ритме. Мне оставалось только модерировать переговоры и принимать решения.

В полтретьего подошли вызванные мною товарищи. Все они имели 'большой опыт административной работы', но по разным причинам были не удел, на пособии или на пенсии. Призванными отставниками мне удалось закрыть основные прорехи в моей администрации. Ларису Викторовну, которую я знал ещё в её бытность директор детского приюта, мне пришлось немного уговаривать. Но теперь у меня был настойчивый и энергичный заместитель главы по социальным вопросам. Галина Ивановна долгое время бывшая заместителем председателя поссовета согласилась возглавить райцентр. Андрея Ивановича я бы хотел видеть на должности первого зама, но сразу назначить его не решился. Хотя происхождения он был голландского, но фамилия Гинкель не говорила — из каких он немцев. Пока я попросил его в ранге моего зама возглавить сельхозотдел и координировать вместе с Ющенко хлебный вопрос. И в роли первого заместителя Главы райадминистрации он бы сейчас занимался тем же, но сразу без консультации с областью назначить первого зама я не решился. В три я вызывал к себе начальников отделов, представил новых замов и отпустил всех работать по направлениям. Завтра в восемь утра я ждал их оценку положения по отраслям и предложения по работе.

В пятнадцать двадцать зашла Марина отдала наработанные предложения. В целом получалось, что без учета пуска хлебозавода мы в течение суток можем вдвое увеличить выпечку хлеба, что на две трети закроет наши потребности. Подошли вызванные по хлебозаводскому вопросу, за полчаса мы сговорились начать работать на основе простого товарищества и к семи вечера, оценив объем работ, ещё раз забраться по вопросу скорейшего запуска Хлебозавода. Владельцы частных пекарен и мельниц были менее покладисты и собрались с получасовым опозданием, но и здесь взаимопонимание было достигнуто быстро. Коммерческая выгода была всем очевидна и требовалась только поддержка и координация администрации для запуска этого проекта. Трудность была с кадрами, но через отдел труда и занятости и этот вопрос удалось закрыть. За помощь мельники и пекари договорились не поднимать пока цены. На завтра удалось договориться и на поставки хлеба из Орска. Соцзащита в рамках бюджета Дня инвалида должна будет развести орские поставки по ветеранам, инвалидам и другим нуждающимся. Дальнейшие согласования шли уже вне моего кабинета. Своевременно назначенные замы позволили делегировать свои полномочия.

Встреча с силовиками началась почти без подготовки. Но здесь регламент был понятен, да и наш специалист по ГО и ЧС не зря ел хлеб. Мы быстро договорились о взаимодействии. Погранцы и ракетчики пообещали оперативно согласовать завтра передвижение школьных автобусов и транспортировку продовольствия. Взаимодействие же военных с МВД не клеилось. Каждый считал себя главным. И мне удалось только получить заверения, что мешать они друг другу не будут, а завтра мы соберемся в расширенном составе с представителем, усиленные представителем ФСБ и Прокурором.

В ходе беседы никто не поинтересовался моими полномочиями, но самого меня этот вопрос внезапно забеспокоил. После ухода военных я попросил Ирину связать меня с областью. Шеф был занят, но его помощник Георгий Семенович, выслушав меня, распорядился выслать нам факс с указом о моем назначении. Сам указ должен был быть доставлен во все районы завтра. Я попросил Ирину задержаться до получения факса и подготовить мои приказы о назначении своих заместителей и глав поссовета.

В шесть на сотовый позвонила жена. Она уже 'была в курсе'.

— Здравствуй, это я. Тебя можно поздравить?

— Здравствуй, родная. Можно и пособолезновать.

— Ну, тебя. Не шути. Мне девчата весь телефон оборвали.

Да, сарафанное радио быстрее Интернета!

— Сороки. Дома все нормально.

— Да. Ты скоро будешь.

— Не раньше восьми — девяти. Приду, поговорим.

— Пока любимый.

— До побачення.

Моя украинка повесила трубку. Вечер ещё только начинался.

Генерал-майор К.Д. Голубев, командующий 10 армии. Майор СпН ГРУ ГШ РА Перевалов (позывной "Проф"). Окрестности Белостока.

По углам большой штабной палатки, разбитой в лесу километрах в 10 от Белостока, клубилась мгла. Пройдет еще часа полтора, и небо на востоке начнет светлеть, означая, что начнется третий день войны, войны, которая началась совсем не так, как виделось из штабных кабинетов, и шла совсем не так, как представлял себе ее будущий ход сидящий у стола человек. Его фигура больше всего напоминала отлитую из темного чугуна статую Будды, на которую зачем-то натянули коверкотовую комсоставовскую гимнастерку с двумя звездами генерал-майора на петлицах. Человека звали Константин Дмитриевич Голубев.

Запитанная от аккумулятора лампочка в жестяном абажуре освещала лежащую на столе карту. Уже часа полтора командарм-десять сидел над этой картой в абсолютной неподвижности, пытаясь понять, что же происходит и что делать дальше. Воспаленные от бессонницы глаза снова, снова и снова скользили по обстановке, нанесенной в оперативном отделе штаба армии по собранным за вечер донесениям. 'Черт, если бы взгляды могли царапать бумагу, я бы эту карту уже до дыр протер…' — подумал Голубев. Обстановка была, прямо скажем, тяжелой. На северном фасе немцы продвинулись до линии Августов-Осовец — Стависки- Ломжа, но здесь части десятой армии отступали с боями, заставляя противника платить дорогой ценой за каждый пройденный километр. С дивизиями, опиравшимися на Осовецкий УР, поддерживалась нормальная связь, они несли потери — но и сами наносили урон, словом, это была нормальная и понятная генерал-майору война, если, конечно, к войне вообще можно применить слово "нормальная". Плюс в вечерних донесениях отмечалось, что давление на части, обороняющиеся в районе Августова и Домброва, заметно ослабло, видимо, у немцев что-то не связалось там, в Прибалтике. А вот на южном фасе пахло катастрофой.

Здесь противника с трудом удалось остановить, закрепившись на правом берегу Нарева. За два дня боев, что гремели между реками Нужец и Нарев, Тринадцатый мехкорпус Ахлюстина и стрелковые корпуса понесли тяжелейшие потери, лишившись практически всех своих танков. Впрочем, какие у Ахлюстина были танки, горе одно, две с половиной сотни видавших виды Т-26 и полтора десятка БТ первых выпусков… Хуже другое — под ударами авиации погибла практически вся корпусная артиллерия. Потеряна связь с восемьдесят шестой дивизией Зашибалова и сто тринадцатой Алавердова. Отдельные подразделения сто тринадцатой еще выходят на соединение к северо-востоку от Бельска, но восемьдесят шестой, похоже, из котла под Цехановцем уже не выбраться. Чтобы стабилизировать фронт на Нареве, потребовались страшные, просто нечеловеческие усилия. Но главной проблемой были даже не немцы. Главной проблемой была пропавшая буквально за час до начала боевых действий связь со штабом Западного фронта в Минске.

Генерал вспомнил первые часы… В половине третьего ночи его разбудил посыльный с сообщением, что из Минска пришла шифрограмма с директивой привести войска в боевую готовность, а в три часа связь со штабом прервалась, причем любая, и проводная, и по радио. Затем резко испортилась погода, и в районы сосредоточения войска выходили уже под проливным дождем, перемежающимся порывами ураганного ветра. И уже в четыре он стал получать телефонные донесения о том, что немцы начали артиллерийский обстрел и крупными силами переходят границу. Авиацию удалось поднять только к середине дня, но, увы — немцы успели чуть раньше. Собственно говоря, первым ударом уничтожить все самолеты на земле они не смогли, но люфтваффе были по-немецки последовательны. Налеты бомбардировщиков, двухмоторных и одномоторных истребителей чередовались буквально через каждые полчаса. Наши летчики поднимались в воздух, вели бои, теряли машины, сами кого-то сбивали, но в итоге немцам все же обязательно удавалось подловить момент, когда все самолеты того или иного полка оказывались на земле, с пустыми баками и расстрелянным боекомплектом, и этот удар оказывался смертельным. Сто двадцать шестой истребительный авиаполк в Долубово вообще не успел поднять ни одной машины: немецкие самоходки оказались на его окраине еще до того, как ветра стихли, облачность рассеялась и метеорологи дали добро на начало полетов. Несколько летчиков этого полка все же вышли к нашим частям, но судьба большинства, как и командира, участника боев в Испании и Монголии майора Найденко, оставалась неизвестной. Что-то подсказывало Голубеву, что живыми их уже никто никогда не увидит…

В результате уже на следующий день немцы летали над частями десятой армии, как хотели, где хотели и бомбили, что хотели. Понедельник оказался еще более кровавым, чем предыдущий день с его яростными боями за Бранск, который трижды переходил из рук в руки, и все-таки остался у немцев. Под бомбами гибли танки, машины с горючим и боеприпасами, артиллерийские парки… Но десятая еще не была сломлена, она огрызалась огнем и не собиралась сдаваться. Голубев сумел удержаться и не раздергать на отдельные полки и дивизии полнокровный шестой мехкорпус Хацкилевича, как ни требовали подкреплений командовавшие стрелковыми корпусами генерал-майоры Гарнов и Рубцов, равно как и командир 6-го казачьего кавкорпуса имени Сталина Никитин. А корпус Хацкилевича — не чета корпусу Ахлюстина, это сто четырнадцать КВ и двести тридцать восемь новеньких Т-34, плюс четыреста шестнадцать 'бэтэшек', в основном — БТ-5 и БТ-7, да еще в качестве гарнира — сто двадцать шесть 'тэ-двадцать шестых' и почти двести пятьдесят бронеавтомобилей. Корпус, конечно, понес какие-то потери — во второй половине дня немцы 'вслепую' бомбили лесные массивы, где, как они подозревали, могли укрываться танки, и даже иногда куда-то попадали, да и артиллерией Хацкилевичу пришлось поделиться — но в целом это все еще была грозная сила, если употребить ее с умом. Только вот как ее употребить?

Собственно говоря, карта подсказывала два варианта. С одной стороны, взгляд командарма, как магнитом, тянуло к нависающему над его войсками языку, в центре которого был городок Сувалки. Туда подходила тупиковая ветка железной дороги, и наверняка именно по этой дороге сейчас потоком идут эшелоны, забитые техникой, боеприпасами, горючим и пополнениями для немецких армий, которые действуют севернее. Один хороший удар на Элк, в стык между сорок вторым и двадцатым немецкими пехотными корпусами, и шестой мехкорпус, как финский нож, войдет в мягкой подбрюшье всей вражеской группировки. Танки Хацкилевича рванут, 'гремя огнем, сверкая блеском стали', перережут снабжение по железной дороге, и фашисты окажутся в еще худшем положении, чем армия Голубева. Классическая операция, фланговый удар, именно про такие удары он рассказывал своим слушателям, когда преподавал в академии имени Фрунзе. Но наносить этот удар, не согласовав его с действиями других армий, просто глупо. Ведь мало что-то захватить, нужно и удержать! Второй вариант — воспользоваться корпусом, как тараном, который пробьет армии дорогу на восток, к своим. Вот только за отход без приказа по головке не погладят, да и на востоке творятся совсем непонятные дела…

Посланные еще двадцать второго в штаб фронта, в Минск, делегаты связи, вернулись с полдороги. Вон их рапорта лежат… ' На переправе через реку Свислочь около деревни Бобровники были остановлены неизвестными нам людьми в неизвестной форме, вооруженными карабинами неизвестной модели, которые потребовали предъявить паспорта или иные документы на пересечение границы республики Белоруссия. На требование пропустить неизвестные ответили отказом, попытка продолжить движение привела к боестолкновению, в ходе которого с обеих сторон были убитые и раненые…'. Вот так, неизвестно кто с неизвестным оружием… Так, другой рапорт… 'К Бобровникам направлен разведвзвод четвертого мотоциклетного полка, взвод стрелков на автомобилях, при поддержке двух бронеавтомобилей БА-10. Командир группы старший лейтенант Селифонов. По прибытии к реке Свислочь было обнаружено, что мост взорван, а на правом берегу слышны интенсивные звуки боя. Затем в районе моста были замечены немецкие пехотинцы, которые были обстреляны из пушек бронеавтомобилей и пулемета, однако в бой не вступили и скрылись в зарослях. Вскоре в расположение группы со стороны реки вышли трое неизвестных в неизвестной военной форме камуфлированного типа, которые были задержаны и разоружены. При задержании неизвестные сопротивления не оказали, представились бойцами пограничных войск республики Белоруссия'… Ну что за черт, какие у Белоруссии пограничные войска!!! 'У задержанных изъято автоматическое оружие неизвестного образца, а также приборы неизвестного назначения'. Неизвестное оружие… Надо же! 'Задержанные под конвоем и изъятые у них вещи были отправлены в Особый Отдел армии в Белосток в сопровождении лейтенанта госбезопасности Телицкого на грузовом автомобиле. Однако по дороге автомобиль попал под бомбежку, в результае чего двое задержанных, лейтенант госбезопасности Телицкий и трое красноармейцев погибли, один из задержанных был тяжело ранен и в бессознательном состоянии доставлен в госпиталь в Белосток'. Но странности-то на этом не закончились…

Двадцать третьего в штаб стали поступать рапорты о том, что то над одним, то над другим районом наблюдаются пролеты 'самолетов неизвестного типа неустановленной государственной принадлежности, сопровождающиеся странным звуком'. Собственно, Голубев и сам несколько раз слышал этот звук, похожий на хриплый шелест, и пытался рассмотреть в бинокль идущие на очень большой высоте странные самолеты со скошенными назад крыльями, за которыми тянулись длинные белые следы. А вечером в штаб вернулся член военного совета бригадный комиссар Дубровский. Он с какой-то нервной веселостью стал рассказывать о поездке в войска, обороняющиеся на Осовецком направлении, и о том, как он чуть не погиб: на обратном пути его 'эмку', которую сопровождал бронеавтомобиль и полуторка с несколькими бойцами охраны, обстреляла пара двухмоторных 'Мессеров'. Они сбросили несколько мелких бомб, повредили грузовичок, подожгли эмку и стали разворачиваться на второй заход, как вдруг оба по очереди взорвались в воздухе, причем комиссар был готов поклясться, что видел какие-то дымные шлейфы, которые воткнулись в немецкие самолеты, а потом опять слышал этот непонятный шелестящий звук. И из частей докладывают, что в тылу у немецких войск слышны сильные взрывы. Выходит, кто-то воюет с немцами, кроме нас? Но кто? Что, черт возьми, происходит? Самолет, отправленный вечером в Минск, тоже канул, как в воду…

Начальник службы связи шестого мехкорпуса майор Скворцов доложил, что пытался поймать радио имени Коминтерна, но наткнулся только на какое-то 'Радио Маяк', якобы ведущее вещание из Москвы, и был просто поражен содержанием передач. Сначала какие-то мужчина и женщина долго беседовали с каким-то 'экспертом' с армянской фамилией о том, на каких автомобилях будут ездить граждане Российской Федерации. И получалось, что на узбекских, корейских, французских, немецких, японских, чешских и каких-то 'вазовских', но что ставить на них придется какие-то 'жигулевские' и горьковские моторы, причем продажи 'вазовских' автомобилей возрастут, но качество неминуемо ухудшится. Узбекские и корейские автомобили, это же надо такое придумать! Все это перемежалось абсолютно странной музыкой, причем одна песня была явно белогвардейской, про офицеров, зато другая, про 'батяню-комбата', была явно 'наша' и ему понравилась. Майор с трудом дождался выпуска новостей, но ясности он не прибавил. В новостях говорилось о том, что идет война с фашистами, были названы львовское, брестское, гродненское и почему-то калининградское направления. Калининград — это ведь под Москвой???? Но если верить радио, бои ведут не части РККА, а какие-то объединенные войска России, Украины и Белоруссии, которым скоро должны присоединиться вооруженные силы Казахстана. Чертовщина какая-то, мистика…

Связь! Связь! Нужна связь! Нужен приказ, любой приказ, лишь бы он был осмысленным. Как профессионал, Голубев понимал, что армия находится в полном окружении и долго не протянет. Нужно что-то делать. Потому что если не делать ничего, то уже через день-другой немцы нащупают с воздуха склады с горючим (которого и так — кот наплакал), его танки превратятся в бесполезные железные коробки, затем фашисты добьют последнюю артиллерию, люди рассеются по лесам, а немцы будут их травить, как зверей, уничтожая армию по частям. Командарм был готов пожертвовать своими людьми, и сам был готов погибнуть, но не так бессмысленно. Впрочем, даже у такой гибели был бы смысл, если бы армия получила простой приказ: 'держаться до последнего и сковывать немецкие силы'. Но где он, приказ? Почему молчит Минск? Связь! Нужна связь!

В это время где-то рядом, за брезентовыми стенами палатки послышались крики, хлопнул выстрел, затем очередь, потом опять крики и тишина…

Брезентовый полог шевельнулся, Голубев потянул было из кобуры пистолет, но в проеме показалось смущенное лицо командира роты охраны штаба, старшего лейтенанта Ходоренко.

'Товарищ генерал майор… Это к вам… Говорят — из штаба фронта…' Если уж быть совсем точным, на лице старлея одновременно присутствовала целая гамма эмоций: и напряжение, и смущение, и еще что-то. Входил он в палатку как-то странно, скособочившись, как будто что-то или кто-то вталкивали его в брезентовое пространство. Командарм уже хотел было рявкнуть: 'Почему не приветствуете? Выйдите и доложите по уставу!', как вдруг понял, что за спиной Ходоренко действительно есть кто-то, как поршень, впихивающий командира внутрь. И этот кто-то выглядел до невозможности странно: раскрашенное, как у индейцев из книг Майн Рида, лицо (только не яркими, а зеленой, коричневой и черной красками) и скрывающая фигуру накидка или балахон, состоящая из отдельных тряпочек. Казалось, что в палатку из темноты вползает оживший куст или болотная кочка.

— Это еще что за кикимора! — с шумом выдохнув воздух, прохрипел Голубев.

— Майор сил особого назначения ГРУ Перевалов. Направлен к вам штабом Западного фронта для налаживания связи и координации действий. Со мной группа из пяти человек. Вы, товарищ генерал-майор, прикажите, пожалуйста, своему начкару не дергаться, тогда я его отпущу и пистолетик отдам. А он пусть своим прикажет оружие опустить, а то там все нервничают, на улице (Перевалов кивнул куда-то себе за плечо), то и гляди, перестрелку устроят. Нехорошо получится, нам еще вместе с фрицами воевать.

— С кем, с кем?

— С фрицами. Ну, немцев так обычно называют. Так прикажете?

Голубев только теперь обратил внимание на то, что правая рука старлея завернута за спину и, видимо, взята 'на болевой'.

— Отпускайте… А ты — командуй не стрелять, но сохранять бдительность. И вообще, Ходоренко, — генерал зло зыркнул на начальника охраны, — я с тобой еще потом разберусь… Как так, прямо в расположении… Он повернулся к 'кикиморе'. — У вас есть пакет?

— Так точно! Перевалов одним движением ловко швырнул Ходоренко 'ТТ', обойму, затем лихо козырнул и вытащил из-за пазухи закутанный в прозрачную пленку желтый конверт из провощеной бумаги. — А старлея своего вы не ругайте, товарищ генерал-майор. Нас такому специально учат, а вот пехоту — нет, так что против лома нет приема. Службу ваши люди по уставу несли.

— По уставу, понимаешь… — проворчал Голубев, недоуменно разглядывая упаковку пакета.

— Это полиэтилен, от влаги. Вы его просто порвите, — перехватил генеральский взгляд Перевалов.

Понятней Голубеву не стало, но он, поковырявшись, все-таки разорвал пленку, сломал сургучные печати и вытащил листок бумаги. Фантасмагория продолжалась… Документ был отпечатан на ослепительно-белой гладкой бумаге, причем текст выглядел отпечатанным в типографии. В общем, ничего общего с привычными штабными документами. И никакой директивы там тоже не было — просто подтверждались полномочия майора Перевалова. Но самое главное, на бумаге не было знакомых подписей командующего фронтом Павлова или начальника штаба, коллеги по академии Фрунзе, генерал-майора Климовских. На ней вообще не стояло ни одной знакомой Голубеву фамилии. Вместо этого под текстом подписались 'Командующий войсками западного направления объединенных сил ОДКБ генерал-полковник ВС РФ Постников А.Н.' и 'Начальник штаба западного направления генерал-майор ВС РБ Потапенко С.В', причем ни фамилии, ни должности не говорили командарму абсолютно ничего. Что это за 'объединенные силы ОДКБ', что такое ВСРФ и ВСРБ? Может быть, это все же какая-то чудовищная провокация немцев, и пора доставать пистолет?

— Скажите, а почему это ко мне человека от Филиппа Ивановича прислали?

И тут Перевалов рубанул с плеча:

— В моем мире ГРУ Генштаба командует генерал-полковник Постников. А Филипп Иванович Голиков ушел на пенсию в 1952-м, в чине Маршала Советского Союза, и умер в восьмидесятом году. Кстати, он осенью сорок первого под Рязанью десятую армию по новой формировал.

В глазах генерал-майора потемнело, и он со всей немалой силы грохнул по дощатому столу пудовым кулаком 'В моем мире? В каком таком твоем мире, майор, или кто ты там есть? Что все это, черт возьми, значит????'

— Это долгий разговор, товарищ генерал-майор. Но если коротко — то в три утра 26 октября 2010 года в результате природной катастрофы территория стран, возникших на месте СССР, была переброшена в 22 июня 1941 года. Это — факт. Куда при этом девался Советский Союз образца 1941 года, я не знаю. Полагаю, и наши академики тоже пока не знают. И что там теперь происходит в десятом году никому не известно. Ваши войска и Белостокская область — единственный кусочек того СССР, поскольку в сорок пятом область была возвращена народной Польше. Сразу скажу: в моем мире война началась так же тяжело, приграничное сражение было проиграно, и РККА отступала до Москвы и Волги. Но окончилась война в Берлине. Ну а сейчас ситуация тоже довольно сложная. Вы-то к войне готовились, а у нас был мир, серьезных противников на границах просто не было, так что удар вермахта получился не просто внезапным, а абсолютно внезапным. Но — воюем, все же за семь десятков лет техника серьезно вперед шагнула, вот и пытаемся этот фактор использовать. Впрочем, подробно поговорить можно и потом, сейчас у нас мало времени, — майор сдвинул рукав маскировочного костюма, откинул клапан и посмотрел на часы. Через тридцать семь минут в зону войдет летающий КП, и можно будет связаться со штабом. Для этого нужно развернуть нашу технику. Прикажете прямо здесь разворачиваться, или какое-то место по соседству выделите?

Неожиданно Голубев понял, что все это — правда. Придумывать настолько невероятную историю никто не стал бы, и про "возникшие на месте СССР страны" враг тоже не стал бы говорить… Но сразу поверить во все это, и принять эту правду тоже было просто невозможно, и он продолжал сверлить взглядом стоявшего перед ним по стойке 'смирно' лешего.

— Технику развернуть, говоришь? А если ты на нас немецкую авиацию наведешь?

— Товарищ генерал-майор, верить на слово вы мне, конечно, не обязаны, равно как и доверять взявшимся неизвестно откуда бумагам. Перед отправкой моей группы к вам к вам в штабе это обсуждали. Давайте так. Наши истребители уже приступили к работе над территорией Белостокского выступа. С шести утра они полностью берут под контроль воздушное пространство, для этого выделена эскадрилья Су-27 и эскадрилья МиГ-29. Думаю, с рассветом люфтваффе снова начнет действовать, и вы сможете своими глазами пронаблюдать показательную порку. Далее. Назовите участок, где действует часть, с которой у вас есть надежная телефонная связь. Хорошо бы, чтобы позиции немцев просматривались с НП. Через двадцать минут после того, как вы назовете цели, по ним отработает наша ударная авиация. Это будет первый этап. На втором этапе, когда вы убедитесь, что мы воюем на одной стороне, планируется наладить воздушный мост, направить в ваше расположение аэромобильный госпиталь — знаете, у нас очень хорошая медицина, помочь вам кое-каким оружием и боеприпасами. Естественно, вы будете получать самые свежие данные авиаразведки. С первым же обратным рейсом в наш штаб убудет назначенный вами представитель. А насчет 'немцев навести' — займите места в убежищах, ну и меня расстрелять вы всегда успеете. Ну? Так как, где разворачиваться?

Голубев долго смотрел на майора тяжелым взглядом, потом буркнул:

— Разворачивайтесь здесь…

Помолчал и с каким-то неожиданно жалобным выражением на лице спросил:

— МиГ-29, говоришь? Су-27? МиГ-1 знаю, Миг-3, Су-2 знаю… А это что за звери? И что, две эскадрильи — это много?

— Вот вы их в деле и увидите, — ответил Перевалов. — А сам подумал: 'Ффух. Самый сложный выход. Сначала проникни в штаб, да так, чтобы никого не убить, и чтоб тебя не убили, а потом этот разговор. Проще двух Хаттабов, трех Бараевых и четырех Гелаевых ухлопать…' Затем он нажал тангенту и негромко произнес в микрофон: 'Бес! Кадет! Ко мне! Разворачивайте 'Акведук' с планшетом и Р-853'!

Впрочем, Перевалов немного кокетничал. Он отлично знал себе цену, знал, что позывной "Проф" им вполне заслужен, что ходит в "групниках" в недавно присвоенном майорском звании просто потому, что группа его — особая, но что все равно пора с выходами заканчивать, возраст. И что если этот выход закончится успехом, то его заявлению на поступление в Академию будет дан зеленый свет, и неприметный комплекс зданий, расположенный по адресу улица Народного Ополчения-50 откроет перед ним ворота новой карьеры.

В палатку, пригнувшись, один за другим вошли два таких же размалеванных "леших", и тут же начали расстегивать плоские зеленые ранцы. Майор повернулся к Голубеву:

— Товарищ генерал-майор, разрешите привести себя в порядок и камуфляж снять, а то неудобно как-то…

Через полчаса, когда солнце уже вставало, Голубев вернулся в штабную палатку. Здесь уже кипела жизнь. На дополнительных столах были установлены несколько окрашенных в защитный цвет металлических ящиков, в которых, несмотря на отсутствие привычных шкал, приборов со стрелками и верньеров, почему-то сразу угадывалась аппаратура связи. Над ними колдовали двое 'леших', смывших с лица жуткую лягушачью раскраску и скинувших 'лохмушки'. Впрочем, свободного покроя форма, в которую были одеты разведчики, тоже была испещрена размывающимися коричнево-зелеными кляксами. На их работу и на прислоненные к столу автоматы со странными толстыми стволами с интересом посматривали связисты РККА, державшиеся, впрочем, особняком. Заинтересовавшийся Голубев подошел поближе и начал рассматривать форму.

— Это называется 'цифровой камуфляж', товарищ генерал-майор, — пояснил из-за плеча возникший, будто из воздуха, Перевалов, одетый в такую же 'цифру' и даже успевший побриться. На голове у него была гарнитура с одним наушником и микрофоном.

— И как, удобная форма?

И тут взгляд Голубева упал на плечи с майорскими погонами.

— Так это что же, вы там все — белогвардейцы???

— Погоны в армии введены приказом Наркомата обороны от января 1943 года, за подписью товарища Сталина. Им же командиры переименованы в офицеров, — холодно ответил майор. Ему совершенно не хотелось вступать в политические дискуссии.

— Кадет, ну скоро там?

— Что, и конституционных демократов у вас из штаба Духонина возвернули? — язвительно спросил генерал. Но Перевалов не отреагировал, потому как Кадет ответил:

— Есть связь, товарищ майор! Канал устойчивый!

— Ну что, товарищ генерал-майор, можно начинать работать?

В этот момент один из связистов оторвался от трубки полевого телефона: 'Посты ВНОС сообщают! Наблюдают две группы самолетов противника, одну со стороны Ломжи курсом на Осовец, вторая со стороны Суража идет к нам, а также трех самолетов-разведчиков на большой высоте. Один входит в район расположения штаба!'

— Воздух! Всем в укрытия! Проверить маскировку!

Штабные командиры забегали, раздались за стенами раздались выкрики командиров, повторявших команды.

Перевалов нажал на тангенту Р-168 и проговорил в микрофон:

- 'Редут', я 'Консул'! Как слышите, прием!

— Слышу хорошо, 'Консул', как обстановка?

— ВНОС сообщают о двух групповых и трех одиночных целей. Видите их, прием?

— Видим их и еще на подходе. Маленькие в воздухе, готовы войти в зону. Позывной — 'Флакон'. Связь на оговоренной частоте.

— Понял, 'Редут'! Командуйте начинать работу, с одиночной цели над Хорощем. 'Флаконы', это 'Консул'. Как меня слышите?

— Здесь 'Флакон-4', 'Консул', слышу нормально, готов работать. РВП — 7 минут.

- 'Флаконы', работайте по плану, только просьба — покажитесь земле.

— Принято, 'Консул', занимайте места согласно купленным билетам!

Перевалов повернулся к командарму.

— Товарищ генерал-майор, а есть у вас тут НП с хорошим обзором воздушного пространства? Ну и с укрытиями, на всякий случай…

— А пройдемте на ближний пост ВНОС, это метров двести отсюда, — предложил подошедший генерал с голубыми авиационными петлицами, орденом Ленина, Красной Звезды и звездочкой Героя Советского Союза на груди.

— Ну пойдемте, — обреченно махнул рукой Голубев. — И ты, Сергей Александрович, давай с нами. Все равно тебе командовать теперь некем. Пойдем, посмотрим, что могут наши… из будущего…

Через пару минут быстрой ходьбы по лесной дорожке, вдоль провешенной на кустах 'полевки', вся группа — пыхтящий, как паровоз, Голубев, летчик, оказавший командиром практически уничтоженной 9-й смешанной авиадивизии Черных, Перевалов, несколько командиров из штаба и старший лейтенант Ходоренко с тремя бойцами, на этот раз нервно сжимающий в руках ППД — вышли на опушку леса, где около выкопанных щелей разместился пост ВНОС — два красноармейца с биноклем и обшарпанным деревянным ящичком полевого телефона образца 1931 года. В небе уже висел заунывный вой ползущего на трехкилометровой высоте 'костыля', одномоторного 'Хеншеля -186', а ну юге показались точки походящих к лесному массиву вражеских самолетов.

— Сейчас наводить будет… — обреченно произнес Черных.

— Не успеет. Внимание, начинается… — Перевалов уже услышал далекий, на грани восприятия характерный шум двигателей реактивных самолетов, приближающихся со стороны встающего солнца. Первая пара МиГ-29 пронеслась над полем. Черных жадно рассматривал совершенно невообразимые в сорок первом очертания, серо-зеленый камуфляж, два киля, поблескивающий на солнце фонарь кабины и ощетинившиеся боевой подвеской скошенные назад плоскости с красными звездами. Между тем траектория полета МиГов упруго изогнулась, двигатели выплюнули густые шлейфы дыма, с консолей сорвались ясно видимые белые струи уплотненного воздуха, и пара почти вертикально ушла в зенит, в направлении разведчика.

— Загорелись?… — буквально выдохнул Черных. Он привык считать, что дым из двигателя однозначно предвещает катастрофу.

— Нормально. МиГи всегда на форсаже дымят… — перекрывая накатившийся гром, успокоительно крикнул Перевалов.

Между тем в передней части фюзеляжа первой машины блеснул огонь, и трассы снарядов ушли к немецкому разведчику…

'Костыль' встал на крыло, пытаясь выйти из-под обстрела, раздался треск, как будто где-то рвали материю — это наблюдатель заметил приближающуюся снизу смерть и открыл огонь из пулемета. Но огненные шарики снарядов уже уткнулись в стык плоскостей и фюзеляжа, и самолет разломился на несколько кусков. Отвалившаяся плоскость закружилась, как падающий лист, а фюзеляж с единственным оставшимся крылом, охваченный пламенем, рухнул вниз. От него отделилась темная точка, над которой раскрылся белый одуванчик парашюта.

— Ходоренко, бери бойцов, немца задержать и в штаб!

Тем временем, набравшая высоту пара МиГов сделала полупетлю и пошла в сторону приближающейся строем пеленг группы немецких самолетов. На стоящих накатила следующая вторая волна грома — это вторая пара прошла чуть в стороне, охватывая немцев (Черных посмотрел в бинокль и опознал двухмоторные истребители-бомбардировщики 'Мессершмитт-110') в гигантские клещи. Промелькнули дымные трассы ракет, и первые 'мессеры' посыпались на землю. 'Мессершмитты' рассыпались, начали разворачиваться, но пары МиГов продолжали качать смертоносные качели на встречно-пересекающихся курсах. Крутой набор высоты, полупереворот, пикирование и новый набор, иммельман, и следующий заход с нового направления. И в конце каждой атаки — две-три падающих вражеских машины… Стрелки 'мессеров' пытались огрызаться, но их трассы безнадежно опаздывали, тянулись куда-то в сторону, в то время как огненные шарики, слетающие с острых клювов их стремительных палачей, находили свои цели с удивительной точностью. В это время на сцене появились новые игроки: подошла девятка Bf-109, и пилоты эскадры Мёльдерса попытались, атакуя с пикирования, прекратить избиение. Только пилоты XXI века, похоже, были готовы.

Одна пара осталась добивать 'стодесятые', а вторая повернула навстречу 'худым'. Рокотнули авиапушки, и первые два 'мессера', охваченные пламенем, так и не вышли из пике. Строй немецких истребителей смешался. МиГи же обогнули клубок по огромной наклонной дуге. Несколько томительных секунд — и вот они уже выше группы немцев. Тем временем к работе присоединилась и вторая пара, спустившая на землю последний двухмоторник. Один за другим еще четыре Bf-109 отправились на последнюю встречу с землей. Оставшиеся развернулись и, пикируя, попытались выйти из боя, но удалось это только двум. Четверка МиГов собралась и вновь прошла над полем, покачивая крыльями.

- 'Консул', мы бэка расстреляли и идем домой. Удачи!

- 'Флаконы', спасибо за красивую работу и удачи! — Перевалов повернулся к генералам. — Вот и все. Теперь только так и будет.

Черных смотрел на встающие над полем и перелесками столбы черного дыма в полном смятении чувств. Он безоговорочно поверил в 'союзников из будущего', хотя всего четверть часа назад эти слова Голубева показались ему какой-то нелепой шуткой. С одной стороны, душа его испытывала мстительную радость от того, что 'эксперты' люфтваффе, за два дня уничтожившие его дивизию, теперь догорают на земле. Одновременно он буквально задыхался от зависти к летчикам, пилотировавшим эти невероятные машины, которые вели бой спокойно и уверенно, словно выполняя привычную работу. Как опытный летчик, он почувствовал это совершенно ясно. Да, это была именно работа, а не яростная схватка. Немецкие асы, с которыми у него были старые счеты еще с Испании, тоже так летали, но сейчас они столкнулись с противником, который неизмеримо превосходил их по оснащению. 'Какие машины, боже, какие машины!' — думал он. 'Сколько раз пытался представить себе самолеты будущего, но никогда не думал, что они будут выглядеть именно так… А эти их эрэсы, которые сами за целями гоняются!' И еще где-то глубоко, в самом уголке души скреблась и не давала покоя обида: 'Господи, ну где же вы были со всем своим сверхмогуществом вчера и позавчера, когда мои ребята гибли?' Умом Черных понимал, что мысль эта, наверное, несправедливая — немцы летали не только над Белостокским выступом, и у потомков, наверное, хватало дел и на других участках фронта. Но до конца отогнать эту обиду он все-таки не мог…

— Ну что, товарищи генералы, пора возвращаться в штаб? Будем штурмовики на немецкие позиции наводить.

Заканчивался третий день войны…

Вызванные в штаб командиры корпусов и дивизий выходили из палатки, где только что закончилось большое совещание, но никто не торопился возвращаться на свои КП — слишком необычным был этот день, слишком трудно было принять и осмыслить все то, что обрушилось на них, и слишком противоречивые чувства они испытывали. С одной стороны, чувство надвигающейся катастрофы, которое практически все они испытывали еще вчера, потихоньку отступало, уступая место надежде на успех. Ведь все они видели, как над всей территорией выступа сыпались с неба самолеты люфтваффе, видели эти фантастические разящие стрелы со звездами на крыльях. Многие вспоминали шок, который они испытали, когда на поле, как упавшие с облаков киты, опустились вертолеты Ми-26, из которых начали выкатываться странные, непонятные машины. По дорогам к Осовцу, Сурожу, Домбровой уже пылили грузовики, забитые ящиками с противотанковыми гранатометами и одетыми в пятнистый камуфляж инструкторами, которые уже к завтрашнему утру должны научить бойцов пользоваться всеми этими 'Шмелями' и 'Мухами'. Кто-то видел сам, а кто-то со всей серьезностью воспринял рассказы своих товарищей о том, как выглядят немецкие позиции после ударов 'авиации потомков', как на участках километровой длины земля превращается в сплошную полосу разрывов, и как мгновенно замолкают вражеские батареи. Да, с такой поддержкой можно и повоевать!

Но вот с другой…

Исчезновение целой страны и появление на ее месте каких-то других просто не укладывалось в голове. Сталина — нет, ВКП(б) — нет, Тимошенко, Василевского, Ворошилова — никого из них нет в этом мире. Люди в форме РККА оказались предоставлены самим себе, и должны будут найти какое-то новое место в жизни. Они понимали, насколько это будет непросто. Прилетевшие на вертолетах для участия в совещании генерал-майор и два полковника из 'штаба Западного направления объединенных сил государств ОДКБ' были доброжелательны, вежливы и профессиональны, но они были совершенно чужими. Чужими во всем, от своей пятнистой формы со старорежимными погонами, до выражения лиц, манеры говорить и держаться. А еще семьи… Большинство командиров все же не поверили успокоительному сообщению ТАСС, и под разными предлогами спровадили семьи на восток. Теперь их жены и дети были там же, где Сталин и Ворошилов, то есть — неизвестно где, и вероятность увидеть своих близких, даже если они сами останутся живы, равна нулю. И это, как приговор трибунала, который 'окончательный и обжалованию не подлежит', давило и мучило сильнее всего. Но, как бы то ни было — нужно воевать…

На совещании, в котором дистанционно участвовал командующий силами ОДКБ генерал-полковник Постников (кстати, именно то, что участники могли видеть на натянутом белом экране вполне живого человека, сидящего в командном бункере где-то под Минском, а он, в свою очередь, их тоже видел и слышал, убеждало в возможностях потомков даже сильнее, чем бомбовые удары по немцам) решался, в основном, один вопрос: наносить сразу два удара, один на Сувалки, а другой — вдоль дороги на Слоним и Барановичи, или же сначала пробить коридор, соединяющий окруженную армию с силами ОДКБ, а уже потом совместными усилиями бить на Сувалки, навстречу войскам 'потомков', наступающим из Калининградской области (которую командиры РККА по привычке называли 'Восточной Пруссией'). Решили действовать по второму варианту. На подготовку к операции давались сутки.

Майор Перевалов, который все совещание тихо просидел в сторонке, тоже вышел из палатки, прислонился к еще хранящему дневное тепло стволу березы, вытащил из кармана пачку 'Золотой Явы' и с удовольствием затянулся. Вообще-то он курил исключительно редко, но сейчас почувствовал острое желание втянуть в себя ароматный дым. Он все сделал правильно. С того момента, как офицеры его группы один за другим канули в проем хвостового люка 'Ил-76', и над ними раскрылись черные 'матрацы' управляемых парашютов 'Арбалет', прошло чуть меньше суток. За это время они успели просочиться мимо заслонов РККА, которые на тот момент были для спецназовцев даже более опасны, чем немцы, захватить и уговорить начальника охраны штаба 10-й армии (ну хорошо, не совсем уговорить, но сопли жевать было просто некогда), убедить Голубева разрешить включить радиостанции и делом доказать как союзнические намерения, так и силу современной техники. Теперь тысячи рядовых останутся живы, а если и погибнут, то совсем не так, как в сорок первом, и Черных не расстреляют, и мертвого Хацкилевича не будут везти на броневичке, а потом не похоронят в безымянной могиле на околице деревеньки Клепачи под Слонимом. Страны ОДКБ получили в качестве союзников целую армию, пусть уже изрядно потрепанную, но все же вполне способную компенсировать катастрофическую нехватку живой силы в войсках XXI века. В общем, Военно-Дипломатическая Академия, можно считать, уже в кармане.

И тут, словно прочитав мысли майора, к нему подошел командир с танковыми петлицами генерал-майора, с умным лицом, выразительными глазами и глубокой ямочкой на волевом подбородке.

— Хацкилевич, Михаил Георгиевич. Простите, вы куревом не богаты? Я свои в танке оставил…

— Да, конечно, пожалуйста! — Перевалов протянул раскрытую пачку и щелкнул зажигалкой.

Хацкилевич затянулся, пустил дым, хмыкнул…

— На мой вкус — все же слабоваты…

— А вы фильтр оторвите! Да, вот эту желтую штучку…

Потом, помолчав, Хацкилевич добавил

— Мне послезавтра седьмой и четвертой танковыми атаковать. Тут сказали, что атаку поддержат какие-то 'боевые вертолеты'. На совещании неудобно спрашивать было, не просветите, что это такое?

Перевалов улыбнулся.

— Думаю, вам понравится, а вот фашистам — не очень… В общем, это танк, только летающий. Пушки тридцать миллиметров, эрэсы….

— И что, быстро летает?

Перевалов хитро посмотрел на Хацкилевича и сказал:

— Теоретически — триста шестьдесят километров в час, но практически он такой скорости не дает… (*)

Еще раз улыбнулся и неожиданно для самого себя, нарушая вбитые с курсантских времен правила субординации, подмигнул.

(*) 'Теоретически это так, а практически он такой скорости не дает' — знаменитая фраза генерал-майора Хацкилевича, сказанная на совещании высшего командного состава РККА в 1940 году. Правда, относилась она к тракторам СТЗ, и под 'такой скоростью' подразумевались 30 километров в час.

Эмигрант Пётр Михайлов. Боргсдорф.

Для разнообразия, сегодняшнее утро началось для меня не стуком в дверь, а чашкой натурального кофе и бутербродами с настоящим маслом. Я наслаждался ярким солнечным светом в широкой постели, в уютном номере небольшой Боргсдорфской гостиницы.

Надо быть честным хотя бы с собой, я наслаждался тем, что остался в живых.

Вчера я стал обладателем таких тайн верхушки Рейха, что ещё два дня назад моя смерть не вызывала никаких сомнений.

Вчера вечером, заходя в кабинет Шелленберга, я не знал, выйду ли из него. Я сел, ожидая, когда он пролистает мой пятистраничный отчёт.

— Так, президентско-парламентская республика, слабый парламент и сильный премьер с феноменальной поддержкой населения, финансовые группы, развитая военная промышленность частично законсервирована — ну это и у нас кое-кто производство танков сократил, — Шелленберг внимательно просматривал каждый лист. — Возраст президента сорок пять лет.

— А это как понимать? — он поднял на меня глаза. — Вышли в космическое пространство?

— Уже полвека они обладают технической возможностью посылать устройства выше атмосферы и фотографировать поверхность планеты. По некоторым сообщениям это пилотируемые устройства.

Шелленберг задумался:

— Их экономика превышает все экономики мира, недостижимое для нас качество вооружения, миллионная армия мирного времени, которую бундесы, как вы их называете, разворачивают в боевые штаты.

— Как вы думаете, долго мы продержимся? — он внимательно смотрел на меня.

— Ну, господин оберштурмбанфюрер, я не военный эксперт, но через три месяца, когда бундесы развернут свой военный потенциал… — начал я говорить.

— Четыре недели, максимум шесть, — в голосе Шелленберга зазвучали стальные нотки. — Пока вы охотились за секретами, они времени не теряли. Начиная со вчерашнего вечера, происходит планомерное уничтожение транспортной и энергетической промышленности. Самое интересное, что они разрушают только то, что не требует восстановления с их точки зрения или устарело: заводы синтетического топлива, тепловые электростанции, паровозные депо. Их самолёты днём и ночью охотятся за паровозами. Восточнее Эльбы скорость передвижения войск не более пятидесяти километров в сутки. Единственное, что выбивается из этого ряда, это каскад плотин на Рейне.

— Это сделано для затруднения переброски войск из Франции и остановки промышленности Рура, — ответил я.

— Самые боеспособные части были в первых волнах наступления на Россию, а сейчас они перемалываются в Белоруссии и Украине, — продолжил мой собеседник. — В тылу у нас ничего нет, кроме новобранцев, строителей Тодта и обрюзгшей СА.

Наш разговор заходил в тупик. Слишком много я знал, чтобы просто выйти из кабинета.

— Господин оберштурмбанфюрер, — решил я рискнуть. — Я внимательно слушал предисловие к вашим мемуарам.

— Продолжайте, — медленно произнёс Шелленберг.

— После капитуляции генерал Гелен, руководитель отдела 'Иностранные армии Востока' генерального штаба вермахта, вновь создал свою службу под покровительством американцев, еще находясь в заключении. Американская и английская разведки пренебрегли вами, ведь они получили готовый военный аппарат разведки. Сейчас у него, как и у нас, нет ничего по новой России, что может заинтересовать запад, зато есть то, что наверняка заинтересует бундесов, сеть в Европе, Азии и Латинской Америке. Да и медицина в Российской Федерации сейчас лучшая в мире, — я старался быть очень убедительным.

— Очень хорошо, господин Михайлов, — на лице Шелленберга появилась улыбка. — Я лично доложу о вашем отчёте.

— Для вас заказан номер в местной гостинице — добавил он.

То, что я проснулся и пил принесённое молодой служанкой кофе, лучше всего говорило, об успешности моего экспромта.

Я побрился, привёл себя в порядок и ровно в девять часов утра стоял у кабинета Оскара Штайна. Единственное, что удивило меня, это вытянувшийся во фронт часовой у входных дверей бывшей гимназии, когда я проходил мимо.

— Доброе утро, герр Михайлов, — услышал я голос Шелленберга. — Присоединяйтесь к нам.

Он, вместе с Оскаром, стоял у маленького столика, держа в руках коньячные рюмки.

Штайн с улыбкой протянул мне третью рюмку:

— Мы выпили за тебя, Петер.

— По какому поводу пьянка? — Поинтересовался я.

— Мы пьём за твоё производство, — Оскар вынул из кармана удостоверение СД. — Тебе присвоено звание хауптштурмфюрера. Официальную присягу СД давать не надо.

Я даже не думал, что моя вчерашняя инициатива приведёт к таким последствиям.

— Поздравляю! — Шелленберг пожал мне рук. — Вы растёте быстрее самого Райнхарда.

Будто я не знаю, кому обязан столь головокружительной карьерой.

Когда мы с Штайном остались в кабинете одни, он сказал:

— Ты понимаешь, что это не совсем настоящее звание. Как у вас говорят, ты осиновый хауптштурмфюрер.

— Не осиновый, а липовый, — поправил я, разглядывая свою фотографическую карточку в удостоверении. Даже форму приладили, порадовался я за мастеров фотолаборатории СД.

Но, как говорили классики: бойтесь данайцев, дары приносящих.

— Пётр, это настоящее удостоверение, оно избавит тебя от множества проблем.

— И породит огромное количество новых — ответил я.

В кабинет вошёл Вольф: — Доброе утро коллеги. Сегодня ночью привезли пленных, и оберштурмбанфюрер просил вас присутствовать на допросах.

Мы спустились по лестнице и, перейдя в левое крыло здания, остановились у железной решетчатой двери, закрывавшей коридор. Пауль с гордостью показал на новые решётки, закрывающие окна:

— Как видите, мы тоже не сидим без дела.

За громоздким столом, одиноко стоящим в середине большой классной комнаты, сидел седой коренастый мужчина в гражданском костюме. Он аккуратно заполнял лист бумаги ровным почерком, не обращая внимания на нас внимания. Напротив него, со скованными за спинкой стула руками, сидел молодой парень в простой рубашке и рабочих штанах. Его лицо украшали заплывший глаз и синяк на скуле. Лицо Вольфа начало багроветь:

— Кто ударил арестованного?

Стоявший у двери охранник нервно сглотнул, кивнув на коренастого.

— Это не я, господин хауптштурмфюрер, это он.

— Сегодня утром пришёл закрытый приказ по службе безопасности, строжайше запрещающий физическое воздействие на граждан Федерации, — шепнул мне на ухо Оскар.

— Всё равно вы от меня ничего не узнаете, фашисты проклятые, — сказал по-русски пленник, и добавил грязное английское ругательство.

Я знал о широком распространении английского языка у бундесов, но такая языковая конвергенция мне в голову даже не приходила.

Я подошёл к столу и взял бумаги. Сидевший за столом встал и зло глядя на меня, заговорил по-немецки:

— Я штабс-капитан Рыбников и веду допрос, как считаю нужным. У меня эта большевистская сволочь заговорит.

— Вы не штабс-капитан, вы неизлечимый идиот, — я сунул ему в лицо протокол допроса:

— Что это за допрос? Что это за вопросы? — продолжал я на русском языке. — Вы член коммунистической партии большевиков? Ваш отец был членом партии большевиков? Вы бы его про бабушку спрашивали, была ли она членом партии большевиков?

— А чё? Моя бабушка была членом компартии, — подал голос наш заключённый.

— Я не потерплю такого отношения к себе, — завизжал штабс-капитан, вспомнив язык предков. — Кто вы такой, молодой человек, чтобы указывать мне?

Я, как и он был в партикулярном, и ему было трудно определить моё положение. Как я ненавидел этих напыщенных индюков, закостеневших в злобе, к отвергнувшей их родине.

— Я, хауптштурмфюрер СД Михайлов отстраняю вас от следствия. Дураки нам не нужны.

— Зачем так резко? — встрял в разговор Пауль. — У нас не хватает следователей, нет толковых переводчиков, кругом сплошная импровизация. Рыбникова я получил из Берлинского отделения РОВС по рекомендации гестапо, они сказали, что раньше он неплохо вёл допросы.

— Вот так? — я показал на избитого арестанта. — Сейчас такой фокус не пройдёт.

— Да знаю я, прекрасно знаю, — отмахнулся Вольф. — Думаете, только вы слушаете радио? Там одни предупреждения о гуманном обращении с военнопленными и бесконечные списки попавших в плен и погибших в России.

Оскар взял у меня протокол допроса:

— Этот Рыбников даже не смог правильно заполнить протокол.

Пленник с интересом слушал спор:

— Скажите, а вы на самом деле эсэсовец, как Штирлиц?

Я с интересом посмотрел на него:

— Какой Штирлиц?

— Вот болтливый язык, — зашипел он сам на себя, а затем улыбнулся. — Штандартенфюрер СС Макс фон Штирлиц, он в шестом отделе РСХА работал у Шелленберга, а почему они в форме, а вы нет?

Штайн прошептал что-то Вольфу и тот, вытолкнув Рыбникова с охранником, вышел из кабинета.

— Пётр, у меня просто нет слов, — удивлённо сказал Оскар.

— Итак, вернёмся к вам, молодой человек, — я уселся за стол и подвинул к себе протокол допроса.

…Караваев Арнольд Витальевич, 1987 года рождения, в партии больше…., нет, все же Рыбников клинический идиот. Образование высшее, работал менеджером в туристической фирме.

— Арнольд, вы расскажете нам про Макса фон Штирлица, — начал я. — А мы расстегнём наручники. Согласны?

— Ну, да согласен.

Он растёр затёкшие запястья:

— Спрашивайте, что вы хотели узнать.

— Кто такой Макс фон Штирлиц?

— Советский агент.

— Когда и где его завербовали?

— Он нелегальный агент Максим Исаев, через ДВР и Шанхай, внедрённый в Германию.

— Его задачи?

— В апреле 1945 года он следил за сепаратными переговорами Гиммлера с Даллесом, в Швейцарию летал генерал СС Вольф. Гитлер сидел в бункере под Берлином и женился на Еве Браун. Геринг объявил его больным, а тот приказал Гиммлеру арестовать Геринга и исключил из партии. Гиммлер сам ждал, когда первого мая, Красная армия захватит Берлин и Гитлер застрелится, но Гитлер приказал арестовать Гиммлера и отравился.

Мы с Оскаром непроизвольно переглянулись. Что за…

— Кто ещё участвовал в переговорах? — я решил рискнуть.

— Кальтенбруннер, про Шелленберга я не помню, а Мюллер не участвовал в этом, по-моему, он искал выход на наших, на КГБ.

— Что такое КГБ?

— Ну, то, что было до СВР и ФСБ. Наследник НКВД. В общем, Комитет Государственной Безопасности, это когда Берию расстреляли, после смерти Сталина.

Я разговаривал с человеком из будущего. Каждый его ответ порождал десятки новых вопросов. Я не знал, о чём его спрашивать.

— Когда произошло покушение на Фюрера? — нарушил молчание Штайн.

— Числа двадцатого июня, я точно не помню, но взрыв был в кабинете для совещаний 'Вольфшанце', бомбу туда одноглазый Том Круз привёз. Он в Валькирии ещё без руки был.

Так вот, что такое, таинственное волчье логово, о котором говорили в радиопередаче, секретная ставка Гитлера. Судя по тому, что сделали бундесы с Рейхстагом, кабинета для совещаний в 'Вольфшанце' не осталось. И английский коммандос Том Круз в ЭТОЙ истории уже не появится…

Наш арестант уже совсем освоился и продолжал свою лекцию:

— Там был большой заговор, участвовал Канарис, Роммель, Клейст, какие-то шишки во Франции и финансисты.

— Кто такой Том Круз и как он попал на совещание? — продолжил Оскар.

— Нет, это не сам Круз, он изображал Штауффенберга.

— Ты говоришь, что кто-то подменил двойником офицера вермахта?

— Вы не понимаете, это же кино, он мог изображать кого угодно — воскликнул Арнольд.

— Ты что, пересказывал нам игровой фильм? — взорвался Штайн, его лицо покраснело от волнения.

— Нет! — в глазах допрашиваемого появился страх. — Это кино, но основанное на реальных фактах. Я не врал, я назвал вам всех заговорщиков, каких помню.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Шелленберг вместе с высоким эсэсовским генералом.

Штайн вытянулся и поднял руку в нацистском приветствии:

— Хайль Гитлер!

Я, подчиняясь какому-то звериному инстинкту, повторил его действия: — Хайль Гитлер!

— Вольно — небрежно махнув правой рукой, произнёс генерал. — Кстати, фюрер жив, я только что был у него на совещании.

Оскар подошёл к нему и вполголоса начал пересказывать результаты нашего допроса.

Генерал выслушал его, затем повернулся ко мне: — мы ещё не знакомы, хауптштурмфюрер?

— Я обергруппенфюрер СС Райнхард Гейдрих — он протянул мне руку.

— Очень приятно, господин обергруппенфюрер — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Я обратил внимание, что здороваясь со мной, Гейдрих внимательно наблюдал за Арнольдом.

Арестованный, не подавая признаков беспокойства, с интересом глядел на вошедших.

— Спасибо за хорошо проделанную работу, хауптштурмфюрер. Оберштурмбанфюрер Шелленберг ознакомил меня с вашим отчётом — сейчас, холодные до ледяной голубизны, глаза Гейдриха смотрели прямо в меня. — А сейчас я попрошу вас, помочь мне с переводом.

— Передайте господину Караваеву, что от точности его ответов зависит его судьба.

Я начал переводить.

— Караваев, скажите, какие чувства жители Федеральной России испытывают к руководству Рейха?

— Война, в смысле та война в прошлом, была лет семьдесят назад, но Гитлера все ненавидят даже сейчас. Гиммлера и СС ненавидят тоже, вы убили очень много мирных жителей и заморили голодом миллионы русских военнопленных. Из всех национальностей к русским относились хуже всего, у нас это помнят.

Переведя ответ, краем уха я услышал, как Шелленберг прошептал:

— Свинья Розенберг…

— Остальные?

— Ну, Геринг наркоман-неудачник, но осудили его правильно, а Геббельс это клоун, с такой рожей только в комедиях сниматься.

Легкая усмешка тронула губы Гейдриха.

— А имя Райнхард Гейдрих вам ничего не говорит?

Арнольд замолчал и на минуту задумался:

— Вспомнил! Про него ещё документальный фильм показывали. Его английские диверсанты в Чехии в сорок втором бомбой взорвали, он долго умирал в страшных мучениях, но там Гиммлер врачей задержал, чтобы раненый не выжил. А так о Гейдрихе, кроме специалистов, никто и не знает.

Обергруппенфюрер бесстрастно выслушал мой перевод.

— Ваша информация по Штирлицу, это тоже кино?

— Фильм основан на реальных событиях, переговоры с американцами велись, сейчас это не тайна, а Штирлиц придуман. Писали, что племянница Шелленберга очень благодарила создателей фильма, за то каким хорошим показан её дядя.

Арнольд взволнованно продолжил:

— Поймите, всё что я вам рассказал, все эти тайны тысячелетия были только в нашей истории. Сейчас всё ещё можно изменить, спасти миллионы людей, теперь, когда вы знаете, каким безумием кончилась эта война.

Он откинулся на спинку стула и заплакал.

Гейдрих повернулся ко мне:

— Передайте господину Караваеву, что я полностью удовлетворён его ответами.

— А вам, штурмбанфюрер, — обратился он к Штайну. — Я приказываю, обеспечить господину Караваеву медицинскую помощь и достойное содержание.

— Через десять минут я жду вас всех в кабинете оберштурмбанфюрера.

В назначенное время мы стояли в кабинете Шелленберга. Гейдрих долго смотрел в окно, на шумно играющих во дворе детей.

— Вальтер, что делают здесь эти дети?

— Защищают здание, обергруппенфюрер, по имеющимся у нас данным, противник не будет бомбить объект, если есть вероятность гибели детей. Это не англичане. Это — русские!

Гейдрих повернулся к нам и начал говорить:

— На утреннем совещании у фюрера, благодаря собранным вами материалам, рейхсфюрер подал в отставку, в связи с ухудшением здоровья. Гитлер возложил на себя лично руководство СС. О моём производстве вам уже известно, но сегодня, я лично написал приказ, подписанный Фюрером, о вашем досрочном производстве. Господа, поздравляю вас. А теперь о делах. Сегодня упразднён Абвер, а адмирал Канарис арестован. Сейчас он находится в самом безопасном месте Берлина, в тюрьме Моабит, рядом с Эрнстом Тельманом. Пришлось долго торговаться и, как мы задумали, отдел 'Иностранные армии Востока' остался у генштаба, но оставив им эту пустышку, мы прибрали себе всю зарубежную агентуру.

Гейдрих сделал несколько шагов по кабинету, скрипя сапогами:

— Шелленберг, немедленно отправляйтесь в Берлин и принимайте дела.

Штайн, всю полученную за сегодня информацию передайте для анализа Михайлову и подготовьтесь сдать дела Вольфу. Михайлов, я жду от вас отчёт к шестнадцати тридцати. Все свободны.

Оскар, зайдя вместе со мной в свой кабинет, сразу направился к столику с коньяком.

— Надо отметить новое назначение, — промурлыкал он. — Ты будешь?

— Нет, мне ещё надо писать отчёт для Гейдриха, а ты своих гадиков, можешь гонять даже после бутылки коньяка.

Оскар выпил рюмку и аккуратно поставил рюмку на столик:

— Пётр, ты уже догадался, что допрос с Рыбниковым был инсценировкой. Правда я не думал, что он, действительно, окажется таким дураком.

Я кивнул.

— У следователей есть приём, которым они пользуются при ведении допроса, он называется плохой и хороший полицейские. Плохой полицейский угрожает и бьёт, а роль хорошего была отведена тебе. Я не виноват, это была идея Шелленберга, он хотел проверить тебя в деле.

— Не надо оправдываться, за два дня я уже привык идти с завязанными глазами по вашему гадюшнику.

— У тебя это неплохо получается, — ухмыльнулся Оскар. — Ты понравился Гейдриху. Обычно он присваивает все идеи себе, но сегодня демонстративно отметил нашу работу. Верный признак, что шеф доволен.

— Как ты думаешь, чем эта война закончится для нас? — спросил я Штайна.

— Ну, как минимум, надо остаться в живых, — дожёвывая бутерброд, сказал он. — Мы ведь не одни занимались будущим, но наши результаты и твоё везение, превзошли все ожидания. Я читал отчёты других групп, да ты и сам всё увидишь. Они погрязли в мелочах, кому сейчас нужны подробности битвы за Москву и обороны Берлина? Биографии Жукова и Рокоссовского интересны историкам, а не разведке. От нас требуется общий обзор ситуации, а не толщина брони новейшего танка. Ты везунчик, а обергруппенфюрер любит везунчиков…

…Из кабинета я вышел, нагруженный тремя толстыми папками с отчётами.

Гейдрих взял мой отчёт и, пробежав глазами, положил в папку.

— Штурмбанфюрер, что вы можете сказать о премьер-министре Федеральной России?

— Путин Владимир Владимирович, русский, возраст 58 лет…

— Я не об этом, — остановил он меня. — Вы получили всё, что у нас есть, данные перехватов, книги и газеты из Хайлигенбейля. Эта книга господина Колесникофф, или как там его, про Путина очень интересна, но не совсем понятна. Вы русский и должны лучше понять, что он за человек?

— Он профессиональный разведчик, долго жил в Германии и в совершенстве владеет немецким языком, очень обязателен и буквально выполняет все договорённости.

— Достаточно.

Обергруппенфюрер встал из-за стола и подошел к окну. Его створки были плотно закрыты, и шум с площадки не доносился до нас.

— Михайлов, я хочу послать вас и Штейна в Москву. Мне не хотелось говорить это при всех, но фюрер сошёл с ума. Сегодня он потребовал срочно начать уничтожение евреев, несмотря на всё, что происходит на фронте. Геббельс на совещании предложил объявить вне закона всех пленных, чтобы наши солдаты боялись плена и отчаяннее дрались за фатерлянд. Гитлер его поддержал. После катастрофы в Цоссене, в вермахте не осталось ни одного генерала, способного ему возразить. Кейтель уже отправил приказ в войска.

Даже ваффен-СС возмутились такой дикости.

Он замолчал, вернулся к столу, и вытащил из ящика пачку фотографий.

Гейдрих протянул фотографии мне.

— Вот, взгляните, чем кончиться для Германии эта война, снимки получены по неофициальным каналам из Швеции.

На фото высились горы битого кирпича, кварталы полностью выгоревших зданий, обожженные остовы громадных боевых машин, тела убитых, плачущие пленные дети в немецкой военной форме и, наконец, огромное количество белых простыней, вывешенных из провалов окон, полуразрушенных домов.

— Что это? — спросил я, показывая на последнюю фотографию.

— Полная и безоговорочная капитуляция.

Он продолжил свой монолог:

— Гитлер с Геббельсом узнали, что погибнут, и решили, как и в прошлый раз, утащить всех с собой в могилу. Тогда в апреле сорок пятого, они бросили на фронт десятилетних мальчиков. Я не хочу гибнуть за них, я не хочу, чтобы мои дети росли сиротами, а в Лину тыкали пальцем — жена военного преступника.

Его высокий взволнованный голос резко контрастировал с бесстрастно холодным лицом. Я понял, что его не волнуют пленные, евреи и мальчишки из гитлерюгенда.

Он смертельно боялся за своих детей.

Гейдрих наклонился ко мне:

— Я говорю вам всё это, чтобы вы передали в Москве, что мои намеренья искренни. Я готов сотрудничать и моя помощь будет очень важна. Я не требую партии первой скрипки, согласен и на третью, и на четвертую. Хоть на десятую! Но прошу оставить мою скрипку в оркестре. Мы готовы передать всю агентурную сеть на Западе и Арабском Востоке русским, но часть агентов по различным причинам никогда не будет сотрудничать с Москвой, а с нами будут.

На завтра я организовал для вас две встречи, а вечером вы со Штайном, полетите в Кенигсберг к федеральным русским.

Он протянул мне два конверта:

— Здесь десять тысяч рейхсмарок и три тысячи долларов САСШ, отчёта не надо. Перед полётом вам передадут российские рубли. Сейчас вы получите документы у Вольфа, а завтра, с ближайшей машиной, вернётесь в Берлин. Там вы можете отдохнуть и даже посетить своё любимое кафе.

Волгоград. Инженер Александр Любцов.

Ну вот и до меня дошла очередь. Дембельнулся, называется. Только-только работу нашел после честно оттрубленного года, только-только первые успехи пошли — и вот на тебе. И главное — кто! Фашисты, мать их за ногу!

Первый день был вообще полный ахтунг — думалось, что крыша у всего мира съехала надолго. Особенно когда президент объявил, что это не НАТО нас атакует, а Рейх. Если честно, я несколько часов еще думал, что это такая форма пропаганды. Пока по телеку не показали горящие 'тройки' немчуры…

Успокоил мать — скорее всего, меня отправят в тылу чего-нибудь охранять. На фронте уже все более-менее устаканивается — спасибо нашим белорусским братьям, что они не такие раздолбаи и имеют президента, которому на 'мировое сообщество' с высокой колокольни, а потому он сначала стреляет, а потом думает и разбирается.

Вермахт, судя по всему, уже понял, в какой он жопе. В отличие от этих ненормальных из Прибалтики. Это же надо додуматься — пытаться объявить войну России, не имея за спиной заокеанского хозяина!!! Даже американцы — те, что с окрестных военных баз (в той же Прибалтике, да и Киргизии тоже) — и то такого идиотизма не учудили.

Да и Гимпу тоже хорош — полез в объятия Антонеску. И сейчас в Приднестровье опять бои — как много лет назад.

Но больше всего злорадства вызывает Саакашвили. Он, бедняжка, просто не знает, что ему теперь делать — воевать за Рейх как-то не хочется, тем более что 58-я Армия разъяснительную работу уже проводила. И за Россию тоже не комильфо… а кто, простите, кормить будет? Рузвельт?

Вышел из дома. Отец с мамой сели в машину, решив меня проводить.

Военкомат встретил бардаком — впрочем, судя по всему, уже не настолько хаотичным, как в первые два дня.

— Любцов, Александр Сергеевич. Вот военный билет, — мужик с капитанскими погонами поднял на меня красные от недосыпа глаза, и, скользнув взглядом по раскрытой книжечке, буркнул:

— Семнадцатый кабинет.

Так, на чем я там остановился? А, ну да, на Грузии. В общем, теперь наш дорогой любитель галстуков лихорадочно мечется от одной идеи к другой. А оппозиция, разом вспомнив про снос мемориала в Кутаиси и все прочие грехи, требует отставки и митингует. Весело у них там. Чувствую, скоро будут вешать. Вопрос только в том, кого — оппозицию или президента?

А на Востоке вперед поперла Япония. Ну, как поперла — начала дергаться на утро третьего дня. Но ей не повезло — в отличие от Западных военных округов, там наши парни были уже в боевой готовности. Поэтому попытка их налета на Владивосток закончилась весьма плачевно. По Первому сказали, что в Токио вылетел японский посол — останавливать от неразумных действий. А то искушение-то на красную кнопку нажать велико… Интересно, наши будут кидаться ядрен-батонами?

Разговор с врачами у меня был недолгим:

— Жалобы на здоровье есть?

— Нет.

— Годен.

Еще полчаса спустя я, с толпой счастливчиков сижу в ожидании автобуса, который повезет нас в аэропорт — летим в Питер. Ну, хоть посмотрю на нашу Северную Пальмиру. Если, конечно, успею. А то Вермахт нас, похоже, уже боится.

Что неудивительно. Отцовский друг рядом с Энгельсом живет — говорит, что 'тушки' летают постоянно. Небось наци уже почувствовали прелести бомбардировок тяжелыми ОДАБАми… По телеку даже сказали, что на какой-то штаб в Берлине 'папу' сбросили. Представляю себе реакцию Гитлера и Ко…

Калининградская область. Алексей Кулагин. Заместитель командира роты

С утра 24.06.1941 (или 28.10.2010 по 'старому' — или по 'новому'? — черт его разберет…) мы начали наступление на Мамоново (Хайлигенбайль). Впрочем, ничего похожего на фильмы про Отечественную войну у нас не наблюдалось. Никакой артподготовки дружными залпами. 'Рапиры', 'Штурмы', батальонные минометы, пушки БМП и КПВТ бронетранспортеров — все использовалось в своей черед по разведанным целям. Если фрицы пытались вести ответный огонь, то обнаружившую себя цель тут же накрывали из нескольких стволов. Наученные горьким опытом, мы держали свои БМП и БТР на максимально возможных дистанциях, 'Штурмы' выкатывались на открытую позицию только для выстрела и тут же откатывались назад, при этом ни разу не выстрелив дважды с одной и той же позиции. 'Рапиры' и минометы вообще вели огнь с закрытых позиций, пользуясь целеуказанием с единственного имевшегося на всю нашу группу БПЛА.

Так прошел час, другой… Боеприпасов у нас были не вагоны, да и занять город можно было только пехотой. Настало и нам время пойти вперед. Пока шла артподготовка, я пытался промыть мозги своим товарищам по взводу, в особенности группе молодых, которую нам подвесили вчера утром, держа в памяти разнос, устроенный комбатом Баскакову.

— Дуриком вперед не лезть, — втолковывал я пацанам. — По открытой местности передвигаться только перебежками. Командиры отделений — это на вас! Перебежал, лег — и сразу перекатился в сторону, чтоб на прицел не взяли. Если из дома стреляют — не переть грудью на пулеметы! Сначала дайте туда из РПГ или из подствольника, забросьте гранату, кто умеет, и только тогда — рывок на сближение, и снова — гранату в окно, и только после этого — внутрь, на зачистку. Если из домов не стреляют — туда вообще не суйтесь. Мирное население не эвакуировалось, поэтому нечего зря устраивать стрельбу и кидаться гранатами. Тем более, что лишних у вас не будет.

В таком духе я трындел примерно с полчаса, пока не почувствовал, что мои наставления начинают ребят доставать. Тогда почел за благо заткнуться — все равно, если кроме раздражения мои слова уже ничего не вызывают, без толку грузить людей, пусть и нужными наставлениями. Но вот команды взводных подняли нас из кое-как отрытых за ночь окопчиков, и мы перебежками двинулись вперед. Получалось не то чтобы, как на учениях, но терпимо. Броня тоже пошла вперед, стараясь как можно резвее гасить оживающие огневые точки фрицев.

Сказать, что было страшно — значит, ничего не сказать. Первые несколько минут все свое самообладание я тратил на то, чтобы после очередной перебежки подняться и снова рвануть на десяток шагов вперед, стараясь забыть про шуршащие над головой пули. Правда, человек ко всему адаптируется. Перебежал, упал, перекатился в сторону, дождался своей очереди, снова вскочил, перебежал, упал, перекатился… Вскоре я выполнял эти памятные еще по студенческим годам приемы с тупостью механического автомата. Опасность не перестала давить на психику, но как-то стерлась, отступила под давлением этой примитивной, размеренной последовательности движений.

Но вот мы достигли первых домиков. Несколько минут ствол моего настороженно поднятого автомата молчал — шедшая за нами БМП оперативно загасила две проклюнувшиеся огневые точки. А за очередным поворотом… Япона мать! Прямо на нас смотрело орудие фрицевской самоходки Stug III. Я неожиданно для себя самого всадил в лоб "Артштурму" гранату из подствольника (ну, не дурак ли?) и с прорезавшейся во мне юношеской прытью отпрянул за угол дома. БМП, взревев движком, чуть ли не прыгнула назад, одновременно пытаясь развернуться и уйти в проулок. Выстрел 'Артштурма' туго ударил в уши, и ближайший ко мне угол дома взорвался обломками кирпичей, пылью, тусклым пламенем…

Меня швырнуло назад, и с силой приложило обо что-то спиной и головой. Наверное, на какое-то время я потерял сознание. Очнулся от дикой боли в голове. Как сквозь вату до меня доносились приглушенные очереди КПВТ, хлопки орудийных выстрелов. Еле слышно стрекотали автоматы. Я чуть приподнял голову, что сделало боль вовсе невыносимой, но успел увидеть на перекрестке два неподвижных тела в нашей форме. Краем глаза я уловил какое-то шевеление, и очень осторожно, стараясь не потревожить голову, скосил глаза. В двух шагах от меня на тротуаре сидел человек и пытался вспороть штык-ножом окровавленный рукав на правой руке. Это ему удавалось плохо, штык был, судя по всему, тупой, да и орудовать левой было несподручно, но все же рукав, наконец, поддался, и боец принялся бинтовать руку 'Кажется, из моего взвода, а как зовут… не помню' — машинально отметил я. Мне захотелось окликнуть его, но язык не слушался, а перед глазами все поплыло…

Второй раз я очнулся уже в машине, когда ее очередной раз тряхнуло на выбоине шоссе. В такой машине мне ездить еще не приходилось. Похоже, это был бронированный 'Урал'. У задней двери сидел боец с автоматом.

— Эй… — через силу хриплым шепотом позвал я, — Эй, приятель!

Боец повернулся на звук, и нашел меня глазами.

— Не знаешь, приятель, Мамоново… взяли? — я обессилено замолчал.

— Взяли, взяли! Когда вас грузили, только на самой окраине еще немного постреливали.

Так состоялось мое боевое крещение. Уже в госпитале Балтфлота на улице Герцена, куда нас поместили, я познакомился со своим товарищем, раненым в руку рядом со мной при штурме Мамоново — молодым ефрейтором Васькой Турчаниновым из Колосовки. Он был, в отличие от многих из нас, ходячий, и принес в палату незадолго до ужина не только сигареты для курильщиков (которые ухитрялись дымить, несмотря на строгие запреты), но и свежие новости и слухи. Особенно разочаровали нашу палату сведения о том, что введен сухой закон. Правда, в руках у Васьки все воочию видели пятилитровую бутыль из-под воды, почти под горлышко наполненную пивом, но Васька пояснил:

— Это мне одна продавщица остатки разливного скинула. А бутылочное и баночное из киосков и магазинов уже назад на склады вывезли. Так что надо это растянуть, насколько сможем.

Палата аж загудела. Вот чудаки! Я против пива ничего не имею, и изредка сам прикладываюсь, но такие эмоции… Нет, мне не понять.

Слухи заключались в том, что не только сам Васька заметил стремительное исчезновение сигарет из киосков, но и толкущиеся у киосков покупатели в один голос говорили о явном оскудении ассортимента в магазинах. И это касалось не только сигарет. Говорили о том, что на складах еще полно товара, но торговцы усиленно его придерживают, рассчитывая на взлет цен. Еще один слух состоял в том, что все Су-24 и МиГ-29 с территории области нацелены на Сувалки — Алитус, работая по складам, мостам, переправам, сжигая бензозаправщики, чтобы затруднить снабжение левого фланга ГрА 'Центр'.

Сказал Васька про авиацию — и как накаркал. За окном неслабо грохнуло, в окнах жалобно зазвенели стекла, затем грохнуло еще раз, еще и еще — но на этот раз малость подальше. Между разрывами можно было услышать отдаленный лай зенитных скорострелок. Налет? Но как пропустили эти тихоходные винтовые машины люфтваффе до самого Калининграда? Все, кто мог ходить, потянулись к окнам. Тут грохнуло совсем рядом, да так, что здание ощутимо вздрогнуло и с потолка посыпалась не то пыль, не то старая штукатурка. Любопытные у оконных проемов, все, как один, непроизвольно присели или пригнулись.

— Васёк! Ну, что там видно? — с нетерпением воскликнул я. Заработанная мною легкая контузия все же мешала мне встать с постели, при любой попытке сделать это не только отзываясь болью в голове, но и угрожая вывернуть желудок наизнанку. Про приличный кровоподтек на спине я уж не говорю — хорошо, что ребра уцелели.

— Летят, сволочи! Раз… Два… Вот еще два… — пытался сосчитать Васька.

— Есть! — вдруг заорал он синхронно с еще несколькими зрителями.

— Так его! Мочи гадов!

Тут снова грохнули разрывы нескольких бомб.

— Да что там? — зашипел я (хотелось заорать, но было жалко голову, в которой громкие звуки отзывались вспышками боли). — Скажите толком!

Один из мужиков, с туго перетянутой грудной клеткой (касательное ранение, трещина ребра) отвернулся от окна и авторитетно пояснил:

— Одного люфта завалили. То ли 'Иглой' достали, то ли 'Стрелой' — так, навскидку, не разберешь.

— Еще один горит! — с энтузиазмом завопил Васька, и его крик был подхвачен еще несколькими молодыми глотками…

Налет длился вряд ли больше двадцати минут, но переживали мы сильно. Было ясно, что на жилые кварталы города свалилось немало бомб. И хотя 'Хейнкели', 'Юнкерсы', 'Дорнье', 'Хеншели', 'Мессершмиты' — и кто там еще у них был? — отправлялись в преисподнюю один за другим, было понятно, что жертв в городе будет немало. Уже позднее стало известно, что немцы не только выскребли все пригодное из системы ПВО и из учебных частей с территории Генерал-Губернаторства (т. е. Польши) и из тыловых районов Восточной Пруссии, но и оторвали от боевой работы некоторую часть воздушного флота, поддерживающего ГрА 'Центр'.

Чуть ли не полторы сотни бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей совершили налет, организованный уже с учетом мощного зенитного противодействия, на которое они натолкнулись в предыдущие двое суток. Самолеты шли тройками, шестерками, и одиночными машинами одновременно с разных направлений и эшелонированные по высоте. Немногочисленные истребители с аэродрома в Чкаловске встретили их еще за границами области, но физически не успевали преградить путь этой армаде. МиГи свирепствовали вовсю — никто из тех, кто попал им в прицел, не ушел от возмездия — но их было слишком мало по сравнению с люфтами.

Выручали зенитчики. Помимо 22-го зенитно-ракетного полка, в ход шло все — и все зенитные средства мотострелковых и артиллерийских частей, дислоцированных вокруг города, и силы зенитного прикрытия аэродрома в Чкаловске, и зенитное вооружение кораблей Балтфлота и военно-морской базы в Балтийске. Корабельная ПВО нанесла особенно сильный урон тем бомбардировщикам, которые пытались прорваться к Калининграду со стороны моря. Да и многие из тех машин, которые, не дойдя до города, пытались удрать обратно в Гданьск или Эльблонг, корабельные 'Стрелы', 'Иглы' и 'Осы' спустили с небес на землю или под воду.

Зачем был совершен этот налет — непонятно. Сколько-нибудь серьезного военного значения он явно не имел, а потери в самолетах были понесены немалые. Или 'Толстый Герман' захотел хотя бы таким образом реабилитироваться за неудачи люфтваффе в течение предыдущих двух суток?

К концу дня приехавший нас навестить зам комбата-1 рассказал, что наш батальон, усиленный какими-то набранными с бору по сосенке подразделениями, с ходу проскочил Бранево, Фромборк, и прорвался к вечеру чуть не до самого Эльблонга, но остановился, ибо сил для еще одного штурма уже не было. По слухам, в районе Гусева вермахт тоже не прошел, и растрепанные пехотные части фрицев отступили к Голдапу. Наши силами примерно в полторы бригады встали на бывшей российско-польской границе, а фрицев пока обрабатывает штурмовая авиация и 152-й ракетный полк. На Балтийской косе гвардейская бригада морпехов буквально смела отряд, пробивавшийся к Балтийску, намереваясь, похоже, взять порт под обстрел гаубиц. Гаубицы достались морпехам в качестве трофеев, а сама бригада выскочила чуть ли не к устью Вислы, нависнув над Эльблонгом с северо-запада.

Говорили, что на территории Литвы восточнее и юго-восточнее области на Каунасском и Вильнюсском направлениях началась настоящая мясорубка, ибо там наступало левое крыло группы 'Центр', пытаясь реализовать план 'Барбаросса'. Что творится севернее нас, в Прибалтике, никто толком объяснить не мог. Слухи ходили весьма разноречивые.

Уточнив данные радиолокационной и радиоразведки, командование ВВС приказало нанести фрицам ответный удар на рассвете следующего дня. Было решено уничтожить инфраструктуру люфтваффе в Восточной Пруссии и прилегающих районах Польши. Ну, уничтожить — это громко сказано. За один налет силами истребительного авиаполка в Чкаловске и штурмового авиаполка в Черняховске это вряд ли можно было сделать. А вот если долбить аэродромы, склады и казармы несколько дней подряд, учитывая практическую неуязвимость МиГ-29 и Су-24, то урон можно было бы нанести немалый. Кроме того, боевые корабли Балтфлота одновременно выходили в набег, имея своей целью судоверфи 'Шихау' в Эльблонге (Эльбинге), порт и верфи в Гданьске (Данциге) и суда Кригсмарине в Гданьске и Гдыне.

Майор Анатолий Логунов, начальник технического отряда.

Просыпаюсь рывком и с тяжелой головой. Гляжу на наручные часы. Блин, можно было еще полчаса спать. После вчерашних полетов начальство щедро дало технарям четыре часа сна, а летчикам даже шесть. Я же, как дурак, проснулся через три с половиной. И все, сон как отрезало, только голова тяжелая.

Пока умываюсь и прочее, вспоминаю ночные 'приключения'. 'Ну дела, ночь была, все объекты разбомбили мы дотла'. Бомбить мы, конечно, не бомбили, не тот профиль, а вот пострелять пришлось основательно. Настигли мы этих гадов быстро, одно дело по дороге, хоть и в автомобиле, а другое — в небе на вертолете передвигаться. Все-таки я современным партизанам не завидую. Повезло нашим прадедам и дедам — у врага ни прицелов ночных, ни радиолокаторов. Ночью пока в упор не столкнулся или осветительными бомбами не забросали — считай, что и не виден. А сейчас… Посмотрел я на приборную доску у летчиков, пока подлетали. Все как на ладони. Вот машины, вот дорога. Еще немного подлети и стреляй на выбор, как куропаток. Вот и подлетаем.

Тут внезапно откуда-то из-за деревьев вынырнул ярко окрашенный вертолет. ГАИшники, иху так. Идиоты! Не успели они как следует осветить колонну своим поисковым прожектором, как на одной машине заклубился ясно видимый в приборы шлейф огня и дыма. Выстрел из противотанкового гранатомета! Сцуки!…! Засвечивая приборы ночного видения, вертолет ДПС как бы вспухает изнутри яркой вспышкой взрыва и начинает, как мне кажется, медленно разваливаться в воздухе.

Пара секунд — и я уже сижу на специальной сидушке, разворачивая пулемет в услужливо сдвинутую одним из бойцов дверцу. Краем глаза успеваю заметить, как двое бойцов готовят к стрельбе длинную, похожую на противотанковое ружье, крупнокалиберную снайперскую винтовку. Вертолет входит в правый вираж и я, вслед за летящими впереди, открываю огонь. ПНВ приподнят вверх, все равно его засветит огонь в надульнике 'Печенега', и я стреляю, ориентируясь на разгорающиеся внизу очаги пожаров и трассеры впереди летящих вертолетов. Феерическое зрелище — ночная стрельба. Лента через каждые четыре патрона заряжена одним с трассирующей пулей, отчего в темноте в сторону неприятеля тянуться длинные, постепенно исчезающие огненные дорожки. Стреляем, как мне кажется недолго, передняя пара садится где-то в стороне от горящих машин, а мы продолжаем кружить в воздухе. Зачистка и обратный путь пролетают практически незаметно и вот мы уже на аэродроме. Из одного вертолета выволакивают 'языка' и быстро, бегом уводят его куда-то.

Умывшись, иду в столовую, а по пути заглядываю к ангару. Работа кипит, отремонтированный вертолет уже стоит на площадке в готовности к газовке двигателя, еще на паре заканчивают устранения неисправностей. Бегло проконтролировав работы, расписываюсь в документах и дальше иду уже вместе с лейтенантом. Игорь на ходу докладывает о выполненных работах, а меня, машинально запоминающего важные моменты, гложет мысль, как бы попасть сегодня домой. И еще любопытно было бы узнать, что это за бандформирование такое неподалеку от столицы как у себя дома шарится. С пулеметами и даже противотанковым гранатометом. Но нам, конечно, никто ничего не расскажет. Не тот уровень, да и 'меньше знаешь, крепче спишь'.

После завтрака, совмещенного с обедом, совещания и организации очередных работ удается, по предварительному согласованию с командиром, смотаться на АПА к дому. Я бы конечно предпочел что-нибудь не столь экзотическое, какую-нибудь легковушку, но что поделаешь, среди подчиненного мне автотранспорта есть только один 'луазик'-вездеход в совершенно и абсолютно неподвижном состоянии. Даже удивительно, потому что весь остальной автопарк в части содержится на отлично, снятые с хранения спецавтомобили, типа того же аэродромной передвижной электростанции (АПА), ездят без проблем.

По дороге узнал, почему 'луазик' неисправен. Шофер рассказал. Он хотя тоже из мобилизованных, но шоферы между собой плотнее общаются, интересов общих много. Я плакаль… Блин, один в один как в нашей части с такой же машинкой было. Этот вездеходик числится еще и плавающим. Ну, естественно его сразу же решили в роли амфибии испытать. Только вот есть у нас, русских, давно замеченная мною особенность — инструкции мы читаем после того, как механизм сломается, а не до его включения. Так и в этом случае, инструкции никто понятно читать не стал, заправили, сели и поехали. И даже пропыли сколько-то по речке, ага. Только вот перед тем как плавать на этом агрегате, надо сначала множество точек загерметизировать специально приложенными в комплекте заглушками. Поэтому плывшая по воде машина сначала начала слегка наполняться водой, на что наши бравые 'гореплаватели' и внимания особого не обратили, а потом резко утопла. Экипаж резво выбрался на берег, тем более что речки в Подмосковье, если подойти с нормальными мерками, ручьи скорее напоминают. Машину вытащили позднее, после того, как все участвующие получили плоды из семейства дыневых от командира части. А вот сообщать наверх и соответственно, получать дыню самому, тогдашний командир не решился. Поставили горе-амфибию в гараж, якобы и законсервированную и все. Так и остались я и командир летной группы без положенной машины.

Хорошо, что дома побывал. Оставил жене полученную от начфина сумму, немного продуктов, того самого 'гасээма', про который пишут, что это целых пять раз он, и, на всякий случай, 'макарку' с патронами. Благо жена с ним довольно ловко управляется, в Германии с женами военнослужащих часто стрельбы проводили. Раз уж тут такие непонятные банды бродят, пусть у моей шанс будет. Небольшой, но не лишний. Наскоро с женой новостями перекинулись, узнал как она, как дети. Дочь, оказывается, по-прежнему в своей фирме трудиться, у них там в связи с войной работы даже прибавилось. Ну, с энергетикой связано, понятно, что в таких условиях важнейшее направление. С сыном тоже все в порядке, он у меня в военной конторе работает, их мобилизация не затронула. Ну, хотя бы про своих узнал, теперь на душе спокойнее, можно воевать дальше.

Вернувшись в часть, успел посмотреть телевизор в комнате отдыха, куда всех собрал замполит, то есть тьфу, по-новому — заместитель командира по воспитательной работе. Показывали взлет на бомбежку тылов врага моих сослуживцев по Дальней Авиации. Красиво, черт побери. Когда показали взлет Ту-22М, большинство из моих ребят косились на меня. Да, это точно наши, родной пятьдесят второй гвардейский, даже пейзаж аэродромный знаком до боли… Интересно, как они там? Думаю, без потерь. Все же фрицам против современных бомбардировщиков бороться нечем. Не то, что 'грызунам', которые один самолет моих однополчан все же сумели сбить. Вечная вам память, парни, погибшим, выполняя свой долг. Вечная память и вечная слава.

После показа разошлись по работам. У нас в принципе все уже было готово, но лишний раз проверить не помешает. Тем более что основная часть бойцов, под командой лейтенанта Крупнова, отправились на полигон. Командование выделило аж по два рожка на стрельбы вспомогательного, в сущности, подразделения. Хотя, кто его знаете, на войне всякое бывает и тыл фронтом может стать запросто, так что пусть учатся. Хуже не будет. Жаль, самому пострелять не удастся, но мне тут местный оружейник все пристрелял еще сутки назад и к нормальному бою привел. Так что обойдусь. Да и других дел полно.

Пока работал с документами и осматривал матчасть, появилось время подумать и о происходящем. Удивительно, но наше начальство, похоже, совершенно не собирается применять 'эйч-бамб'. Почему бы? Обдумывал и так и этак, но все же пришел к определенным выводам.

Первое, конечно, заключается в нежелании заполучить неподалеку от своей территории радиоактивные зоны. Чтобы там не болтали про 'чистую бомбу', любая, даже нейтронная боеголовка дает сильное радиоактивное заражение местности. Оно нам надо? Особенно с учетом радиофобии после Чернобыля, всех этих слухов о мутантах и тому подобном

Второе, если подумать, тоже очевидно. Германские верхи не желали сдаваться даже после превращения почти всей страны в развалины и потери девяти миллионов гражданских. В одном Дрездене по данным полиции погибло столько же народу, что и в Хиросиме. Почему наши верхи должны надеяться, что в случае применения атомных бомб они капитулируют? Японцы, например, чтобы штатники не говорили, сдались не от атомных бомбардировок, а после начала советского наступления. К тому же ОДАБы действуют немногим хуже и местность не заражают. А потери сухопутных войск… когда нашу 'элиту' останавливали потери простых солдат? Не при царях, ни при коммунистах, ни, тем более, сейчас. По этому поводу они точно переживать не будут.

Ну и наконец, третье. Если мы хотим стать 'Империей Добра' этого мира, то нам тем более незачем делать европейцев своими врагами. Наоборот, думаю сейчас вовсю разворачивается обработка всех дипломатов, которые у нас сидят, в Генштабе и Министерстве Иностранных Дел вовсю бумажки кропают, планы разрабатывая, как мы всех этих 'нищасных еуропов' возьмем и освободим, да еще и в Европейский Союз объединим. А что, при нашей, пусть и разваленной экономике, да еще Европу добавить, всем остальным претендентам на это место остается только локти грызть.

Не уверен, что прав, но скорее всего именно так у нас в верхах рассуждают и действуют. Наше правительство конечно, не столь открытое как в Прибалтике, где помниться, даже по интернету заседания показывают, но в принципе довольно предсказуемое в своей политике.

И тут меня вообще осенило. Этот самый северный на свете пушной зверек, это ж вслед за внешними пертурбациями точно внутренние разборки грянут. Начнется такая борьба за власть, что только держись. Как в том анекдоте о мире: 'Будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется'. Бляха от ремня, и чего я такой умный? Тянул бы себе армейскую лямку и радовался, что нацистов бьем, а я еще и грядущие перемены высчитываю. 'Чтоб тебе жить в эпоху перемен' — так китайцы ругаются, насколько помню. Вот я точно вижу, что ждут нас перемены, причем эпохальные. К лучшему или нет, будем посмотреть.