Одесса, аэродром 'Школьный', 18 июля 1940 года
Серебристый 'Дуглас' родной американской сборки снизился, делая последний круг над аэродромом, и плавно зашел на посадку. Двухмоторный самолет коснулся полосы строго напротив пятиметровой посадочной 'Т' и парой секунд спустя уже катился по летному полю, покрытому пожухлой, выгоревшей на июльском солнце травой. Никаких особенных обозначений на дюралюминиевых бортах не было, только черная надпись 'аэрофлот' на носу да регистрационный номер Гражданского воздушного флота СССР-0275 на фюзеляже и крыльях. Пилот убавил обороты, направляя самолет прочь от одноэтажного здания аэровокзала с башенкой КДП над крышей, в сторону одному ему ведомой стоянки, возле которой застыли три черные лакированные автомашины, уже успевшие покрыться воспетой еще самим Пушкиным одесской пылью. Немного поодаль переминались с ноги на ногу оцепившие добрую половину летного поля вооруженные люди в фуражках с малиновыми околышами.
'Дуглас' остановился, трехлопастные винты в последний раз дернулись, замирая. К отрывшейся пассажирской дверце подбежали двое, судя по ромбам на петлицах — старший майор и комиссар третьего ранга НКВД. Еще несколько встречающих почтительно замерли подле автомобилей. Сопровождавший полет майор госбезопасности распахнул дверцу и, оглядевшись, сноровисто установил лесенку и сбежал вниз, замерев рядом с трапом. Первым на землю сошел Захаров, нарком внутренних дел СССР спустился следом. Берия был одет в легкую летнюю рубашку и парусиновые брюки, что, судя по замеченной генералом реакции встречающих, оказалось для них неожиданностью. Начштаба усмехнулся про себя: наверняка, это был самый безобидный из заготовленных всемогущим народным комиссаром сюрпризов! Так и оказалось — нетерпеливо взмахнув рукой, Лаврентий Павлович прервал торопливый доклад комиссара, предупрежденного о прибытии высокого гостя уже после вылета из Москвы, кивнув в сторону авто:
— Давайте не станем терять времени, товарищи. Поехали.
— К…куда? — запнулся комиссар третьего ранга, инстинктивно бросая взгляд на разом побледневшего старшего майора.
— Куда? — деланно удивился наркомвнудел, поправляя знаменитое пенсне. — А, так вы даже не знаете, куда? Интересно, правда, Матвей Васильевич? — интонировав голосом его имя-отчество, Берия обернулся в сторону генерал-майора:
— Может быть, вы тогда вызовите свою машину из округа? Раз мои сотрудники даже не в курсе, что у них тут происходит, и куда мне сейчас стоит ехать в первую очередь?
Несколько бесконечно-долгих секунд Берия добивал взглядом уже и без того едва живых от ужаса встречающих, затем быстрым шагом двинулся к одной из автомашин. Захаров, почти физически ощущая спиной взгляды комиссара с майором, поспешил следом. Оказавшись возле эмки, Лаврентий Павлович распахнул заднюю дверь, кивком приглашая Захарова внутрь. Комиссара третьего ранга, первым успевшего добежать до автомобиля, решительно оттер мощным плечом прилетевший с Берией майор, занявший сиденье рядом с водителем. Берия сел последним, обратившись к впавшему в ступор шоферу:
— Дорогу на четыреста двенадцатую батарею знаете, товарищ сержант? Вот и хорошо, тогда поехали.
Совершенно обалдевший от происходящего шофер — насколько генерал понимал, ехать наркому, согласно плану встречающей стороны предстояло совсем в другой машине — послушно завел мотор и мягко тронулся с места. Захаров быстро взглянул в запыленное заднее окно: оставшиеся не у дел встречающие поспешно грузились в оставшиеся авто. Оцепление же и вовсе бестолково топталось на месте, не зная, что делать.
Неожиданно наклонившись к нему, Берия негромко произнес:
— Не волнуйся, генерал, так надо. Небольшая встряска им не повредит, а расстреливать я пока никого не собираюсь. Кстати, если хочешь, кури.
Имеющий свое мнение относительно 'небольшой встряски' Захаров от предложения наркома отказался: курить в присутствии самого Берии казалось совершенно немыслимым. Хотя, сказано было с явным подтекстом, и генерал намек на еще большее сближение истолковал верно. Интересно, хватит у того майора с комиссаром мужества доехать до батареи, или прямо по дороге застрелятся? А ведь нарком, похоже, и вправду ничего против них не имеет. Хорошие же у него шуточки!..
Берия же, приоткрыв ветровое окошко, расслабленно откинулся на спинку кресла:
— Да, тесновато тут, все-таки у американцев машины куда просторнее. Надо будет обсудить с товарищами из автопрома этот вопрос. Ну, после того, как мы более важные дела порешаем, конечно, — с усмешкой докончил он.
— То, что не куришь — это хорошо, Матвей Васильич, я, знаешь ли, табак не особенно жалую. А вот стесняться не нужно, скоро нам не до стеснений станет, так мне кажется.
Проскочив мимо КПП на выезде с аэродрома, автомобиль запылил по ведущей в город укатанной грунтовке…
Заслышав в коридоре торопливые шаги лейтенанта, Крамарчук поднялся с койки, привычным жестом пригладил ежик седых волос. Ну, судя по времени, началось. Да и Ивакин, похоже, спешит — в прошлый раз, когда тот приносил ему обед, явно так не торопился. Значит, генерал-майору всё удалось, и Берия уже здесь.
Дверь без стука распахнулась, в проеме показался и на самом деле какой-то взъерошенный лейтенант:
— Вы не спите, товарищ командир? Хорошо. Собирайтесь, нас уже ждут.
Кивнув, Крамарчук оглядел помещение, забрал со столика папиросы и спички и даже нашел в себе силы улыбнуться:
— Бедному собраться… ну что, пошли, лейтенант? Приехал, я так понимаю?
Ивакин помедлил с ответом, видимо, прикидывая, насколько он вправе отвечать на подобные вопросы:
— Да, товарищ народный комиссар внутренних дел уже здесь. Товарищ Качанов с ним.
— Тогда пошли, — подполковник решительно покинул уже успевший порядком надоесть кубрик. Конечно, он не весь день просидел в четырех стенах — выходил на 'прогулки' по коридору, кое-как вымылся до пояса в санузле и даже привел в человеческий вид берцы, стребовав с принесшего обед лейтенанта банку ваксы и щетку. Вакса оказалась жутко вонючей, словно пришедшей из времен его собственной срочной службы в СА, а щетка облезлой и задубевшей, так что пришлось расстаться с носовым платком, использованным в качестве бархатки.
Против ожидания, наверху их никто не встречал, видимо и Качанов, и его 'особые сержанты' вкупе с приехавшими из города и округа чинами, сейчас кучковались где-нибудь неподалеку от столичного гостя. Так, на всякий случай. Подполковник собрался, было, предложить Ивакину перекурить по дороге, но вовремя понял, что едва стоящий на ногах после полутора суток непрерывного напряжения, затурканный лейтенант его просто не поймет, и торопливо затопал рядом с ним. Несмотря на то, что впереди его ждал, возможно, главный в жизни разговор, Крамарчук отчего-то нисколько не волновался. Вот вчера еще волновался, и когда с Качановым разговаривал, и когда Захарова убеждал, и утром тоже, а затем — как отрезало. То ли перегорел, то ли мысли о семье так на него подействовали. Смешно конечно, но больше всего его сейчас занимали уже покрывшиеся пылью только что вычищенные ботинки…
с. Чабанка, военный городок БС-412, 18 июля 1940 года
Опираясь на протянутую майором руку, Берия спрыгнул на землю и задумчиво отряхнул запыленные ладони. Захаров так до сих пор и не понял, кем является для него этот неразговорчивый майор с пронзительными внимательными глазами — не то ординарцем, не то охранником, не то особо доверенным лицом. Или, что скорее всего, сочетает все эти обязанности.
Прищурившись, нарком взглянул на приземистую громаду танка, словно решая, стоит ли тот его дальнейшего внимания, постучал согнутым пальцем по прикрывающим борт коробкам активной брони, зачем-то потрогал резиновый фальшборт. Оглянулся на застывших позади Захарова с Качановым:
— Интересная конструкция, верно, товарищи? Тесновато внутри, правда, но раз так нужно, то не мне и судить. Пусть компетентные товарищи разбираются. Но вообще — впечатляет, честно скажу, очень впечатляет. Нет, я, конечно, читал ваш рапорт, товарищ Захаров, но, признаюсь, в реальности машина выглядит куда более эффектно. Вот только одно плохо, товарищ Качанов, — я так понял, среди этих ваших задержанных не оказалось ни одного танкиста?
Напрягшийся было лейтенант, заметно расслабился:
— Не совсем верно, товарищ народный комиссар. Экипажи бронемашин к нам сюда, гм, не попали, это так, но есть один механик из ремонтной бригады, судя по знакам различия, танкист, так что должен разбираться. Мы, правда, его пока еще не допрашивали, так что он, боюсь, вообще не слишком в курсе происходящего, но… Разрешите привести?
— Да, лейтенант, распорядись. Уж больно хочется этого зверя на ходу посмотреть, в движении, так сказать. И, кстати, где там этот твой всезнающий подполковник? Что-то вроде долго идет?
— Сейчас узнаю, товарищ народный комиссар, — всё-таки побледнел Качанов. — Разрешите…
— Выполняй, выполняй, — нетерпеливо отмахнулся тот. Дождавшись, пока Качанов удалится на достаточное расстояние, Берия кивнул генерал-майору, переходя на уже ставшее привычным за время пятичасового полета из Москвы 'ты':
— Пошли, пока наш лейтенант бегает, покажешь мне еще те десантные танки и бронеавтомобиль, а потом сюда вернемся. Думаю, технику тут задерживать не стоит, так что завтра с утра распорядись относительно отправки железной дорогой на полигон в Кубинку. Так, на всякий случай. Состав пусть будет армейский, но охрана полностью из моего ведомства. Пустим зеленой улицей до самой столицы, если нужно, задержим все пассажирские поезда.
— Да, так будет лучше всего, Лаврентий Павлович. И так уже слишком многие видели технику.
— Ну, это-то уж точно не твоя головная боль, Матвей Васильевич. Да и кто видел? Из батарейцев, считай, вообще никто, спасибо Качанову, из гарнизонных и городских чекистов? Тоже разберемся. Задержанных, думаю, этим же составом отправим, незачем им тут оставаться, людей смущать. Тебя оставляю в Одессе, присмотришься-послушаешь, кто, что, да кому говорить станет, сам понимаешь, не маленький. И главное, помни, о чем я в самолете говорил: теперь, что б ни случилось, докладывать будешь только лично мне, в любое время суток, понятно? Надежного человечка я с тобой оставлю, а потом все это и вовсе уже не будет иметь большого значения.
Нарком остановился возле ближайшей БМП (Захаров уже научился их различать, хотя поначалу они и казались ему почти одинаковыми с виду) и резко сменил тему, показывая, что прошлый разговор окончен и задавать дополнительные вопросы пока не стоит:
— Ну, так что это за танки такие волшебные, что и плавают, и с самолета прыгают, и десант возят? Давай, показывай, генерал, вот это уж точно твоя вотчина. А пушечка-то совсем маленькая, и калибр несерьезный. Странные у нас какие-то потомки, а? На танки чуть ли не гаубицу ставят, а сюда — почти пулемет.
— Разные сферы применения, Лаврентий Павлович. Эта бронемашина в лобовых атаках участвовать не должна, ее задача идти следом за танками, обеспечивая пехоте высочайшую мобильность. А пушка? Насколько я понял из объяснений подполковника, ее бронебойный снаряд опасен чуть ли не для любого современного легкого или даже среднего танка. Плюс — огромная скорострельность и большой объем боеукладки.
— Значит, немцы не так и глупы, да? — сделал из сказанного неожиданный вывод нарком. И, увидев, что Захаров его не понял, пояснил:
— Ну, смотри сам, они ведь на свои легкие танки тоже такой автомат ставят, верно?
— А, вы об этом. Да, совершенно верно, на Pz-II они устанавливают автоматическую двадцатимиллиметровую пушку 'Рейнметалл', но и только. Но это ведь не танк, этой машине на противотанковые пушки лбом не лезть.
— Хорошо, спорить не стану, тебе, генерал, всяко виднее, — приглушенный голос Берии доносился из десантного отсека боевой машины пехоты, куда он попал через распахнутую заднюю дверь.
— А здесь ничего, места много. Двери широкие, люки в потолке. Только с нашей-то винтовочкой все равно особо не развернешься, быстро наружу не выскочишь, автоматы армии нужны.
Впрочем, долго задерживаться он внутри не стал, а в БМД и вовсе только лишь заглянул, встав на гусеницу, через командирский люк. Мельком ознакомившись с устройством бронетранспортера и американской амфибии, Берия махнул рукой:
— Ладно, железяками этими пусть наши специалисты уже на полигоне разбираются. Пошли обратно, вон уже и лейтенант вернулся и, насколько понимаю, наш гость из будущего…
— Товарищ народный комиссар, по вашему приказанию подполковник Крамарчук доставлен… — наткнувшись на взгляд Берии, старший лейтенант сбился, скомкав концовку доклада.
— Ну, здравствуйте, Юрий Анатольевич, наслышан о вас, наслышан, — к удивлению всех присутствующих (за исключением, разве что, невозмутимого майора), Берия неожиданно обратился к застывшему навытяжку Крамарчуку по имени-отчеству, видимо запомнив его еще во время рассказа Захарова. — Да не тянитесь вы… впрочем, если угодно, вольно. Я догадываюсь, что вы сейчас не слишком хорошо представляете, как себя вести, и это может здорово помешать нашему конструктивному разговору. А мне бы этого очень не хотелось. Категорически бы не хотелось, понимаете? Поэтому, давайте уж лучше сразу как-нибудь так… неофициально.
Понимая, что всемогущий нарком ждет от него ответа, подполковник неуверенно кивнул:
— С…слушаюсь, товарищ народный комиссар… товарищ Берия.
— Лаврентий Павлович, — с легким нажимом поправил тот. — Зовите меня просто Лаврентием Павловичем, а с чинами и званиями разберемся позже. Не думаю, что вы не в курсе, как меня зовут, — глава НКВД вдруг сделал быстрый шаг вперед и протянул руку. Не ожидавший ничего подобного, Крамарчук автоматически протянул ладонь навстречу. Рукопожатие Берии оказалось сильным, мужским:
— Вот и прекрасно, значит, познакомились. Товарищ старший лейтенант, — нарком обернулся к Качанову, лицо которого медленно начинало приобретать нормальный цвет: за то, как пройдет встреча (и, главное, какой будет реакция и поведение Берии), он переживал едва ли не больше остальных, — я вижу, вы распорядились насчет танкиста? Тогда пусть он продемонстрирует возможности этой машины.