Райннон сравнивал факты с догадками. После разговора с Нэнси Морган ему показалось, что вряд ли найдется белый человек, способный мучить такую красивую женщину. Но теперь он готов был изменить свое мнение. Оливер Ди был достаточно эксцентричным человеком, чтобы выделить его из числа других людей. Похоже, он жил по своим собственным законам.

Поэтому он еще больше насторожился, несмотря на деланное спокойствие в глазах. Он внимательно осматривал каждый укромный уголок во дворе, каждую тень в окнах, где подозревал движение.

Дверь дома распахнулась.

— Оливер! — позвал пронзительный женский голос. — О-ли-вер!

— Здесь я, — ответил Оливер Ди.

— Ты стрелял?

— Не знаю, — сказал Оливер Ди.

— Прекрати сейчас же. У меня болит голова!

Дверь захлопнулась.

Оливер Ди долгое время пораженно смотрел на дверь. Затем сказал с затаенной мягкостью:

— Не могу назвать своим даже собственное имя. У меня здесь больше нет места. Старею. Им не нужен старик. Ни одной женщине не нужен старик. Напоминаю ей о собственной старости. Даже собаке не пожелаю такой жизни. Даже собаке!

Он произнес это с искренностью, которая заставила Райннона удивленно посмотреть на него, но, пожав плечами, его собеседник продолжил:

— Ну что насчет фермы? У вас половина. Так продайте мне ее!

— У вас полно земли, — ответил Райннон. — Зачем вам нужна такая маленькая ферма наверху?

— Она не наверху, — поправил его Ди. — Она внизу. А нужна она мне потому что я так хочу. Буду приглашать туда гостей. Народ с восточного побережья глядит вроде как свысока. «Что вы выращиваете?», спрашивают. «Коров», говорю я. «Никаких зерновых?», спрашивают. «Только коров», отвечаю. «Разве это не плодородная земля?», говорят они. «Плодородная-то плодородная, говорю, да времени у меня нет ею заниматься. Мне и коров хватает».

Но они мне не верят. Мне хочется отвести их на ферму и показать вашу кормовую траву. «Вот что может уродить эта земля», скажу я им. Понимаешь, малыш?

— Понимаю, — сказал Райннон, но он знал, что это лишь прикрытие. Ни одна причина, настолько простая, не могла контролировать жизнь и поступки Оливера Ди. Он полагал, что на свете не было ни одного другого человека, для кого мнение окружающих значило бы так мало.

— А теперь скажите мне, сколько вы хотите, а я скажу, сколько готов заплатить.

— Не скажу, — возразил Райннон.

— Хотите меня разорить, понимаю, — произнес старик. — Хотите поднять цену до небес. Хотите меня надуть. Но это я вас обману. И все же назовите цену. Я всегда сужу по цене, за какого дурака меня принимает продавец.

— Я не буду называть цену, потому что не продаю, — уверенно заявил Райннон.

Ранчер улыбнулся.

— Сынок, — сказал он, — мне нравится, как ты разговариваешь. Мне нравится слышать человека, который умеет заключать сделки. Но вот что я тебе скажу. Я прожил пятьдесят лет. Все все продают. Люди продают лучших своих лошадей. Лошадей, которым они, можно сказать, обязаны своей жизнью. Продают собак, которые тоже их спасали. Продают своих сыновей и дочерей. Женщины тоже себя продают. Как и мужчины. Все все продают. За определенную цену. Просто нужно найти правильную цену. Вот так. Иногда это улыбка. Иногда букет цветов. В большинстве случаев — наличные. Все продается. А теперь говори, Джон Гвинн.

— Я все сказал, — произнес Райннон.

— Не тратьте мое время понапрасну, — жалобно сказал Оливер Ди. — С тех пор, как вы пришли, я три раза уколол палец. Вы портите мою работу. Уже достаточно поднимать цену. Давайте, называйте верхнюю.

— Верхней нет, — ответил Райннон. — Я не собираюсь вас разорять. Пусть ваши деньги останутся при вас. У меня останется земля. И оба будем довольны.

Ранчер опять посмотрел на него птичьими глазами.

— Я почти вам верю, — сказал он.

После этого он вернулся к работе. Через некоторое время, яростно работая иглой — он пришивал крыло, которое чуть ли не полностью оторвалось от седла — Оливер Ди спросил:

— Ну а шериф? Как он? Продаст?

— Нет, если я не захочу. А я не хочу, — ответил Райннон.

— Он у вас под каблуком? — сердито взглянул на него ранчер. — Он делает то, что вы хотите? Не верю!

— Постарайтесь.

Он встал.

— Мне надо возвращаться, — сказал он.

— Надо? Нет, не надо. Зачем вам возвращаться?

— У меня есть работа.

— Работа? Нет, у вас выходной. Вы крутитесь на нашей земле и стреляете оленей.

— Ничего подобного, — сказал Райннон. — Я просто вышел поохотиться. Нам надоел бекон.

— Садитесь! — скомандовал ранчер.

Райннон нехотя послушался. Он отнюдь не добился того, за чем пришел в дом Ди.

— А теперь рассказывайте, — сказал Оливер Ди, — а я поработаю. Хочу узнать о вас побольше. Я выращиваю коров. Могу о них рассказать. Вы выращиваете кормовую траву. Вот и говорите о ней.

— Я плохой рассказчик, — сказал Райннон.

— Я помогу. Когда остановитесь, я за вас продолжу. А теперь давайте. Расскажите, как начинали. Расскажите все, что сделали.

Райннон подчинился. У него не было большого желания рассказывать все, что он сделал. Но ему хотелось как можно дольше остаться в доме.

«Они меня будут держать там», — сказала ему Нэнси Морган.

Он глубоко вздохнул и начал.

Вначале он говорил, запинаясь. Он многое позабыл, потому что работал изо дня в день, ничего не планируя, просто делая то, что попадалось под руку. Теперь же, когда Райннон начал описывать детали, он видел, как разворачивается перед ним рассказ, и рассказ интересный, с его точки зрения.

Райннон начал с кузницы, потому что для него она была сердцем фермы. Рассказал подробно, как ее переделал, как из старым, ржавым железкам придавал новую форму, делая из них новые молоты, зубила и резцы — почти все, что ему требовалось на ферме.

— Вы сами сделали себе инструменты! — прервал его собеседник.

— Почти все. Кроме мелочей.

— Нет, вы просто не можете их мастерить!

— Могу, но это заняло бы у меня ужасно много времени. А потом я не смог бы их выковать так же хорошо, как готовые.

— Врете, — сказал отвратительный Оливер Ди. — Все, что вы делаете сами — намного лучше готового. Ничего из того, что вы покупаете, вам не принадлежит. Вы платите за это деньги. Вы покупаете лошадь. Лошадь не ваша. Ее хозяин — человек, который ее вырастил, и вы это знаете.

Райннон опять улыбнулся.

— Вы правы, — сказал он.

— Тогда идите домой и сами сделайте удила и все такое, — сказал ранчер.

— Я уже об этом подумывал, — сказал Райннон.

— Так-то оно лучше. Тот, кто может изготовить себе инструменты, может сделать и собственный мир, и собственную жизнь. Он может сделать себе все, кроме женщины.

— Да, — согласился Райннон неожиданно почувствовав теплоту к этому человеку.

— Не говорите мне «да», — сказал Ди. — Я знаю, что прав, я никогда не ошибаюсь. Я прожил пятьдесят лет. А вы ни черта не прожили. Правда, вы жили в кузнице. Тем не менее у вас есть зачатки здравого смысла! Давайте еще поговорим. Мне нравится вас слушать.

И Райннон принялся рассказывать со все возрастающим интересом, поскольку видел, что солнце поднимается все выше и выше. Приближался полдень. Он всем сердцем хотел, чтобы его пригласили к обеду. Ему хотелось увидеть миссис Ди и других членов семьи. Ему хотелось изнутри увидеть дом, в котором, по его представлению могла находиться Нэнси Морган. Может быть, он войдет и увидит ее за столом!

Он безостановочно говорил до тех пор, пока не прозвенел колокольчик.

— Кормежка! — сказал ранчер и легко поднялся на ноги. Пойдем умоемся. У вас руки в крови. Мэгги закатит скандал, если заявитесь в дом в таком виде.

— Лучше пойду домой, — сказал Райннон.

— Заткнитесь, — сказал Оливер Ди. — Не порите ерунды.

Он провел Райннон в прачечную, где Чарли Ди, наклонившись над гранитной раковиной, уже намыливал лицо и шею. Райннон последовал его примеру. А когда они умылись и причесались перед потрескавшимся, засиженным мухами зеркалом, Оливер Ди принялся чистить одежду щеткой, поворачиваясь и поворачиваясь под критическим взглядом сына.

— Годится, — сказал Чарли. — Но лучше смени нашейный платок на чистый.

— Будь я проклят, если сменю! — воскликнул Оливер Ди. — Я надел этот в Понедельник. Если два платка в неделю мало, я лучше пойду и куплю себе новый дом и новую жену. Мне надоело валять дурака!