LULU Suicide — hi im ready to die

Запах железа всегда бьет в нос первым. Кисловатый, ржавый, липкий. Люси нажала кнопку на ай-подс и заиграла веселенькая hi im ready to die — LULU Suicide.

Вне работы мир Люси был минным полем. Но здесь, на месте преступления, катастрофа уже произошла. Худшее случилось, паниковать больше не имело смысла.

— Так-так, крошки, посмотрим, что у нас тут, — весело пробормотала она, поправляя стильные розовые защитные очки. На роскошном персидском ковре красовалось огромное багровое пятно.

Владелец квартиры очень некрасиво поссорился со своим бизнес-партнером. Детективы уже ушли, забрав тело и улики. Теперь пришло время компании, где она была боссом, секретарем и единственным сотрудником со шваброй. Люси включила ультрафиолетовый фонарик. На стенах проявились брызги, похожие на карту звездного неба.

— Ого. Парень явно не собирался держать себя в руках, — хмыкнула она.

В обычной жизни Люси пыталась контролировать миллион вещей одновременно. Здесь все было гораздо проще: пятно, план, химия, щетка. Отмыть и забыть.

Пшик. Пшик.

Она прошлась щеткой еще раз. Кровь смешивалась с пеной и исчезала. В голове — тишина. Вот за это Люси и любила свою работу. Пока другие девушки искали дзен на йоге или в медитациях, зажигали свечи или пили вино. Лю находила его, отмывая следы чужих разборок. Полный ментальный курорт.

Через три часа комната сияла чистотой, а в воздухе приятно пахло лавандой. Люси сняла резиновые перчатки, посмотрела на результат и вышла на оживленную улицу.

Шумный Манхеттен сразу вызвал привычное чувство легкой, фоновой тревоги. Мимо проносились желтые такси, кто-то громко спорил у входа в метро, а краем уха Лю уловила обрывок сирены. Люси крепче прижала к себе сумочку.

Телефон в ее кармане завибрировал. Номер был скрыт.

Люси перевела дух, ткнула пальцем в экран и постаралась придать своему тону максимум деловитости:

— «Криминальный блеск», мы сотрем любое прошлое. Добрый день!

Она еще не знала, что этот звонок от нового заказчика изменит все.

— Здравствуйте, — произнес мужчина на том конце провода.

Люси остановилась посреди Бродвея. Люди продолжали идти мимо, машины сигналили, но она перестала их замечать. У мужчины был глубокий голос с легкой хрипотцой и едва уловимым британским акцентом. Так могли бы звучать дорогие швейцарские часы, если бы умели говорить. Красивый голос.

— Да, добрый день, — Люси откашлялась и попыталась вернуть деловой тон. — «Криминальный блеск» слушает. Чем могу помочь?

— Мне сказали, вы работаете деликатно. И без лишних вопросов, — сказал мужчина. В его голосе слышалась спокойная уверенность.

— Это наш главный девиз после «чистота — залог духовности»[1], — отшутилась Люси, внутри привычно заворочался внутренний контролер. — Какой у вас тип загрязнения?

— Специфический. И его много. Мне нужна экстренная уборка сегодня ночью. Пентхаус в Трайбеке. У вас есть с собой все необходимое?

Ночная уборка. В Трайбеке. Люси быстро прикинула в уме стоимость вызова по тройному тарифу. Эти деньги она смогла бы наконец потратить на три следующих сеанса у своего психотерапевта и купить тот идеальный беспроводной пылесос, рекламу которого она то и дело видела по ТВ.

— Мой фургон полностью укомплектован, — уверенно сказала она. — Буду у вас через час. — Она хоть и была рядом, неплохо было бы перекусить между работой. — Запишу адрес?

— Отлично. И еще кое-что, Люси… — мужчина ненадолго замолчал. — Никакой полиции. Только вы.

Связь оборвалась. Почти тут же пришло сообщение с адресом и кодом от частного лифта пентхауса.

Люси опустила телефон. Странно. Очень странно. Обычно после подобных слов ее тревога уже начинала орать во всю мощь. Но сейчас вместо паники она испытывала какое-то приятное возбуждение. Да, это звучало подозрительно. Да, приличные люди не просят отмыть пентхаус ночью без свидетелей.

В конце концов, парень с таким голосом просто не мог оказаться банальным маньяком. Люси сама не поняла, почему эта мысль показалась ей вполне разумной.

Она направилась к своему розовому минивэну, на борту которого красовалась жизнерадостная надпись: «Мы сотрем ваше прошлое!»

Трайбека встретила Люси тишиной и запахом очень больших денег, казалось, что даже воздух здесь стоил дороже.

Небоскреб 111 Мюррей-стрит взмывал вверх, расширяясь к вершине. Люси могла бы оставить фургон на улице, но вместо этого лихо завернула в круговую зону у лобби. Ярко розовый Додж Караван Люси смотрелся здесь совершенно чужим. Рядом стояли антрацитовый Порше и белоснежный Макларен.

— Ничего личного, мальчики. Подвиньтесь. — пробормотала Лю, втискивая свой фургончик прямо перед парадным входом.

Она заглушила мотор, и стеклянные двери тут же распахнулись. Навстречу ей вышел консьерж. Это был мужчина неопределенного возраста с безупречной осанкой. Его темно-синяя ливрея с золотыми пуговицами стоила больше, чем весь клининговый арсенал в багажнике Люси. На его лице застыла маска глубочайшего разочарования.

— Доброй ночи, леди, — произнес он. — Стоянка коммерческого транспорта в гостевой зоне 111 Мюррей категорически запрещена. Переставьте вашу… — он брезгливо окинул взглядом розовый фургон, — …машину на городскую парковку. Через два квартала.

Люси вздохнула. В голове тут же промелькнуло: «О боже, он сейчас вызовет полицию, меня арестуют, а ПЫЛЕСОС…» Она сделала глубокий вздох и заставила себя успокоиться. На кону стояли три сеанса психотерапии и ее профессиональная гордость. Тревожная девочка Лю уступила место Железной Люси — генеральному директору корпорации из одного человека.

Она обошла минивэн, открыла раздвижную дверь и вытащила тележку. На ней ровными рядами стояли канистры с профессиональной химией, ведро, старенький пылесос, тряпки, а сверху победно лежала розовая швабра.

— Послушайте, любезный, — Люси посмотрела на консьержа поверх своих стильных розовых очков. — Меня зовут Люси, и я здесь по экстренному вызову. Если я сейчас потрачу двадцать минут на парковку где-то в переулках, то вещество, которое я приехала ликвидировать, окончательно въестся в итальянский мрамор или паркет из мореного дуба, не имею понятия, что там у заказчика в пентхаусе, но оно точно стоит огромных денег.

Консьерж слегка моргнул, его идеальная осанка едва заметно дрогнула.

— Но правила дома… — попытался вставить он.

— Правила дома, — перебила Люси, сделав шаг вперед и многозначительно постучав ногтем по канистре с надписью «Экстремальное удаление биозагрязнений», — перестанут волновать вашего дорогого жильца сверху, когда к утру его пентхаус начнет пахнуть как мусорка в Бронксе. Вы хотите объяснять владельцу квартиры, почему клининг развернулся и уехал? Или, может, вы сами пойдете наверх со шваброй смывать то, что там… натекло?

Слово «натекло» Люси выделила особенно зловещей интонацией. Консьерж побледнел. В его мозгу явно нарисовалась картина, далекая от светских раутов.

— Пентхаус… Мистер Сноу? — едва слышно уточнил он.

— Он самый, — она победоносно вскинула подбородок.

— Частный лифт справа от лобби, — консьерж мигом растерял весь свой пафос, достал из кармана пластиковую карту и приложил ее к терминалу у дверей, услужливо придерживая их для Люси. — О машине не беспокойтесь. Ее отгонят на техническую стоянку.

— Вот и славно, — Лю ослепительно улыбнулась ему, проезжая мимо.

Двери лифта с тихим шуршанием закрылись. Лифт стремительно взлетал на самый верх башни.

[1] Выражение «Cleanliness is next to godliness» (в русском переводе — «Чистота — сродни благочестию» или «Чистоплотность близка к праведности») популяризировал английский проповедник и основатель методизма Джон Уэсли. В привычном нам виде он зафиксировал эту фразу в своей проповеди «О костюме» (On Dress) в 1791 году (хотя ранние варианты записи встречаются у него же с 1778 года)