«...Следующей повесили Клару Петаччи. Раздался женский визг. На несколько секунд, пока тела покачивались в прозрачном утреннем воздухе, воцарилась странная тишина. Крики и смешки прекратились. На мгновение лица стали серьезными и задумчивыми. Мы все вдруг почувствовали, как в воздухе повисло тягостное ожидание. Как будто мы погрузились в сон. Очнувшись от которого, мы обнаружили мир прежним. Казалось, что в течение нескольких секунд мы все осознали, что Дуче, наконец, мертв. Что он казнен без суда и что наступит час, когда все мы вместо унижений и оскорблений будем воздавать ему почести как герою и возносить в молитвах как святого...»

Квас пошарил по одеялу, нащупал пластиковую линейку, которую использовал как закладку, заложил страницу и захлопнул книгу. Он встал, быстро оделся и аккуратно заправил кровать. Стараясь не шуметь, подошел к холодильнику, вынул коробку с соком, поболтал ее и резко допил остатки. Было субботнее утро, и все в палате еще спали. Крадучись, Квас вернулся к своей тумбочке, достал пасту, щетку, полотенце, бритву и сигареты и так же, на мысках кроссовок, легко прихрамывая, вышел из палаты. Квас поправлялся.

Окатившись до пояса и побрившись, он вылез покурить на балкон. На свежем утреннем весеннем воздухе сигарета казалась необыкновенно вкусной. Квас сидел минут пятнадцать на потрепанной банкетке, привалившись к беленой стене, смакуя каждую затяжку, ловя молодые лучи солнца и радуясь утренней разноголосице птиц больничного сквера. Их чаще и чаще прерывал шум пробуждающегося огромного города. Много лиц у этого города, много жизней, уровней, лабиринтов, как в огромном доме. Есть в нем светлые залы, и чердаки, и чуланы, куда лучше не соваться.

В палате, куда Квас вернулся, помахивая полотенцем, все так же было тихо. Не спал только благообразный пожилой мужичок Николай. Он сидел на постели и из-за очков на желтом пергаментном носу читал толстую синюю книгу.

- С добрым утром! - тихо сказал Квас. - Коль, я окошко открою?

Квас медленно потянул за веревку, и форточка тихо откинулась. В палату, пропахшую за ночь больницей, потек хрустальный колкий сквознячок, и плавно зашевелилась салфетка, покрывавшая стакан с водой на тумбочке у окна.

- Во, совсем другое дело! - Квас сел на кровать и зевнул. - Николай, хорош читать, может, продолжим?

На полу, между их кроватями, стояла шахматная доска с недоигранной с вечера партией. Квас осторожно поднял доску и поставил на стул.

- Чей ход?

- Твой, Дим.

- Ага, так... Я уж не помню, чего там было. Ладно, вот.

Народ в палате зашевелился, двое с противоположной стороны потянулись в ванну. Игорь, молодой парень-шофер, проходя, включил маленький телевизор на холодильнике. Они играли до завтрака. После завтрака, после нехитрой больничной еды, Николай опять уткнулся в том Агаты Кристи, а Квас, нарезав ломтиками два больших яблока, завалился на кровать и углубился в биографию Муссолини. В субботу обычно его кто-нибудь навещал. Иногда приходили и в будни, но в субботу уж сто пудов. Сегодня мать прийти не сможет, поэтому он просигналил своим, чтобы подогнали машинку - оболваниться.

«...Сегодня (в мысли Кваса о трагедии Дуче вплыл звонкий голосок ведущей десятичасовых новостей) пресс-служба вооруженных сил стран НАТО в Косово подтвердила поступавшие ранее сообщения о нанесении нескольких ракетно-бомбовых ударов по позициям сербской полиции и спецназа в районе Приштины. По словам представителя пресс-центра сил НАТО в Косово, все точечные удары достигли своих целей. Все сообщения о многочисленных жертвах среди мирного населения, в том числе и албанского, о разрушении православного монастыря XVI века, а также информацию об уничтожении сербскими ПВО бомбардировщика "СТЕЛЛС" представитель пресс-центра назвал «легкомысленными и несоответствующими действительности..."»

- Нормально, - изрек Квас. - Янки совсем оборзели... Приятно, что хоть «СТЕЛЛС» то ихний подшибли...

- Да, блядь, сучара! - отозвались с крайней койки. - Я б их за яйца всех повесил! Косово же - это же вроде сербские земли-то...

- Почему наши им не помогают?

- Черномырдин - козел!

Дальше пошла дискуссия про Сербию, и молодой басок Кваса прекрасно вплелся в общий тон голосов, жаждущих американской крови.

Вошла сестричка.

- Разорались... Дим, к тебе там пришли.

- Ко мне? - вскинулся подкачанный паренек у окна, довольно молчаливый.

- Нее-е, к тебе, Димка, к Никодимову.

Квас почесал репу, взял сигареты и пошел из палаты. Сестричка легонько толкнула его локотком и уважительно подняла брови. Сердце Кваса заплясало в радостном предчувствии.

Квас вывалился из палаты и - вот оно! Суббота началась лучше некуда! У сестринского поста стояла Инна, из плоти и крови, в накинутом белом халате и двумя явно не пустыми пакетами, прислоненными к стене. В одном из них красиво вырисовывались апельсины, и виноград, и еще что-то, и еще... Она стояла спиной к нему, ожидая Кваса из палаты интенсивной терапии. За последнюю неделю здорово потеплело, и Квас если бы не посмотрел на градусник в палате, то понял бы это сейчас - Инна была одета довольно легко. Он с удовольствием полюбовался ее грациозной фигуркой, а потом тихо двинулся вперед.

Квас медленно подкрался сзади и необыкновенно нежно сказал:

- Всю жизнь работать на аптеку будешь! Инна вздрогнула и развернулась.

- Пфф-ф... Приветик! - Они легко поцеловались.- Откуда это ты вылез?

- Меня в обычную палату перевели. Скоро выпишут! - похвастался Квас. - Инн, погоди минуту, сейчас я все это дело в палату перетащу. - Он заглянул в пакет и присвистнул. - Нн-нууу.. Ух! Ты прям меня балуешь! Спасибо.

Квас легонько поцеловал ее в шею под ухом. Инна потрепала его по обросшей голове.

- Оброс наконец-то. А кстати, тебе так лучше!

- Ладно, пошел я, - Квас взялся за пакеты. - Жди меня и я вернусь. Только очень жди!

Инна весело кивнула. Квас, когда вернулся, карманы его спортивной куртки оттопыривались - там лежали два апельсина.

- Итак, Инна, я весь твой. Пойдем сначала покурим на балкон?

Они вышли на залитый солнцем балкон, где Квас кайфовал утром. Там курили два парня из сороковой палаты, но они деликатно закруглились и вышли, Квас поручкался с обоими по очереди.

- Здорово! - протянул Квас, прикуривая.

- Здорово! - повторил он, протягивая девушке зажигалку.

- Такая погода, а ты в больнице, не обидно?

- У, еще как! Ну, ничего, скоро все мое будет - на этой неделе выписывают!

- Правда? - Инна слегка отодвинулась. - Да, ты выглядишь лучше, чем в тот раз.

- Ну, так еще бы, на здешних харчах-то...

В Квасе разом поднималось все что можно.

- Инна, - он придвинулся к ней. - Спасибо, правда!

- За что?

- Ну как, это...- Квас помялся. - Типа, помнишь же, как у нас все начиналось? Я, честно, и не думал, что ты придешь. А ты, видишь, не забыла...

- Чего это тебя вдруг потянуло? Я у тебя уже пятый раз...

- А может, мне хочется тебе в жилетку поплакаться? Я же так всегда скучаю по тебе...

Они поцеловались.

- Я же тогда так перепугалась, ты не поверишь! Я звоню - мне отец твой говорит, он, мол, в больнице. Я - что такое?! Он подрался и попал под машину. Я просто в шоке была!

- А, отец у меня молодец! - гордо сказал Квас. - Любит чего-нибудь по телефону ляпнуть, а потом у людей крыша едет!

- Я тогда - когда это случилось? Что с ним, серьезно ли? В какой больнице лежит? И в первую же субботу поехала. - Инна обняла его.- Мне потом так хреново было... Так тебя жалко было... А ты помнишь, как я приезжала?

- Конечно, - Квас курил, глядя себе под ноги. - Это было, когда я тебя увидел... Ну, я не могу сказать, когда я понял, что ты приехала, это просто пиздец. Это прям, знаешь, у меня тогда сил прибавилось... А все-таки, почему ты приехала тогда?

- На комплимент набиваешься? Ну хорошо - я же уже до твоей этой дебильной драки говорила - ты для меня уже не приключение. Я думала над этим раньше, но когда ты в больницу загремел... А потом когда я тебя увидела здесь, я поняла - я тебя люблю, Митька.

Квас резко перешел в наступление.

- Тихо, тихо, что ты? Пойдем лучше в сквер спустимся, а то ходят тут всякие... - Вторая ее рука путешествовала под его футболкой.

Квас отвалился от нее, отдуваясь.

- Инна, ты... Я... Я всегда говорил тебе, помнишь - Инна, ты - прелесть!

- Помню, помню. Можно вам в сквер сходить погулять?

- Да я... - Квас весь надулся, как аэростат. - Да я им тут всю больницу разнесу на хрен, если мне в сквер не дадут выйти!

- Ну пошли...

Они спустились вниз на лифте и под ручку прошлись по залитой солнцем маленькой аллейке сквера. Даже загаженные городской пылью листья деревьев светились глубоким изумрудным тоном.

- Ну вон, пошли, вроде неплохая лавка! Лавочка, какая-то родная и теплая, как все неновые деревянные вещи, притулилась за пышным пучком кустов. Но Квас отметил про себя, что с лавочки видна вся аллея и своих, если они придут, он не проморгает. Для начала он достал спрятанный сложенный лист бумаги и показал Инне.

- Во. Это я для тебя вчера рисовал!

На листе была довольно толково нарисована черной ручкой сценка в обычном романтическом стиле Кваса, если он рисовал на подарок - здоровенный скинхед при полном параде и миниатюрная девушка с развевающимися волосами идут в обнимку, и в белых облачках, вроде как в комиксах, были отражены их мысли.

- А чего тут по-немецки написано?

- А чтоб красиво и непонятно было...

- И чего же тут написано?

- Ну, короче, скин думает о девушке - мол, люблю ее, как Родину, а она думает - типа, он настоящий рыцарь!

- Спасибо, солнышко...

- Тихо! - прервал ее Квас. - Вот оно, вот оно, на хую намотано... Полюбуйся! Правда, красиво?

Инна, затянувшись сигаретой, проследила за рукой Кваса. По аллее сквера, мерно попирая горячий асфальт начищенными высокими берцами, под взглядами встречных и обгоняемых ими людей, быстро шла группа из пяти парней. Выделялся шедший последним массивный здоровяк в черном, его коротко остриженная щетина на черепе золотилась на солнце. Они тащили три явно не пустых пакета.

- Твоя, что ли, гвардия? - спросила Инна, выпуская дым.

- Ну да! - с гордостью за воинственный вид друзей ответил Квас. - Пришли, типа, соратника проведать!

Четверых ты знаешь, помнишь, на даче тогда? Передний с челочкой - Роммель, за ним с пакетом - Серега, прикуривает Боксер, и пончик ходячий в подтяжках -Бабс. А этого качка в черном я первый раз вижу.

Квас свистнул. Ребята заметили его и направились к лавке. Квас поднялся со скамейки и шагнул им навстречу. Резко вскинулись вверх пять правых рук, и отвечая друзьям, Квас с удовольствием сделал отмашку. Бездельничая в больнице, он стосковался по этому жесту и сейчас выполнил его не чуть небрежно, как обычно, а картинно четко.

- Слава России! - раздельно произнес Квас.

- Слава России! - ответили ему пять голосов. Они сошлись и пошли рукопожатия.

- Здорово, мужики!

- Привет! Как сам? - сказал Серега, деловито опуская на травку пакет. Там соблазнительно звякнули бутылки. Все вразнобой поздоровались с Инной.

- Здравствуй, т-товарищ! - пафосно сказал Ром-мель. - Вон ты где отвисаешь!

- А мы думали, - начал в своей обычной манере Серега. - Квас там лежит весь забинтованный, страдает, понимаешь, на колясочке его катают, утку под него сестричка красивая подсовывает, а он тут, п-понимаешь, развлекается!

- Да вы симулянт, т-товарищ! - так же пафосно продолжил Роммель. - Мы, понимаешь, там за нацию сражаемся, а он тут устроился... Познакомься, Квас, - уже своим обычным голосом продолжил Роммель. - Наш новый соратник.

Роммель указал на здоровяка в черном. Квас с ним поручкался еще раз.

- Квас.

- Пряничный Слон.

- Очень приятно. Ну Слон - это еще понятно, а почему Пряничный?

- А я пряники обожаю.

- У-у, коллега! Я тоже. А тебе какие больше нравятся?

- Тульские.

- Аналогично. Ты уже с Роммелем работал?

- Слон - пафосный боец! - ответил Боксер. - Сейчас расскажем. Пойдем на травку, пивка попьем. Смотри, мы тут тебе принесли кой-чего.

- Блин, уж не знаю, куда все это пихать. Завтра еще мать приедет, тоже привезет хавки всякой. Опять вчера мужик приезжал, который меня сбил, тоже привез гостинцев всяких. Инна сегодня фруктов всяких привезла, мне прям в палате стыдно - у нас к двоим вообще никто не приходит...

- А ты б поделился...

- Я делюсь, но блин, у людей тоже гордость... О, мужики, у меня идея - пошли ко мне, фруктов поедим!

- Да ладно, Квас, кушай сам! У тебя после аварии-то стоит?

- Стоит, а как же?

- А действует?

- Да не знаю я, еще не проверял... Отвали, Серега! Тебя-то это чего так волнует?

- А как же, т-товарищ? - влез Роммель. - Скин должен быть идеалом мужчины! Это пусть у модной молодежи через наркоту все не стоит, а у скина все должно работать, понятно? А ты на него так и не написал заявление?

- Я же говорил, что нет! А на хрен надо?

- А у меня была мыслишка на бабосы его поставить, тогда бы с журналом проблем бы не было.

- Чего, с дуба рухнул?! Русский мужик, на фига его на бабки ставить?! А если деньги позарез нужны, то Москва - город, набитый деньгами, и они у тех, у кого эти бабки отобрать - вполне праведное дело... Да он и

не виноват вовсе... - Квас поднял пакеты и отложил в сторонку - на травку. - А чего тут?

- Да сок, фруктов там, всего по децилу...

- Спасибо. Пивко-то как, холодное?

- Базаришь?!

- А машинку привезли?

- У, блин, забыли!

- Ну ладно, хрен с ней... Ну что, ты-т-товарищи? По пивку? Инна, посидишь с нами?

Инна сказала, что спасибо, но ей уже пора.

- Жалко. Я провожу тебя. Подождите мужики, ладно?

Они пошли к калитке.

- Инн, а чего ты? - слегка встревоженно спросил Квас. - Посидели бы щас... Инн, ты не обиделась?

- Да нет, просто к тебе друзья приехали, чего я тут буду - при мне не поговорите толком...

Квас сплюнул - такая робость для нее необычна. Он чувствовал подвох. Некоторое время они шли молча и так, молча дошли до калитки. Квас думал, чтобы такое пафосное сказать на прощание.

- Ладно, Мить, побежала я, ты когда выйдешь?

- Да к выходным уж должны отпустить... - подыграл Квас, и они прыснули...

- Я позвоню тебе. Нет, Мить, ты ничего не думай, ну просто сам понимаешь...

- Все хорошо?

- Все замечательно!

- Инна, я люблю тебя!

- Я тебя тоже.

Они поцеловались, и Квас, развернувшись, пошел к своим.

- Мить?

Квас обернулся.

- Без обид?

Квас послал ей воздушный поцелуй и помахал рукой. Чуть погодя.

- Солнышко? Инна обернулась.

- Без обид?

Она послала ему воздушный поцелуй. Они улыбнулись друг другу, и Квас пошел к своим, доставая по пути оба нетронутых апельсина.

* * *

Он пришел к своим. Друзья его, наоборот, не особенно переживали, что Инна уехала. Некоторые разговоры не предназначались для ее ушей. Скрывшись за кустами, скины расположились на травке.

- Двинь тазом! - пихнул Квас Серегу, садясь в кружок друзей.

- Да пошел ты! - отмахнулся Серега, подвинувшись. - Во, внедряется!

В траве маняще лежали запотевшие от холода бутылки «Клинского» - любимого пива бригады.

- О-о!! - Квас потер руки. - Пейти пиво с плюшками...!

- Ну что, Квас! - поднял бутылку Серега. - Выздоравливай скорее. Хох дайне либе!

Остальные подхватили:

- Хох дайне либе, хох дайне либе, Драль маль хох! Либер - хох! Либер - хох! Либер - хох, хох, хох!

Пиво пошло в дело.

- Ну, давайте, как дела? Чем живет страна? Как журнал?

- Нормально - почти сверстали. Без тебя, конечно, помучались с этим, но ничего... Ты статью-то написал?

- Да почти... В больнице делать-то не хрена!

- Квас, статью свою прочитай, - своим обычным быстрым голосом попросил Боксер.

- Сейчас?

- А она при тебе?

- При мне, я как сердцем чуял, что вы раньше припретесь, чем Инна уйдет.

- Читай.

- Ну, тут сначала спорно, я еще буду переделывать, а вот конец вроде пафосно получился. Слушайте:

« ...Каквидим, "демократия" повсеместнолишает обществонадматериальныхстимуловдляобъединения, иобществопревращаетсявджунгли. Знаятягулюдейк объединению, "демократия" поощряетвсевидыобъединениялюдей, зачастуюявнобольных - вродеассоциацииголубыхилесбиянок, нотутжерьянообрушивается наединственноздоровыеобъединения - национальные. ВРоссиижесейчаспоощряютсяинациональныеобъе-денения - любые, кромерусских. Авообщевсячески пропагандируетсягнилойиндивидуализм - "твоипроблемы - этотвоипроблемы, проваливай!" Сколькораз меняспрашивали "продуктыновогомышления" - мол, чтотыдонегровдокопался, тебеличноониженичего несделали? Имнепонять, чтозалюбуюрусскуюеще неоперившуюсядевочку, которуюэтиобезьянысажают нанаркотики, уменяболитсердце, какеслибыона быламоейдочерьюилисестрой!

Именнопри "демократии" становятсяпопулярными такиемерзостивроде - "обманиты - илиобманут тебя", "ктосмел, тотисъел" итомуподобное. Конечно же, втакоймутнойжиже "молодойроссийскойдемократии" самымловкимоказываетсяжидилицунареф. Именноэтимимерзостямисобственногосочинения "демократы" иоправдываютсвоиподлости, придавая своемукартавомуголоскуещеиинтонациюсожаления - я-то, мол, хорошийидобрый, новокругменяодни звери... Асволками, знаетели, жить, по-волчьи, сами знаете, чтоделать! Белымжелюдям, сихгенетическойтягойкчестностиипорядку, приходитсятуго. Разве можетбытьздоровымобщество, гдевороватостьименуется "предприимчивостью", лживостьипредательство - "гибкостью" игдечестныелюдипостепенновымирают, какмамонты? "Демократическое" общество» такимобразомпоражаетсясамымигнуснымипороками, которыестарательнопреподносятсякакнормальныеявления. Еслижедемократыипытаютсясчем-то бороться, например, снаркоманией, тоитутонилгут, ибоониборютсясоследствиями, апричиныоставляютнетронутыми. Этоестественно, ведьпричина - они сами. Аксиома - РАДИКАЛЬНЫЕПРОБЛЕМЫТРЕБУЮТ РАДИКАЛЬНОГОРЕШЕНИЯ...»

«...Нуиопятьстарый, какмир, вопрос - ктожеявляетсясамымиярымипоклонникамидемократии? Итакой жестарыйответ - жиды. Ониосознают, чтогдепорядок исила, тамимнесветит. Авотгдеразрухаихаосв -умах, иливсердцах, иливэкономике, тамдлянихрай. Иименнопоэтомуонипростоизнежеланиятерятькормушкиисвоитеплыенорыбудутгадитьтойнации, чьим гостеприимствомонизлоупотребляют. Онибудутопошлятьпрошлоеинастоящееэтойнации, онибудутпроникатьвСМИ, чтобывсесобытиялюдивиделиихжидовскимиглазами, онибудутзатыкатьртыизачеркиватьвсе, чтомешаетимпревратитьнациювжвачноестадо. Аксиома: Демократия - выдумкажидов, чтобыспомощью абстрактныхилиоткровенноублюдочныхидеаловпогрузитьБелыенародывпучинурасовойиморальнойдеградации, привитьимнизменные, недочеловеческиеценности, разобщитьихнациональноеединство, асамим питатьсяихтрудами, оставаясьтакойжеобъединенной бандой, какидветысячилетназад.

Аксиома: ГАРМОНИЯ, ПУСТЬОТНОСИТЕЛЬНАЯ, СУЩЕСТВУЕТТОЛЬКОВТОТАЛИТАРНОМОБЩЕСТВЕ, В ИДЕАЛЕ - НАЦИОНАЛЬНОМАВТОРИТАРИЗМЕ. ЛЮБАЯЖЕДЕМОКРАТИЯПОДРАЗУМЕВАЕТГОСПОДСТВОМЕНЬШИНСТВАНАДТУПЫМИАМОРФНЫМНАРОДОМ. УЖАС "РОССИЙСКОЙДЕМОКРАТИИ" ВТОМ, ЧТОРУССКИХИ ГОТОВЯТНАРОЛЬБЕЗЪЯЗЫКОЙРАБОЧЕЙМАССЫ, ОБСЛУЖИВАЮЩЕЙПАРХАТУЮ "АРИСТОКРАТИЮ", ИЕСЛИ РОССИЯНЕОТХАРКНЕТДЕМОКРАТИЮВМЕСТЕСЖИДОВСКОЙБАЦИЛЛОЙ, ТОЛУЧШЕРОССИИВООБЩЕИСЧЕЗНУТЬ, ЧТОБЫНЕСТАТЬДУБИНОЙВРУКАХЖИДОВ, ГОТОВОЙОБРУШИТЬСЯНАСВОИХБРАТЬЕВПОРАСЕ, НАШЕДШИХВСЕБЕСИЛЫПРОТИВИТЬСЯЖИДОВСКОЙ ВЛАСТИ, КАКЭТОУЖЕБЫЛОВXXВЕКЕ».

- Фу-у! - Квас перевел дух. - Все! Ну как?

- Пафосно. Нормально, пойдет. Только, блин, она же у тебя слишком здоровая. Сократи чего-нибудь.

- Сразу видно, в больнице тебе заняться нечем...

- Ты, Квас, там хоть за сестричками-то бегаешь?

- Конечно, бегаю. Морально. Слушай, у меня за последние пять лет это единственный период, когда я могу просто валяться на кровати и ни хера не делать. Я этим так наслаждаюсь! А вот из типографии меня вышибли!

- А чего так?

- Ну видишь, я же больше месяца на работу не хожу.

- Так ты же на больничном! - возмутился Слон. Квас фыркнул.

- Ты меня сейчас внимательно слушал? Типография частная, понимаешь? Хозяин захотел, и я вылетел! Мать приходила, сказала. А в больнице я, не в больнице, его это волнует, как ты полагаешь?

- Полагаю, что нет!

- Правильно. Я тоже так полагаю. Оклемаюсь, опять работу искать, еж твою мать! А ты где работаешь?

- На заводе.

- А к вам там нельзя примазаться?

- Узнаю. Ух, хорошо! - Слон откинулся на локти. -Классные кусты! Я бы такие еще не сделал!

Квас перестал тянуть пиво и воззрился на Слона.

- В смысле?

- А ты не знаешь, Квас? А, ну да, откуда? Он же у нас моделист чертов! Модельки клеит и красит!

- Чего за модели?

- Ну эти танки всякие там...

- Да я видел в «Зените» - продаются там какие-то... Самого иногда тянуло чего-нибудь сделать... Из больницы выйду - надо будет чего-нибудь замутить...

Слон оживился. Ему нечасто выпадала возможность погрузить соратников насчет моделей: да как их клеить, да как их красить, да какие фляжки были у немцев -чаще всего ему затыкали рот раньше, чем он успевал, как следует, развернуться. Сейчас он увидел свежего человека, но Роммель и компания не дремали. Они насели на Слона, пообещав ему, что как только Квас выйдет из больницы, так сразу пополнит ряды моделистов, а сейчас, мол, не надо.

Квас увидел, что пиво допито. Медленно, они и не заметили, как солнце закрыли облака.

- Чего, все, допили...

- Тебе по шарам-то дало?

- Так, по децилу.

- Тебе не вломят за это в больнице-то?

- Да нет... Ладно, пошел я обратно...

- Пойдем.

Друзья встали и стали отряхиваться от травы.

- Бутылки возьмите, поставим у лавки - кто-нибудь возьмет...

- Пакеты-то донесешь сам?

- А куда я денусь? Короче, как приду домой, я тебе, Роммель, сразу позвоню, уже поконкретней поговорим, чего будем дальше делать... Ладно, спасибо, что пришли, пошел я...

- Ладно, Квас, давай выздоравливай, и мы еще оттянемся на чурбанах! Слава России!

- Зиг Хайль! - ответил Квас и с двумя пакетами в руках побрел обратно. Ветерок усиливался, поднимал пыль. Наверняка скоро ливанет - небо быстро мутнело, уже порыкивали далекие раскаты грома.

Квас вернулся в палату и разобрался с гостинцами. Читать не хотелось, баловаться шахматишками тоже. Обедать он не пошел - «подметал» приношения любимой девушки и боевых соратников. Только-только Квас вышел после обеда покурить на балкон, где так здорово курил утром - вот тут и ливануло. Неизвестно к чему, он вспомнил, как однажды вот в такую же точно погоду они разом накинулись на толпу рэперов у какого-то ДК в Капотне, жавшихся от дождя под козырьком подъезда. Лидер орет: «Прыгаем!!!», и толпа рвется волной вперед, и пошла, и все быстрей, быстрей, разбрызгивая лужи. И Квасов всяких там уже нет, это скользит в атаку броненосец, отсвечивающий мокрой тканью бомберов и камуфляжей, оглушающий врага топотом одинаково обутых ног. И их уже не остановить. Кто их может остановить? Во имя какой идеи, кто осмелится встать на пути их, упоенных чувством единства и экстазом самоотречения? Уж конечно, не модная молодежь! Все разом срываются и вперед! И тогда - страшно... После обеда он завалился спать.