Расчетным часом был полдень. В десять тридцать шесть изъеденный ржавчиной «катлас» с номерами штата Небраска выехал со стоянки мотеля «Либерти Мотор Лодж». Рыжеволосая женщина за рулем повернула направо, на въезд, который вливался в ведущие на запад ряды восьмидесятого шоссе. Пассажирка «катласа», бледная женщина с забинтованной рукой и адским огнем в глазах, была одета в темно-серый свитер, испещренный зелеными полосками. К левой руке она прижимала пакет со льдом и жевала до крови искусанную и распухшую нижнюю губу.

Щелкали мили. Снег кружил, вырываясь из полумрака, машины ехали с включенными фарами и дворниками. Дворники «Катласа» повизгивали со звуком, напоминающим вечеринку банши, и мотор автомобиля кашлял, как паровой котел с запальными свечами. В Де-Мойне, в восьмидесяти милях дальше к западу, Диди и Лаура остановились у закусочной «Венди» и поели: гамбургеры, жареная картошка, салат, кофе. Лаура ела, не думая о манерах и не отрывая взгляда от часов, а Диди в это время пошла к телефону-автомату поискать по телефонному справочнику владельцев ссудных касс. Она вырвала нужную страничку, вернулась к Лауре, и они закончили есть.

Служащий в «Честном Джоне» на авеню Мак-Кинли рассмотрел бриллиант через лупу и попросил представить какие-нибудь документы, удостоверяющие личность. Они забрали у него камень и отправились дальше. Служащая в ссудной кассе Росси на Девятой улице не захотела с ними разговаривать без документов о владении. В мрачной ссудной кассе с очень подходящим названием «Всякий мусор» на Арми-Пост-роуд человек, при виде которого у Лауры возникла мысль о голове Джона Каррадина, приставленной к телу Дона Де Люиса, оглядел бриллиант и рассмеялся, как бензопила.

– Настоящий! Это же подделка, леди!

– Спасибо.

Лаура забрала бриллиант, и Диди пошла к двери вслед за ней.

– Эй, эй! Да не беситесь вы, постойте! Лаура остановилась. Толстый человек со сморщенной сливой лица поманил ее обратно усыпанной кольцами лапой.

– Давайте малость поторгуемся.

– У меня на это нет времени.

– Да? Вы спешите? – Он нахмурился, глядя на ее забинтованную руку. – Кажется, у вас кровь идет, леди. Сквозь бинты проступали капли крови.

– Я порезалась, – сказала Лаура. Она выпрямила спину и вернулась к стойке. – Мой муж заплатил за этот бриллиант три тысячи долларов восемь лет назад. У меня есть на него сертификат. Я знаю, что это не подделка, так что не вешайте мне лапшу на уши.

– Вот как? – Он ухмыльнулся. Ни у одной лошади не было зубов крупнее и желтее. – Так покажите мне этот сертификат.

Лаура не шевельнулась. И не сказала ни слова.

– Угу. Давайте тогда посмотрим ваши водительские права.

– У меня украли сумочку, – сказала Лаура.

– Ну, конечно! – Он кивнул и побарабанил пальцами по стойке. – У кого вы сперли этот камушек, леди?

– Пойдем, – позвала Диди.

– Вы из полиции, да? – спросил мужчина. – Пытаетесь взять меня за задницу? – Он фыркнул. – Я копов за милю чую. Приходят, понимаешь, и изображают южный акцент! Вы что, никогда от меня не отстанете?

– Пойдем! – Диди потянула Лауру за руку. Она уже почти повернулась уходить. Почти. Но рука доводила ее до безумия, и деньги уже кончались напрочь, и никогда она не видела более мрачного дня, и где-то там была Мэри Террор с Дэвидом. Она поняла, что сейчас сорвется, и следующее, что она почувствовала, как ее рука тянется под свитер. Она схватила рукоятку за поясом джинсов, и вытащила пистолет, наведя его в лошадиные зубы хозяина.

– Я возьму за мой бриллиант тысячу долларов, – сказала Лаура. – Без торга.

Улыбка на лице хозяина застыла.

– Не надо! – взвыла Диди. – Не убивай его, как того в той кассе, Бонни! Не надо вышибать ему мозги!

Человек затрясся и поднял руки. На его манжетах были запонки, похожие на золотые самородки.

– Открой кассу, – сказала Лаура. – Ты купил бриллиант. Он поспешил повиноваться, и когда касса была открыта, стал отсчитывать деньги.

– На Бонни иногда накатывает, – сказала Диди, подходя к двери и переворачивая табличку ОТКРЫТО на ИЗВИНИТЕ, ЗАКРЫТО. На улице никого не было. – Вчера она в Небраске прострелила голову одному парню. Ее хлебом не корми, дай только нажать на спуск.

– Вам крупные купюры? – выдохнул хозяин. – Сотенные?

– Какие угодно, – ответила Диди. – Да пошевеливайся, ты!

– А у меня в кассе только.., шесть сотен. В сейфе есть еще. Вон там. – Он кивнул на дверь, на которой висела табличка ОФИС.

– Шести сотен хватит, – сказала Диди. – Возьми деньги, Бонни. Хватит, чтобы добраться до Мичигана, верно? – Она взяла у Лауры пистолет и сгребла деньги в карман. – Кто-нибудь еще здесь есть?

– Ванда Джейн там, в офисе. Она бухгалтер.

– О'кей, давай в ту дверь. Спокойно и медленно. Человек пошел к двери, но Лаура сказала:

– Стойте. Возьмите бриллиант. Вы его купили. – Диди метнула на нее неодобрительный взгляд, а напуганный хозяин стоял столбом, не зная, что ему делать. – Возьмите, – сказала Лаура, и он взял.

В офисе усохшая женщина с коротко стриженными седыми волосами курила сигарету, сидя в табачном дыму, и говорила по телефону. Одновременно с этим она смотрела «мыльную оперу» по переносному телевизору. Диди не понадобилось ничего говорить: лицо мужчины и пистолет все за нее сказали. Ванда Джейн прохрипела:

– Иисусе милосердный! Хэл, по-моему, нас… – Диди положила руку на рычаги телефона, разрывая связь.

– Ванда Джейн, держи рот на замке, – приказала Диди. – Раздевайтесь догола, вы оба.

– Черта с два я разденусь! – загремела Ванда Джейн, покраснев до корней волос.

– Они уже кого-то убили! – сказал мужчина. – Они обе сумасшедшие! – Он уже расстегивал рубашку. Когда он расстегнул пояс, огромное брюхо вывалилось наружу, как новогодний карнавальный нос.

Диди торопила их. Через несколько минут оба разделись догола и лежали на животе на цементном полу, и никогда в жизни Лаура не видела двух более уродливых лун. Диди, вырвала из стены телефонный шнур и обыскала их одежду.

– Вы будете лежать здесь десять минут. Бобби наблюдает за входной дверью. Если вы выйдете раньше, чем я сказала, можете считать себя падалью, потому что Бобби еще психованней, чем Бонни. Вам ясно?

Ванда Джейн бухнула, как лягушка-бык. Мужчина с лошадиными зубами зажал свой новый бриллиант в кулаке и проблеял:

– Ясно, ясно, конечно! Только не надо нас убивать, о'кей?

– Увидимся в следующий раз, когда будем проезжать через ваш городок, – пообещала Диди и вышла из офиса, подталкивая Лауру.

Снаружи Диди выбросила одежду в мусорный бак. Потом они с Лаурой бросились к «катласу», припаркованному на улице за несколько домов от ссудной кассы, и Диди опять села за руль. Через пять минут они ехали к восьмидесятому шоссе и через десять минут были на пути на запад. На шесть сотен долларов богаче минус бриллиант, который давно уже стал для Лауры мертвым грузом.

Диди посматривала в зеркало заднего вида – ни мигалок, ни сирен. Пока еще. Стрелка спидометра показывала чуть больше шестидесяти миль в час, и Диди сохранила эту скорость.

– От магазинной кражи до вооруженного ограбления меньше чем за сутки, – сказала Диди, не в силах подавить нечестивую усмешку. – Ты просто прирожденная.

– Что прирожденная?

– Нарушительница закона.

– Я ничего не украла. Я оставила ему бриллиант.

– Это верно, оставила. Но разве не было приятно заставить его смотреть в дуло и наложить в штаны?

Лаура глядела, как дворники борются с волнами снега. Да, это было захватывающее переживание – по-своему Это было так чужеродно для ее нормального мироощущения, что ей казалось, будто пистолет держал кто-то другой, надевший ее кожу и говоривший ее голосом. Она подумала, что бы сказал об этом Дуг, или мать с отцом. Но она поняла одну истину, и эта истина наполняла ее смелой гордостью: пусть она и не из тех, кто отвергает закон, но она из тех, кто выживает.

– Раздеться догола, – сказала она и резко рассмеялась. – Как ты до этого додумалась?

– Просто выиграть время. Я не могла придумать другого способа заставить их не выходить из офиса.

– Почему ты меня все время называла Бонни? И сказала, что мы движемся в Мичиган? Диди пожала плечами.

– Свиньи будут искать двух женщин, едущих в Мичиган. У одной из них южный акцент и ее зовут Бонни. Возможно, у них есть сообщник по имени Бобби. Как бы там ни было, а свиньи будут шарить в другой стороне. Они не будут знать, что заставило кого-то продать бриллиант стоимостью три тысячи долларов за шесть сотен баксов под дулом пистолета. – Она прыснула смехом. – Ты видела лицо Ванды Джейн, когда я велела им раздеться догола? Я думала, она обделается!

– А когда у этого мужика вывалилось брюхо, я думала, оно шлепнется прямо на пол! Я думала, в Де-Мойне случится землетрясение!

– Этому типу нужен корсет для брюха! Черта с два, таких больших корсетов не бывает!

Они рассмеялись. Смех чуть-чуть снял напряжение. Пока Лаура смеялась, она на драгоценный момент забыла о боли в руке и в сердце – это, конечно, было благом.

– Ему нужен корсет из китового уса! – веселилась Диди. – А ты видела ягодицы этих двух!

– Две луны в Де-Мойне!

– Господом клянусь, я видела миски с желе… – Она хотела сказать «более мускулистые», но не сказала. На заднем стекле замигал отсвет проблескового маячка, машину наполнило воем сирены, и у Лауры встали дыбом волосы на затылке.

– Черт! – выкрикнула Диди, дергая «катлас» в правый ряд. Патрульная машина с ревом догоняла по левой полосе, и сердце Диди стучало молотом – она ждала, что патрульная машина сейчас вильнет и сядет им на хвост. Но патрульная машина шла дальше, пролетела мимо них в вое сирены и блеске синих мигалок и исчезла в сумерках снега с дождем.

Ни одна из них не могла ничего сказать. Руки Диди на руле свело в клешни, глаза в шоке расширились, а Лаура сидела, чувствуя, как у нее стискивает желудок, и прижав к груди забинтованную руку.

Через четверть мили они увидели автомобиль, соскользнувший с шоссе и влетевший в рельс ограждения. Патрульная машина стояла с ним рядом. Патрульный разговаривал с молодым человеком в лыжном свитере, на, котором было написано: «Пройди на лыжах весь Вайоминг». Машины ехали медленно, день потемнел до фиолетового и мостовая блестела. Диди коснулась стекла.

– Становится холоднее, – сказала она. «Катлас» был развалиной и бензиноглотом, но обогреватель у него был первоклассный. Диди снизила скорость до сорока пяти, перед фарами мелькал зернистый снег.

– Я могу повести машину, если ты хочешь вздремнуть, – предложила Лаура.

– Не надо, я еще вполне. Дадим твоей руке отдохнуть. Как ты?

– О'кей. Немного побаливает.

– Если ты хочешь где-нибудь остановиться, дай мне знать.

Лаура покачала головой:

– Нет. Я хочу продолжать двигаться.

– На шесть сотен долларов мы можем купить билеты на самолет, – сказала Диди. – Мы можем поймать рейс в Сан-Франциско из Омахи и во Фристоуне взять машину напрокат.

– Машину без водительских прав нам не взять. И все равно при посадке на самолет надо будет пистолет оставить.

Диди еще несколько минут ехала молча, потом заговорила снова, поднимая тему, которая волновала ее еще с лесопилки.

– А в любом случае, что тебе толку от пистолета? Я хочу сказать – как ты собираешься вернуть Дэвида, Лаура?

Мэри его не отдаст. Она скорее умрет. Даже с пистолетом в руках, как ты получишь Дэвида назад живым.

– Не знаю, – ответила Лаура.

– Если Мэри найдет Джека Гардинера… Кто знает, что она тогда сделает? Если она появится перед его дверью, после всех этих лет, он может просто вырубиться. – Она быстро взглянула на подругу, а потом отвернулась, потому что боль опять всползла на лицо Лауры и залегла в морщинах. – Джек был опасным человеком. Он умел уговорить других совершить убийство вместо него, но свою долю чужой крови он тоже пролил. Он был мозгом Штормового фронта. Все это было его замыслом.

– И ты вправду думаешь, что это он? Во Фристоуне?

– Да, я думаю, что на фотографии он. Во Фристоуне он или нет, я не знаю. Но когда Мэри обрушится на него с Дэвидом как со своего рода.., предложением любви, один Господь знает, как он отреагирует.

– Значит, мы должны найти Джека Гардинера первыми, – сказала Лаура.

– Тут просто не угадаешь, насколько Мэри нас опередила. Она доберется до Фристоуна раньше нас, если мы не полетим самолетом.

– Она не могла так далеко уйти. Она тоже ранена, может, даже серьезнее меня. Ее задержит погода. Если она съедет с федеральной трассы, это задержит ее продвижение еще сильнее. – – О'кей, – сказала Диди. – Даже если мы найдем Джека первыми, что тогда?

– Подождем Мэри. Она передаст ребенка Джеку. Вот зачем она едет во Фристоун. – Лаура осторожно коснулась своей забинтованной руки. Она была так горяча, что чуть не шипела, и пульсировала глубокой, мучительной болью. Эту боль придется выдержать, потому что выбора нет. – Когда ребенок будет не в руках Мэри.., вот зачем может понадобиться пистолет.

– Ты не убийца. Да, ты задубела, как старая кожа. Но ты не убийца.

– Мне понадобится пистолет, чтобы задержать Мэри для полиции, – сказала Лаура.

Наступило долгое молчание. Слышно было только гудение шин «катласа».

– Вряд ли Джеку это понравится, – сказала Диди. – Какое бы прикрытие он себе ни построил, он не даст тебе вызвать полицию, чтобы арестовать Мэри. И когда ты вернешь себе Дэвида.., я не уверена, что и я смогу тебе это позволить.

– Понимаю, – сказала Лаура. Она уже думала об этом и дошла примерно до тех же выводов. – Надеюсь, мы что-нибудь сможем придумать.

– Ага. Вроде президентского помилования?

– Скорее вроде билета на самолет в Канаду или Мексику.

– Ну-ну! – Диди горько улыбнулась. – Лучше не придумаешь, чем начать жизнь заново в чужой стране, имея шиш в кармане и свитер из дешевого магазина!

– Я могла бы прислать тебе денег, чтобы помочь устроиться.

– Я американка! Поняла? Я живу в Америке! Лаура не знала, что еще сказать. Говорить и в самом деле было нечего. Диди начала свое путешествие к этой точке очень и очень давно, еще тогда, когда связала свою судьбу с Джеком Гардинером и Штормовым Фронтом.

– Черт, – тихо сказала Диди. Она представила себе будущее, когда днем она будет задыхаться от страха, что кто-то стоит за спиной, и ночами просыпаться от того же страха, когда вечно будет ходить с нарисованной на спине мишенью. Но есть много островов на водных путях Канады. Много мест, куда почту доставляют самолетом и где ближайший сосед живет в десяти милях.

– Ты купишь мне обжиговую печь? Для керамики?

– Да.

– Мне это важно – делать керамику. Канада приятная страна. Она меня вдохновит, может быть? – И Диди кивнула, отвечая на собственный вопрос. – Я стану экспатрианткой. Это звучит лучше, чем изгнанница, как по-твоему?

Лаура с этим согласилась.

«Катлас» проехал из Айовы в Небраску по восьмидесятому шоссе, огибавшему Омаху и уходящему по плоским равнинам, побеленным морозом. Лаура закрыла глаза и постаралась отдохнуть под шуршание дворников и приглушенный шелест шин.

«Дитя четверга», – подумала она.

«Четверговым детям – далекий путь».

Она припомнила, как одна из сестер сказала это при рождении Дэвида.

И под шорох дворников и шелест шин пришла неожиданная мысль: она тоже родилась в четверг.

«Далекий путь», – подумала она. Она уже прошла долгий путь, но впереди самая опасная его часть. Где-то там, за темным горизонтом едет с Дэвидом Мэри Террор, с каждой милей все ближе к Калифорнии. Внутренним взором Лаура видела Дэвида, лежащего в луже крови, с черепом, разнесенным пулей, и она вытолкнула этот образ из сознания, пока он не пустил корни. Далекий путь. Далекий путь. На золотой Запад, темный, как могила.