Сошников уже долго гремел гаечным ключом, пытаясь свернуть навесной замок. Груздиков стоял у него за спиной и громко сопел, то и дело оглядываясь через плечо – не появился ли кто посторонний.

– Федька, хватит же в ухо дышать! – нервно рявкнул на него Сошников.

– А ты кончай возиться. Сколько можно! Сломать, что ли, не можешь?

– Сам попробуй, если ты такой ловкий, – огрызнулся Сошников. – Советовать всякий может…

И он, резко повернувшись, сунул Груздикову массивный гаечный ключ в руки, сильно саданув по пальцам.

– Ты чего, Лёха, в натуре? Охренел, что ли? – Грузди-ков встряхнул ушибленной рукой.

– Да заманал ты меня вконец! – проворчал ему в лицо Сошников, дыша винным перегаром. – Делай сам!

– И сделаю, – скривился Фёдор. – Подумаешь… Де-лов-то… Тебе уж ничего и сказать-то нельзя…

– Ты, Федька, обещал на стрёме стоять, а сам прилип тут…

– А ты колупаешься тут… – Груздиков отпихнул Со-шникова и, взвесив на руке гаечный ключ, уверенно подступил к двери.

Весь минувший вечер они провели у Натальи Кутузовой, тиская её в четыре руки. Обычно подруга позволяла им всё, но сегодня она почему-то упрямилась, а когда Фёдор попытался взять её силой, Наталья грозно предупредила:

– Пожалуюсь Кучеру!

– А чё ты чуть что, – насупился Груздиков, – сразу про Кучера вспоминаешь? – Он сразу отодвинулся от девушки и спросил обиженно: – Кто тебе Кучер-то?

– Никто, – ухмыльнулась она. – Просто он клёвый…

– Да и мы, кажись, не дурные, – хохотнул Сошников, сжимая девушке колено.

– Отвали! – Она шлёпнула его по руке.

– Чего вдруг ты окрысилась-то? – недоумевали парни, шаря по своей подруге пьяными глазами. – Чего ты?.. С каких пор ты недотрогой стала? Позавчера ещё можно было, а теперь вдруг нельзя!

– Теперь всё по-другому, мальчики, – засмеялась она. – Хватит с вас халявы.

– Чего? – Они взъерошили взмокшие волосы. – При чём тут халява? Наташка, ты трёхнулась, что ли? Мы же друзья!

– Кончилась бесплатная дружба. – Наташа вскочила с дивана.

– Не понял! – Сошников выпучил на неё глаза. – Ты же вчера мне за просто так давала…

– А сегодня обещала сразу с нами двумя лечь… – Груздиков дважды ткнул указательным пальцем себя в грудь.

– Кончилось «за просто так», – ответила она. – Хочется этого, – она приподняла короткую юбку, – гоните что-нибудь взамен.

– Подарки?

– Да, – кивнула она.

– Наташка, ты в проститутки, что ли, подалась? – попытался пошутить Груздиков.

– А за такие слова Серёга тебе член отрежет! – Она мрачно улыбнулась.

– Да что ты меня всё время своим Кучером пугаешь! – Фёдор пьяно взмахнул руками.

– Не пугаю… Просто он – что надо! Не жмётся, когда девушке подарок нужно сделать.

– У него деньги есть, – вяло возразил Сошников.

– Именно! Они у него есть потому, что он ничего не боится.

– Я тоже ничего не боюсь, – кисло ухмыльнулся Груз-диков.

– Ты, Федя, салага в сравнении с Кучером! – Наталья тряхнула гладко расчёсанными волосами и отвернулась, затянувшись сигаретой.

Фёдор ощутил, как что-то жгучее свернулось у него внизу живота. Ему нестерпимо захотелось сгрести стоявшую перед ним девушку в охапку и припасть ртом к её губам. Наташа не отказывала никогда. Её тело стало чем-то привычным и естественным в жизни Груздикова… И вот вдруг она сказала «нет»…

– Хочешь, я прямо сейчас какой-нибудь магазин ломану? – Груздиков поднялся и шагнул к Наташе.

– С понтом король, да? – улыбнулась она.

– Ты сегодня офигительная… – прошептал он.

– А вы сегодня почему-то похожи на двух пьяных сосунков, – ответила она и вытянула руку, указывая на дверь. – Всё, мальчики, уматывайте. Сейчас уже тётка нагрянет… И портвейн свой забирайте…

– Наташка, – проговорил Груздиков уже из двери, – я тебе клянусь, что мы сегодня в твою честь магазин долбанём…

– Иди, иди, гангстер, – хохотнула она и с вызовом вскинула свою красивую голову.

Фёдор и Алексей долго стояли в подъезде, тупо глядя друг на друга.

– А чего нам? Слабо? – с трудом шевельнул языком Сошников.

– Мне ни хрена не слабо, – набычился Груздиков и громко шмыгнул своим расплющенным носом. – А она… Сучка она подлая…

– Стерва, – согласился Алексей, – приручила…

– Я бы сейчас что хочешь дал, чтобы в трусы к ней залезть.

– Залезешь теперь… Как же! – почти жалобно проговорил Сошников. – Если она переметнулась к Кучеру, то шиш ты получишь от неё что-нибудь… А ведь какая тёлка была!

– И будет! Я так не отступлюсь! Подумаешь, Кучер! Мы с тобой не хуже него, Лёха. Сейчас же пойдём и грабанём магазин… Полные карманы денег будут…

– А сигнализация? Мусора тут же понаедут.

– Кучер как-то ляпнул, что надо на приёмный пункт завода по ремонту радиотехники идти, – вспомнил Фёдор. – Он говорил, что там никакой охраны, зато полно аппаратуры. Магнитофоны всякие, радиолы и вообще электронного говна полным-полно.

– Думаешь?

– А почему бы нет? Спихнём потом всё запросто. И Наталью с двух сторон сделаем!

Сошников болезненно вздохнул при имени девушки.

– Ну? – спросил Груздиков.

– Чего?

– Идём?

– Прямо сейчас?

– А чего кота за хвост тянуть?

– А где этот приёмный пункт?

– На Ленинском… Мигом дотопаем… Только ко мне нырнём по дороге…

– Зачем?

– Инструмент прихватим, – улыбнулся Груздиков. – Не зубами же замок перегрызать…

Когда они добрались до дверей приёмного пункта, уже смеркалось. Неподвижная тишина вселяла уверенность.

Провозившись с замком, Фёдор наконец распахнул дверь и бросил победный взгляд на Алексея.

– Давай внутрь, – скомандовал он, заталкивая гаечный ключ за пояс. – И быстро, Лёха, быстро…

– Быстро, – понимающе кивнул Сошников.

Внутри было темно и душно. Сквозь пыльное решётчатое окно падал тусклый свет, обрисовывая стоявшую на полках аппаратуру, обмотанную проводами.

– Сюда, – указал Фёдор, – здесь то, что после ремонта…

– Что брать-то? – шёпотом спросил Алексей, сильно пригибаясь, будто шагал по обстреливаемому окопу.

– Это и это. – Груздиков указал рукой на ближайшие магнитофоны «Panasonic» и радиоприёмник «Спидола». – Всё! Даём дёру!

И он метнулся к выходу, прижимая к груди переносной телевизор «Юность» красного цвета.

– Может, ещё чего прихватим? – В голове у Алексея кружилось и оглушительно стучало.

– Быстро отсюда! – Фёдор пнул коленом Сошникова и выбежал наружу.

Некоторое время они бежали молча. Затем Сошников прошипел:

– Федя, меня сейчас вырвет… Не могу больше…

Они остановились, и Алексей упал на колени, не выпуская, впрочем, прижатых к животу магнитофонов. Ткнувшись лбом в кирпичную стену, он громко отрыгнул и закашлялся. Груздиков увидел, как приятеля стошнило.

– Пережрал, что ли? – сочувственно спросил он. – Мы ж не так много выпили… Или нервы?

Сошников молча кивнул и вдруг засмеялся.

– Федя, а ведь мы рублей на пятьсот взяли… Верно?

– Надо же когда-то начинать. Кучер прав: если рисковать, то уж не по мелочам. Хватит по табачным киоскам шарить…

– Хватит.

– Ты вставай, – деловито распорядился Фёдор и огляделся. – Нам надо аккуратненько, чтобы никто не засёк нас… Ты валяй к себе, а я к себе пойду… Добредёшь?

– Да у меня всё в норме, Федя. – По лицу Сошникова блуждала рассеянная улыбка, глаза счастливо сияли. – Мы с тобой здорово всё сделали…

– Здорово будет, если каждый из нас до хаты доберётся без проблем…

– Знаешь, я теперь с тобой на любое дело пойду.

– Кураж появился?

– Ага! И Наташку мы теперь по полной программе оприходуем.

– Да уж, – задумчиво ответил Груздиков.

* * *

В середине мая Смелякову выделили комнату в коммунальной квартире на втором этаже добротного кирпичного дома. Она была значительно больше той, которую он снимал у Дениса, но совсем необжитая. Похоже, там давно никто не бывал, всюду толстым слоем лежала пыль, пахло плесенью. В первый же выходной день Смеляков устроил генеральную уборку, чтобы превратить затхлое пространство в нормальное жилое помещение.

Окна выходили на Ленинский проспект, и Виктор иногда по вечерам усаживался с ногами на широкий подоконник и, распахнув окно и внимая свежим запахам весны, в задумчивости глядел на проезжающие автомобили.

«Вот у меня теперь есть свой уголок, своя комната, – улыбался он. – Теперь уже всё совсем по-людски. Можно обустраиваться. Только вот что это значит? Как обустраиваться? Мебель, что ли, завозить? Диван тут имеется, шкафчик платяной обшарпанный, но всё-таки крепенький. Что мне нужно для жизни? Книжные полки соорудить? Так ведь книг-то всё равно мало. Впрочем, книгами я понемногу обрасту… А что ещё мне надо для дома? Я же почти всё время на работе провожу, не очень-то я домашний человек… Многие из моих одноклассников давно женились, впряглись в семейную жизнь. А я? Завидую ли я им? Хочу ли я обзавестись семьёй? Пожалуй, нет. У меня на женщин-то пока и времени совсем нет, а уж к каким-то серьёзным, постоянным отношениям я тем более не готов…»

Он невольно подумал о Вере.

«Верочка… Вот если бы с ней связать жизнь. Мне с ней уютно, спокойно, легко. Только всё это – исключительно товарищеские отношения… А ведь она очень интересная женщина. Настоящая женщина. Но почему-то я боюсь о ней думать в этом ключе… Может, я сдерживаю себя? Заставляю себя видеть в ней лишь друга? Если так, то я просто дурак…»

В коридоре сильно пахло варёным луком и стиральным порошком. Соседи, зная, что Смеляков работает в уголовном розыске, старались вести себя незаметно, когда он был дома. Прислушиваясь к их приглушённому разговору за стеной, Виктор вспомнил, как года четыре назад Андрей Сытин познакомил его с Тамарой Александровной Щёлоковой, некогда работавшей переводчиком в МИДе. Смеляков в то время срочно нуждался в преподавателе английского языка, потому что близилась сессия, а у него английский был, как говорится, на нуле. Тамара Александровна согласилась выступить в роли репетитора, но выдвинула условие.

– Я не возьму с вас ни копейки за уроки, Виктор, но вы должны пообещать мне, что будете приходить ко мне домой в милицейской форме, – сказала она.

– Зачем же, Тамара Александровна?

– Так надо… Это и будет ваша плата за уроки.

И только придя к ней на первое занятие и увидев соседей по коммуналке, Виктор понял, для чего потребовалась его форма. Сморщенный, лысый, насквозь провонявший перегаром мужичок в обвислой тельняшке едва не поперхнулся, увидев вошедшего милиционера.

– Здрасьте, гражданин начальник, – прошамкал мужичок, дыхнув на Смелякова гнилыми зубами, и задом прокрался к своей двери.

Из дальнего конца вынырнула громадных размеров тётка, свирепо вращая глазами, и гаркнула:

– Кого там чёрт принёс?!

Но при виде милицейской формы она остановилась и елейным голосом, вымучив на своём рыхлом лице доброжелательную улыбку, проворковала:

– Добрый вечер… А мы не вызывали никого, мы всё сами уладили. Вот Николаич уже успокоился, не бузит… У нас всё хорошо, тихо, товарищ милиционер…

– Здравствуйте, Виктор, – вышла из своей комнаты Тамара Александровна и, глянув мельком на могучую соседку, пояснила: – Это ко мне, Эльза Константиновна…

Смеляков приходил на занятия дважды в неделю, и вскоре Тамара Александровна сказала ему:

– С того дня как вы появились, Виктор, я чувствую себя как за каменной стеной. Я не слышу больше ни единого грубого слова в свой адрес. Теперь вы понимаете, почему я просила вас приходить в форме? – Она печально улыбнулась. – Есть категория людей, которая ни в грош не ставит чужой покой и уважает только силу и власть. К сожалению, мои соседи являют собой худшие образцы этой категории. Вы даже представить не можете себе, как они измывались надо мной… Зато теперь все они – сама любезность…

Тамара Александровна Щёлокова была потомственной дворянкой, её отец служил полковником в Генштабе царской армии. Муж её был начальником штаба русского экспедиционного корпуса во Франции; под его началом служил унтер-офицер Василевский, будущий Маршал Советского Союза.

Вспомнив о занятиях у Щёлоковой, Смеляков покачал головой. «Надо бы проведать её… Может, прямо на днях и заглянуть? Как там она? Совсем небось состарилась. Не извели бы её соседи. Надо обязательно напомнить о себе…»

Но проведать Тамару Александровну получилось не сразу. Работы с каждым днём становилось больше, свободного времени хватало лишь на короткий отдых. Шла активная подготовка к Московской олимпиаде: столицу очищали от всех «сомнительных элементов». Да и обычная рутина не давала продохнуть.

* * *

Капитан Сидоров остановился в коридоре, увидев, как в дежурную часть ввели молодую, хорошо одетую женщину и взлохмаченного парня в лёгкой синтетической куртке. Парня Сидоров знал. Это был Игорь Долгов.

– Долгов! – окликнул его Сидоров. – Что натворил?

– Товарищ капитан, я ни в чём не виноват! Сидоров вперевалку прошёл следом за задержанными в комнату.

– Давайте понятых, – торопливо велел один из сопровождавших. Это были люди из Управления специальной службы милиции, работавшие по перекрытию мест сбыта похищенных вещей. Старшего звали Фомин.

– Показывайте, что у вас в карманах, граждане…

Однако досмотр задержанных ничего не дал, ничего запрещённого при них не оказалось. В сумке у женщины лежали только сапоги.

– А чего вы ждали от досмотра? – спросил Сидоров, выведя Фомина в соседнюю комнату. – Где задержали-то их? Зачем?

– Приняли мы их на Черёмушкинском рынке, – начал рассказывать Фомин. – Мы этого парня сразу приметили, он кого-то искал. Затем встретился с этой бабёнкой, и они привели нас к универмагу «Весна». Девчушка там ещё одна была, но мы упустили её. Этот хлюст предлагал ей что-то, но она скрылась. Только его взяли и женщину…

– Думаю, что вещички эти надо проверить, – сказал Сидоров. – Я этого парня знаю, это Игорь Долгов. Он частенько продаёт что-нибудь с рук…

Сидоров вернулся в дежурную часть.

– Ну что? – Игорь Долгов поднялся ему навстречу. – Нам можно идти?

– Обождите минутку. Надо кое-какие формальности утрясти.

– Какие формальности? – заволновалась женщина. – Почему я должна сидеть тут? В чём я провинилась? Я хотела лишь побыстрее купить сапоги, товарищ милиционер! Вы же знаете, какие в универмаге очереди! Целый день можно отстоять, а в результате всё равно ничего не достанется!

– Значит, Игорь, вы сейчас в универмаге «Весна» работаете? – спросил Сидоров, прекрасно зная, что Долгов в данный момент официально нигде не трудился.

Молодой человек молча кивнул, пряча глаза.

– Может, я позвоню им? Справлюсь насчёт тебя? – предложил капитан.

– Зачем? Не надо звонить никуда, – невнятно пробормотал Долгов.

«Не работает. Это и дураку ясно, что нигде он не работает, – рассуждал Сидоров. – Никто такого обормота на склад не возьмёт работать. И сапоги он не мог из универмага вынести. Конечно, мог быть ещё один или несколько подельников…»

Сидоров взял в руки сапоги и провёл пальцем по выпуклому тиснёному рисунку вдоль «молнии». Долгов исподлобья наблюдал за капитаном.

– Значит, хотел гражданочке помочь? – как бы размышляя вслух, проговорил себе под нос Сидоров.

Долгов не ответил.

Пётр Алексеевич ещё раз взглянул на сапог, взвесил его в руке, словно вспоминая что-то, и пошёл к двери.

– Сейчас вернусь…

У себя в кабинете он сказал Смелякову:

– Витя, а ну-ка достань материалы по вчерашней квартирной краже на Обручева. Посмотри опись пропавших вещей. Не оттуда ли этот сапожок? Кажется, было там что-то про тиснёный рисунок в виде листочков. Редкие сапоги.

– Вот, есть такое. Сапоги кожаные, коричневые, с тиснёным рисунком в виде крупных листьев вдоль «молнии». А где вы взяли их, Пётр Алексеич?

– Да привели только что одного паренька… Пойдём-ка потолкуем с ним по душам.

Они быстрым шагом направились в дежурную часть.

– Пётр Алексеич, неужто мы вчерашнюю кражу сразу раскроем? – взволнованно спросил Виктор. – Вот удача-то!

– Всякое случается. Только ведь на квартиру мог кто угодно проникнуть. Ты не забывай, что там взлома не было. Кто-то ключом отпер дверь и ключик обратно под коврик положил. Игорь Долгов никогда кражами не занимался. Но он потребляет наркоту. Стало быть, деньги ему всегда нужны на любимую отраву… Ладно, девчонку мы отпустим, хотя она наверняка работала в паре с Долговым.

– Зачем же отпускать её?

– А мы ничего не докажем. Она будет твердить, что купила сапоги у Долгова. Купила с рук. И всё тут… А с пареньком надо побеседовать…

Они решительно вошли в комнату.

– Итак, гражданка Высоцкая, вы свободны. – Сидоров улыбнулся женщине.

– Я могу идти?

– Да. Извините за причинённое вам неудобство.

– Спасибо. Позвольте я сапоги возьму…

– А вот сапоги придётся оставить у нас…

– Почему? Как так?

– Они краденые…

Женщина некоторое время молча смотрела на капитана, что-то обдумывая, облизала губы и повернулась, чтобы уйти.

– Ваши данные у нас записаны, – проговорил ей вслед Сидоров, – так что в случае необходимости мы вас вызовем.

Она задержалась в двери на пару мгновений, передёрнула плечами, но, не произнеся ни слова, вышла.

– Ну что, Игорь? – Сидоров повернулся к Долгову. – На воровскую дорожку ступил?

– На какую дорожку, Пётр Алексеевич? На какую воровскую? – Долгов побледнел. – Я эти сапожки нашёл. Они в обувной коробке лежали возле мусорного ящика. Видать, кто-то по ошибке оставил…

– Сапожки эти вчера были украдены.

– Я ничего не знаю!

– Эту песню ты будешь петь в суде, Игорь. – Сидоров чиркнул спичкой и закурил.

– Пётр Алексеевич, я ни в чём не виноват…

– Ты на плохом счету, Игорь: потребляешь наркотики, тунеядствуешь. А теперь тебя взяли с ворованными сапогами, которые ты пытался продать с рук. Никто не поверит в твою невиновность. И будешь ты мотать срок по полной программе.

– Я не хочу мотать срок! – Долгов сразу осунулся, его взъерошенная голова сделалась какой-то невыразимо печальной, глаза потускнели.

– Мало ли кто чего не хочет. Тебя взяли с ворованными вещами. И я приложу все силы, чтобы раскрутить это дело поскорее. Если ты и не виноват, то будем считать, что тебе просто не повезло.

– Пётр Алексеевич …

– Раз ты попался с сапогами, то я всё замкну на тебе, Игорь, – строго сказал капитан. – Мне нужны раскрытые преступления, а не «висяки». Разве ж я откажусь от такой удачи? И можешь плакать сколько тебе угодно. Меня ты не разжалобишь.

– Пётр Алексеевич, поверьте…

– Во что?

– Я не хотел…

– Чего не хотел?

– Красть… Но очень уж соблазнительно всё выглядело… – подавленно прошептал Долгов.

– Что выглядело соблазнительно? Ключ под ковриком?

– Так вы знаете?

– Я-то знаю, – усмехнулся Сидоров. – Только мне нужно не то, что я знаю, а твоё признание. Выкладывай всё по порядку.

– Когда Галкин предложил мне это дело, я долго отказывался, – начал торопливо рассказывать Долгов. – Я совсем не хотел на кражу идти. Не умею я этого, боюсь… Но он сказал, что рассчитал всё наверняка. Он точно знал, когда хозяйка уходит…

– Откуда знал?

– Он же напротив живёт, через глазок много раз видел, как она оставляла для дочери ключ под ковриком у двери…

– Откуда ты Галкина знаешь?

– Он барменом в ресторане «Гавана» работает. Его там все знают. Вы кого угодно спросите, все там знакомы с Лёней…

– Лёня Галкин, говоришь? – Сидоров пыхнул папиросой. Он никогда не слышал прежде о Галкине, но не подал виду. – Бармен? – Сидоров посмотрел на Смеляко-ва. – Вот тебе и вся история… – И снова перевёл глаза на Долгова. – А что, Игорь, остальные-то вещи где?

– Кое-что у меня дома, тряпки всякие… Не удержался я, сразу пошёл эти сапоги проклятые продавать…

– А драгоценности? Ты же кольца взял с той квартиры, серьги…

– Это всё у Лёни. Он сразу у меня всё отобрал. Все побрякушки у него, Пётр Алексеевич…

– Что ж, Игорь, мы поступим вот как… Сейчас поедем за Галкиным, но если он станет отпираться, то вся кража на тебя ляжет. Понял меня? И мотать срок ты будешь по полной программе.

– Но как же так? Ведь я рассказал про Лёню…

– Напиши всё подробно. Напиши так, чтобы во всех деталях! Чтобы твой Галкин был к стенке прижат! Чтобы двинуться не мог!.. И тогда я подумаю, как тебе помочь…

– Пётр Алексеевич! Пожалуйста! Я всё сделаю! Только не надо срок! Не надо!

Сидоров увёл Смелякова в свой кабинет.

– Надо брать этого Галкина. Вся ювелирка у него. Не мог же он спихнуть её за сегодняшнее утро.

– Пётр Алексеич, мне просто не верится, что мы с ходу эту кражу раскрыли.

– И такое у нас случается, Витя…

Леонида Галкина они отыскали в баре. Это был молодой человек среднего роста, с хорошо уложенными волосами, сильно пахнущий одеколоном. Отозвав его в сторонку, сыщики представились, и он сделал удивлённые глаза.

– Чем могу помочь вам, товарищи?

– И нам, и себе тоже, Леонид Вениаминович, – ласково улыбнулся капитан.

– В каком смысле?

– В смысле возврата ювелирных изделий из квартиры напротив, – с удовольствием пояснил Сидоров. – Игорь Долгов в данный момент находится в отделении, задержан за попытку сбыть украденные вещи. Он уже дал подробные показания о том, как вы навели его на соседскую квартиру и что велели взять там. Отпираться бесполезно. Срок вам светит большой.

Галкин мгновенно сник.

– Срок?

– Вы создали воровскую группу. Организованная преступная группа – это очень серьёзно.

– Но…

– Леонид Вениаминович, пройдёмте с нами, – предложил Смеляков.

– Куда?

– В отделение. И продолжим нашу беседу там.

Галкин нервно сложил руки на груди, весь сжался, спрятал ладони поглубже, зажав их под мышками. Его холёное лицо покрылось красными пятнами, в глазах появился страх.

– В отделение? Как же так? Это что же? Это всё? В отделение и в тюрьму?

– Через зал суда, – уточнил Сидоров и похлопал Галкина по плечу, будто успокаивая. – Не надо теперь нервничать, Леонид Вениаминович. Теперь уж всё позади. Впереди вас ждёт новая жизнь…

– Новая жизнь?

– Полная тревог и неожиданных знакомств, – заключил Сидоров.

Галкин порывисто повернулся к стоявшему сзади Смелякову.

– Послушайте… – Он едва не бросился Виктору на грудь. – Послушайте, товарищи… Я всё верну… Сейчас же верну… Давайте поедем ко мне домой, я всё вам отдам… Я даже извинюсь перед соседкой… Ну ведь просто чёрт попутал! Клянусь, я же не вор!

– Не привлекайте к себе внимания, гражданин Галкин, – тихо, но строго ответил Смеляков.

В тот же день все вещи были возвращены хозяйке. Её удивлению не было границ.

– Неужели так быстро? Неужели такое возможно? Смеляков скромно потупил глаза:

– Стараемся…

А поздно вечером он с Сидоровым в который уже раз обсуждал ситуацию.

– Я бы пошёл на вербовку Галкина, – рассуждал Пётр Алексеевич, пуская едкий папиросный дым. – С ним нет никакой трудности. Он готов пойти на сотрудничество, лишь бы избежать тюремной решётки.

– Тогда надо вербовать.

– Сложность вот в чём: мы теряем раскрытое дело, если вербуем Галкина, – вздыхал Сидоров. – Вербуем и прячем материалы против него. Понимаешь? И когда нам ещё выпадет такая удача – в течение суток кражу раскрыть?

– Тогда чёрт с ним, с этим Лёней Галкиным. – Виктор не очень уверенно махнул рукой. – Обязательно, что ли, вербовать его?

Сидоров угрюмо посмотрел на него.

– Это с барменом-то чёрт? Ты, Витя, не совсем улавливаешь… Бармен будет лучшим из твоих агентов. Лучшим! Это же ресторан! Возле бармена всегда трутся денежные люди, может быть самые денежные. И деньги они, как ты догадываешься, зарабатывают не у заводского станка. По ресторанам и барам шляется публика особая. А когда они глушат стакан за стаканом, у них языки развязываются. Бармен для тебя – находка. Не пожалеешь…

– А как с Игорем Долговым поступать?

– Этот для агентурной работы, к сожалению, не годится. От наркоманов редко бывает толк. Но формально я, конечно, могу держать его на коротком поводке. Может, раз-другой он и подбросит какую-нибудь информацию… Но главное – это Галкин!

– Значит, раскрытую кражу мы прячем?

– Хрен с ней, – проурчал Пётр Алексеевич из глубины клубящегося дыма. – Хозяйке мы всё возвратили, она без ума от счастья. А что и как дальше разруливается – её не касается… Когда закончишь с Галкиным, мы с тобой обмоем это дело…

Галкин, ждавший в дежурной части, встретил Виктора измученным взглядом.

– Ну что, Леонид Вениаминович? – спросил Смеляков после того, как они оказались в его кабинете.

– А что? – упавшим голосом ответил тот.

– Как собираетесь жить дальше?

– Дальше? – прозвучал совсем помертвевший голос. – Да чего ж там дальше-то?

– Дальше будет тюрьма… – Смеляков присел на стул напротив Галкина.

– Не надо тюрьмы, – с горьким отчаяньем почти простонал Галкин. – Только не тюрьма, гражданин начальник! Что угодно, но только не тюрьма…

– Хорошо, – сказал Смеляков, – есть ещё один вариант.

– Какой?.. Я не очень хорошо соображаю сейчас. Нервы, волнуюсь очень… – Галкин подался вперёд всем телом и горячо прижал обе руки к груди.

– Свобода в обмен на информацию…

– Про кого же?.. Я вам про кого угодно расскажу, если что-то знаю. Клянусь! Спрашивайте! – Он затряс головой, выражая готовность.

Смеляков внимательно посмотрел ему в глаза.

– Это хорошо, что вы готовы поделиться с нами информацией. Об этом я и веду речь.

– Спрашивайте.

– Вы не совсем меня поняли, гражданин Галкин. В данную минуту у меня нет к вам вопросов. Я задам их вам позже, ведь я говорю о долгосрочном сотрудничестве. Готовы ли вы к такой работе? Нам нужны хорошие помощники… – Виктор скупо улыбнулся.

– Понимаю. – Галкин облизал пересохшие губы. – Я готов… Только ведь…

– Что «только»?

– Об этом ведь никто не будет знать? Верно?

– Разумеется, Леонид Вениаминович, – кивнул Виктор. – Только вы и я.

– Ладно, я готов… – Его глаза лихорадочно блестели, руки дрожали.

– Тогда давайте оформим всё письменно.

– Письменно? – Галкин, казалось, испугался.

– Да… Вас что-то смущает? Или вы думаете, что я могу удовлетвориться вашим честным словом? – Подумав, Смеляков добавил: – Словом вора?

Галкин понурился.

– Нет, нет… Я всё понимаю… – едва слышно прозвучал его голос. – Понимаю…

– И не делайте такого печального лица, а то я могу подумать, что вы соглашаетесь не по доброй воле… Пишите, я продиктую… Итак… Подписка… Дальше: Я, Галкин Леонид Вениаминович…

В ту ночь Виктор спал плохо. Во-первых, сказывалась выпитая водка, во-вторых, не давали покоя мысли, связанные с прошедшей вербовкой Галкина. Почему-то его совсем не радовало, что у него теперь был свой агент, которым, по словам Петра Алексеевича, гордился бы и самый опытный опер. «Может, я просто ещё не осознал значимости случившегося? – размышлял Виктор. – Может, это и впрямь великое событие?.. Но нет, что тут особенного? Прошло всё как по маслу. Я и предложить-то не успел, а он уж согласился. Да Галкин и сам не очень-то, похоже, допёр, что случилось и кто он отныне такой. Агент… Мой агент… Мой первый агент… Кличка – Корвуазье…»