Мрачный, пропахший пылью и сыростью холл старого особняка на площади Гриммо, 12 содрогнулся. Тишину дома, спавшего тяжелым сном, разорвал гудящий, почти утробный рев вспыхнувшего камина. Изумрудное пламя выплеснулось за пределы решетки, с ревом выплевывая на старинный паркет истерзанные, окровавленные тела.

Первым из огня вывалился Артур Уизли, тяжело рухнув на спину. За ним, сбивая друг друга с ног, вылетели Фред и Джордж, таща на себе полубессознательного Рона. Следом из камина вышвырнуло Гарри и Гермиону, а последним, обхватив Молли, вывалился Сириус Блэк. Едва они оказались на полу, Сириус резким взмахом палочки отсек каминную сеть. Зеленое пламя с громким хлопком исчезло, отрезая их от полыхающего ада «Норы», но запирая в новом — их собственном.

Гостиная мгновенно превратилась в полевой госпиталь, утопающий в запахе гари, крови и первобытного ужаса.

— На пол его! Ровно на спину! Гермиона, аптечку из верхнего ящика, живо! — хрипло, по-военному отрывисто рявкнул Сириус, бросаясь к Артуру.

Гермиона, чье лицо было покрыто копотью, а одежда порвана на коленях, мгновенно вскочила. Она пострадала меньше всех — лишь сильные ушибы и несколько порезов от разлетевшихся стекол, — и теперь её холодный рассудок взял верх над подступающей паникой. Она бросилась к старинному шкафу, на ходу вытаскивая склянки с зельями и мотки чистых бинтов.

Мистер Уизли лежал в луже собственной крови, которая темным глянцем растекалась по ковру. Его правое плечо и бок представляли собой сплошное месиво из разорванной плоти и сухожилий. Когти ликантропа не просто порвали мышцы — они занесли гнилостный яд, от которого края раны прямо на глазах чернели. Артур захлебывался судорожным кашлем, выплевывая розовую пену.

— *Вульнера Санентур!* — Сириус водил палочкой над разорванной грудью Артура. — Гермиона, экстракт бадьяна! Лей прямо в рану, не жалей!

Девушка упала на колени рядом с Сириусом. Ее руки дрожали, когда она откупорила зубами флакон и щедро плеснула дымящуюся зеленую жидкость на разорванное плечо мистера Уизли. Артур издал глухой, полный чистой физической агонии стон, и его спина выгнулась дугой. Кровь, бившая толчками, начала густеть, но запах паленого мяса заполнил комнату.

Фред, перемазанный грязью, сидел на полу, зажимая рану на ноге Рона. Младший брат был бледен как мел, его зрачки были разного размера от тяжелейшего сотрясения мозга. Гермиона, не теряя ни секунды, бросила Фреду Крововосполняющее зелье и моток бинтов:

— Влей ему половину, Фред! И туго перетяни выше колена!

Но самым тяжелым испытанием в этой комнате были не физические раны.

Молли Уизли не могла найти себе места. Шок и животный ужас накрыли её с головой, лишая способности мыслить. Она бросилась обратно к потухшему камину, упав на колени, и начала судорожно, со слезами на глазах, скрести трясущимися пальцами холодную каминную решетку.

— Джинни… Белый… он прокусил ей шею! Отпустите меня! Пустите меня обратно! — рыдала она, дергая железные прутья, словно могла голыми руками пробить путь в горящую «Нору». — Я должна… я должна вернуться!

Гермиона, оставив Сириуса зашивать раны Артура магией, подбежала к миссис Уизли. Она обхватила вздрагивающие плечи женщины, пытаясь оттянуть её от камина.

— Миссис Уизли, умоляю, камин заблокирован! Вы не сможете пройти, они убьют вас!

— ОНА ТАМ ОДНА! МОЯ ДЕВОЧКА! — Молли захлебывалась слезами, её колотила крупная дрожь. Она не пыталась навредить себе, но её отчаяние было настолько глубоким и всепоглощающим, что Гермионе казалось, будто она физически чувствует эту материнскую боль. Молли обхватила себя руками, раскачиваясь на полу. — Это я виновата… я не успела… Джинни… кровь… везде её кровь!

— Гермиона, Успокаивающее! Быстро! — крикнул Сириус, с усилием вдавливая куски разошедшейся плоти Артура обратно, чтобы магия могла их скрепить.

Гермиона выхватила из кармана флакон с густым фиолетовым зельем. Она мягко, но настойчиво прижала горлышко к губам Молли.

— Выпейте. Пожалуйста, выпейте, иначе ваше сердце не выдержит.

Молли давилась, всхлипывала, но химия начала действовать. Крики превратились в надрывный, тихий плач. Женщина обмякла в объятиях Гермионы, дрожа, как в лихорадке, и повторяя лишь одно слово: «Джинни… Джинни…»

Прошел час. Или целая вечность.

Их переместили на кухню, подальше от кровавой лужи в гостиной. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом спирта, бадьяна и пота. Артур лежал на длинном деревянном столе, погруженный в глубокий магический сон, его грудь тяжело вздымалась под слоями свежих повязок. Рон лежал на кушетке в углу, погрузившись в беспокойную дремоту. Близнецы сидели на полу, молча глядя в одну точку.

Гермиона, вытирая перепачканные в чужой крови руки влажным полотенцем, подошла к Гарри и осторожно приложила к его разбитой голове компресс со льдом. Никто не говорил ни слова. Каждый прокручивал в голове один и тот же кошмар: гигантские звери и огромный белый монстр, уносящий Джинни во тьму леса.

Молли сидела на стуле в углу. Успокоительное лишь приглушило её истерику, но не сняло боль. Она смотрела в столешницу остекленевшим взглядом, слезы безостановочно, беззвучно текли по грязным щекам.

И вдруг, сквозь гулкую тишину старого дома, с первого этажа донесся звук.

Глухой, тяжелый удар о пол в коридоре. Вспышка синего света, отразившаяся на стенах лестничного пролета, и характерный треск портальной магии.

Кухня замерла. Сириус мгновенно вскинул палочку. Гарри и Гермиона переглянулись, их сердца пропустили удар. В дом проникли?

Но реакция Молли была быстрее мысли. Инстинкт матери мгновенно прорвал пелену наркотического зелья. Она ахнула, отшвырнула стул, растолкала вскочивших близнецов и с истошным криком рванула в темный коридор.

— ДЖИННИ!

Гарри, Гермиона и Сириус бросились за ней.

Зрелище, представшее перед ними, навсегда впечаталось в их память.

На грязном ковре, сжимая в руке серебряный ключ Блэков, лежала Джинни Уизли. Ее куртка была изодрана в клочья, рыжие волосы слиплись от густой черной крови. На её хрупком плече зияла жуткая рана от укуса — плоть вокруг нее уже начала покрываться паутиной черных вен, но грудная клетка вздымалась. Она дышала. Она была жива.

А над ней, тяжело опираясь на массивные лапы, стоял гигантский Астарот. Белоснежная шерсть тигра была сплошь залита чужой кровью, кусками висела грязь. Он тяжело, со свистом дышал, а из глубокого пореза на его морде на ковер капала кровь.

— Джинни! Девочка моя! — Молли с душераздирающим криком рухнула на колени прямо в грязь. Она схватила бессознательное тело дочери, прижимая к своей груди, целуя её грязное лицо, пачкаясь в крови. Слезы градом лились из её глаз, но теперь это были слезы спасения. — Жива… ты жива!

В груди Гарри что-то оборвалось. *Она это сделала.* Пятнадцатилетняя девчонка сдержала свое слово. Лилит спасла её.

— Лилит… — прошептал Гарри, оглядываясь в пустом коридоре. Гермиона в ужасе прикрыла рот руками. — Где она? Где Лилит?!

Астарот, до этого момента стоявший неподвижно, словно статуя, вдруг дернулся. Гигантский зверь обернулся к пустому пространству коридора. Он посмотрел на ключ, выпавший из ослабевшей руки Джинни. Посмотрел на старый сапог, послуживший порталом. И осознал.

Её не было. Он пришел один.

Из груди Астарота вырвался звук, от которого кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Это не был рык хищника. Это был крик, полный первобытной, раздирающей душу боли. Тигр запрокинул массивную голову к потолку, и его вой пронесся по всем этажам старого особняка, заставляя дрожать хрустальные подвески на люстрах. Этот вой был до жути похож на плач человека, у которого только что вырвали сердце.

— Эй… тише, большой парень… мы ей поможем… — Сириус, опустив палочку, сделал осторожный шаг к зверю, протягивая руку.

Но горе Астарота мгновенно обернулось неконтролируемой, дикой яростью. Тигр оскалился, обнажив окровавленные клыки, и сделал резкий выпад в сторону Блэка.

*Р-Р-Р-Р-Р-ГАВР!*

Сириус едва успел отшатнуться. Зверь бешено заметался по узкому коридору. Он не подпускал к себе никого, даже Гарри. Астарот ударил лапой по стене, выдирая когтями куски обоев и штукатурки, загораживая собой пространство вокруг Джинни. Его янтарные глаза были дикими, налитыми кровью и абсолютной паникой.

Он выл, захлебываясь собственным ревом, бросаясь на невидимых врагов и требуя вернуть свою семью. Вернуть его Лилит. Никакая магия, никакие Успокаивающие не могли остановить это горе. В этом темном коридоре гигантский зверь оплакивал свою хозяйку, свою часть души, оставленную истекать кровью в черном лесу, в то время как Молли Уизли рыдала, баюкая спасенную жизнь своей единственной дочери.

Время на площади Гриммо, 12, превратилось в густую, удушливую смолу. Часы в гостиной отбивали секунды, похожие на удары похоронного колокола.

Астарот превратился в неприступную, обезумевшую от горя крепость. Огромный тигр залег у потухшего камина, положив тяжелую, перепачканную чужой и своей кровью морду на лапы. Он не сводил немигающего, налитого желтым огнем взгляда с пустой решетки. Стоило кому-то из близнецов или Рону сделать хоть шаг в его сторону, как зверь издавал низкий, вибрирующий рык, от которого дрожали стекла. Он никого не подпускал. В его зверином разуме тлела крошечная, угасающая искра надежды, ради которой он готов был разорвать любого.

На кухне царила атмосфера склепа.

Артур Уизли пришел в себя. Бледный, как полотно, с заострившимися чертами лица, он сидел, откинувшись на подушки, которые подложил ему Сириус. Кровотечение удалось остановить, яд рядовых волков выжгли бадьяном, но мистер Уизли выглядел так, словно постарел на десять лет.

Джинни лежала на диване, укрытая тремя пледами, но её все равно била крупная, неконтролируемая дрожь. Яд Белого вожака был иной природы — это была чистая, концентрированная первобытная тьма. Черная паутина вен расползлась от укуса на плече вверх по шее, подбираясь к лицу. Кожа девочки приобрела землисто-серый оттенок, а под веками безостановочно метались зрачки. Трансформация уже запускала свои когти в её ДНК. Джинни металась в бреду, тихо скуля от боли в ломающихся изнутри костях.

Молли сидела на полу возле дочери, сжимая её горячую руку. На лице миссис Уизли застыла маска абсолютного, мертвого отчаяния.

— Гермиона… скажи мне, что в твоих книгах… скажи, что там есть ответ… — голос Рона сорвался на хрип. Он сидел, обхватив голову руками, не в силах смотреть на сестру.

Гермиона стояла у окна. Её плечи мелко тряслись. Она обернулась, и Гарри увидел в её глазах то, чего боялся больше всего — безысходность.

— Нет никакого стандартного противоядия, Рон, — прошептала она, и по её грязной щеке скатилась слеза. — Укус истинного Альфы, Белого вожака… это древняя ликантропия. Проклятие крови. Я читала об этом в Запретной секции. Есть только один способ обратить мутацию до первого полнолуния.

— Какой? Говори же! — Фред подался вперед, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— Зелье плоти, — голос Гермионы дрогнул. — Сложный алхимический состав, где главным ингредиентом служит… свежая кровь и плоть того самого вожака, который нанес укус. Только его смерть может отменить проклятие. Нужна его голова. Иначе… иначе Джинни станет монстром. Яд уже разъедает её разум.

Повисшая тишина была тяжелее гранитной плиты.

— Она не вернется, — глухо произнес Сириус, опираясь руками о стол. Его голос звучал надломленно. — Лилит… мы оставили её там. Одну. Против всей стаи и Альфы. Да, она чертовски сильна, да, она убийца, но… Мерлин всемогущий, она же просто подросток! Ей пятнадцать лет!

— Сириус прав, — хрипло отозвался Артур, с болью глядя на жену. — Мы должны смотреть правде в лицо. Ни один волшебник, даже самый опытный мракоборец, не выстоял бы в таком месиве. Лилит принесла себя в жертву, чтобы Астарот смог вытащить Джинни. Мы потеряли её.

— Я отправил Патронуса профессору Дамблдору, — Гарри невидящим взглядом смотрел на свои окровавленные руки. В груди зияла черная дыра вины. — Он должен знать… он её официальный опекун. Он привел её к нам. И мы позволили ей умереть за нас. Но даже профессор не сможет спасти Джинни без Альфы. Мы ничего не можем сделать. Ничего!

Джинни вдруг судорожно вдохнула и распахнула глаза. Радужка девочки на секунду вспыхнула неестественным, звериным желтым цветом, прежде чем снова стать карей. Она попыталась приподняться, но со стоном откинулась назад.

— Мама… — прошелестела Джинни.

Молли бросилась к ней, гладя по мокрым, слипшимся волосам.

— Я здесь, милая. Я с тобой. Все будет хорошо, мы что-нибудь придумаем…

— Мама, не лги, — из глаз Джинни покатились слезы. Она тяжело дышала, каждый вдох давался с болью. — Я чувствую это. Внутри меня… что-то темное. Оно жжет меня изнутри. Мои зубы… они болят. Мама, я не хочу стать чудовищем… убейте меня. Пожалуйста, папа, умоляю, если я начну превращаться…

— Замолчи! Замолчи, Джинни, не смей так говорить! — Молли разрыдалась в голос, прижимаясь лицом к плечу дочери.

— Лилит… — Джинни повернула голову, ища кого-то в комнате. — Где она? Она же… она же сказала, что принесет его голову. Она обещала…

— Спи, Джинни, — Рон подошел ближе, глотая слезы. — Лилит… она не придет. Она сделала все, что могла.

В этот самый момент в тишине дома раздался глухой, мокрый удар.

Звук донесся не из гостиной, где лежал Астарот, а с противоположного конца темного коридора — от запасного портала. И тут же с первого этажа донесся истошный, захлебывающийся лай-рев Астарота. Тигр сорвался с места с такой скоростью, что снес по пути антикварный столик, и бросился в коридор.

— Что там?! Пожиратели?! — Сириус выхватил палочку, Гарри и Рон мгновенно встали рядом.

Джинни вдруг дернулась. Неведомая сила, возможно, сам распространяющийся яд, заставил её вскинуться.

— Помоги мне встать, — прохрипела она матери. — Мама, помоги!

Молли, не понимая, что делает, подхватила дочь под руку, перекидывая её слабую руку себе через плечо. Все вместе, держа палочки наготове, они выбежали из кухни в полумрак коридора.

То, что они увидели, заставило их опустить оружие. У Гермионы вырвался задушенный крик, а Гарри почувствовал, как к горлу подступила тошнота от ужаса.

В конце коридора, привалившись к стене, стояла Лилит.

Вернее, то, что от неё осталось. Это была не воительница, это был живой, кровоточащий кусок мяса. Её футболка превратилась в багровые лохмотья, вросшие в раны. На боку зияли глубокие, рваные борозды, из которых толчками выходила темная кровь. Левая рука висела плетью, прокушенная до самой кости, а на бледном, покрытом грязью и сажей лице застыла маска предсмертной агонии. Её глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были мутными, полузакрытыми. Она держалась на ногах только благодаря какой-то нечеловеческой силе воли, которая заставляла её пятнадцатилетнее тело отказываться умирать.

А за её спиной болтался тяжелый, пропитанный насквозь кровью узел из её собственной куртки.

Астарот вился вокруг неё, жалобно, почти по-щенячьи скуля и вылизывая её свешивающуюся, окровавленную ладонь.

— Лилит! Мерлин… Лилит! — Сириус Блэк первым сорвался с места, бросаясь к ней, чтобы подхватить её падающее тело.

Она вскинула здоровую руку. Движение было слабым, но в нем было столько стали, что Сириус замер в шаге от неё.

— Не… трогай… — прохрипела Лилит. Изо рта у неё потекли струйки крови.

Она оторвалась от стены. Сделала один неверный, шатающийся шаг. За ним второй. Оставляя за собой на старинном паркете густой кровавый след, она медленно, как призрак, двигалась к Молли и Джинни. Все расступились перед ней, онемевшие от шока и благоговения перед этой жуткой, кровавой картиной.

Лилит подошла к миссис Уизли. Её мутный взгляд сфокусировался на лице плачущей женщины. Лилит медленно, дрожащими непослушными пальцами стянула с плеча тяжелый узел и бросила его к ногам Молли.

Ткань разошлась. На паркет с глухим, влажным стуком выкатилась огромная, уродливая голова Белого вожака с застывшим в мертвых желтых глазах ужасом.

Молли ахнула, закрывая рот рукой, Джинни издала слабый всхлип, узнав своего палача.

Лилит попыталась улыбнуться, но это вышло похоже на оскал. Она посмотрела прямо в глаза миссис Уизли, и её голос, тихий, сорванный, прозвучал в абсолютной тишине коридора:

— Я же обещала… обещала, что смогу… все будет хорошо, Молли.

Лилит попыталась сделать еще один шаг назад, но её колени внезапно подогнулись. Силы, державшей её на краю пропасти, больше не было. Долг был исполнен.

Она рухнула вниз.

Сириус Блэк бросился вперед, едва успев поймать её обмякшее, залитое кровью тело у самого пола. Девочка была легкой, почти невесомой, а её кожа — ледяной.

— У неё нет пульса! Я не чувствую пульса! — в панике закричал Сириус, прижимая её к себе. — Гермиона, тащи всё, что есть на кухне! Гарри, Рон, уберите отсюда голову, она нужна для зелья!

Сириус подхватил Лилит на руки. С нее на пол закапала кровь. Огромный Астарот завыл так страшно, что у всех заложило уши.

— Держись, слышишь меня?! Только попробуй умереть в моем доме, девчонка! — рычал Сириус, проносясь с Лилит на руках мимо застывших Уизли обратно на кухню, на залитый кровью Артура стол. — Живо! Крововосполняющее, бадьян, безоар, несите всё!

Дом наполнился криками, топотом ног и воем зверя. Смерть уже стояла за спиной Лилит, касаясь своими холодными пальцами её израненной души, и теперь всё зависело от того, кто окажется упрямее — смерть или пятнадцатилетняя северная воительница.