Ника

15 сентября

– Сама что, не справишься?

Мама ныряет носом в мой телефон, замечает там открытую вкладку с рецептом и морщится. Я бросаю недовольный взгляд на нее, а затем на рыбину, торчащую из алюминиевой миски на столе. Ее бока еще покрыты коркой льда, но по кухне уже ползет тухлый запах тины. Ненавижу речную рыбу.

Это нечестно! Есть ее на ужин будут мама с Владом, а мучиться мне. Эти двое уезжают в магазин – выбирать шторы в новый дом. Очень своевременно. Хотя бы с отделкой для начала закончили. В большинстве комнат еще серые стены. На ремонт уйдет год, если не больше.

Я открываю дверцу шкафа, и она слетает с петли. Еле сдерживаю ругательство.

Год. Ровно столько у меня есть, чтобы съехать с этой разваливающейся по кускам квартиры.

– Ну ты и Халк, Ника! А такая хрупкая с виду.

Стоящий в дверях Влад усмехается. На нем синяя куртка и потертая горчичная шапка, которую так и хочется надвинуть ему на глаза.

– Растворись, и без тебя тошно, – бурчу я, одной рукой придерживая дверцу, другой – доставая специи с верхней полки.

– И комод протри в зале. – Мама накидывает на плечи черную норковую шубу, подарок третьего мужа. – Там следы от бокалов, липнет все.

Делая над собой усилие, киваю. Шаги в коридоре. Хлопок двери.

– Дайте-ка подумать, откуда они там, эти следы? – шепчу себе под нос. – Наверное, кто-то вчера пил шампанское и трахался до двух ночи, не давая мне спать. Кто же это мог быть?

Я ударяю по дверце, надеясь, что она встанет на место, но та с противным скрипом окончательно отваливается. В последний момент я успеваю отскочить в сторону. Дверца падает на плитку, докладывая соседям, что инженер из меня никакой.

Тяжело вздохнув, я подставляю стул и наконец дотягиваюсь до баночки со специями. Жить с ростом сто шестьдесят пять сантиметров ужасно, просто катастрофически неудобно. Спрыгнув на пол, я притягиваю к себе телефон. Включаю первую попавшуюся песню и пробегаю взглядом по рецепту: «Начинить луком, болгарским перцем и поставить в духовку, разогретую на двести градусов».

Лук… Перец… Это самый гадкий рецепт в мире!

Если бабуля всю жизнь готовила по наитию, то и я как-нибудь справлюсь. Нажимаю на крестик, без сожаления провожая вкладку в корзину. На ее месте загорается аватарка моего блога. Проверяю количество подписчиков и довольно улыбаюсь. С прямого эфира со свадьбы пришло пятьсот человек. И это за один день! Поцелуй с Луи явно того стоил.

Хотя потом он и сделал вид, что мы незнакомы.

Как только толпа перестала кричать «Сладко!», Луи коротко улыбнулся мне и направился к своему столу. Марта проследовала за ним, как адвокат киллера, а я осталась стоять посреди зала с простреленной грудью.

Позже, сохранив прямой эфир и пересмотрев этот момент, я поняла, насколько жалко тогда выглядела. Помада размазана. Волосы всклокочены. На щеке и платье следы зеленой краски, которой я наносила отпечаток на холст с семейным древом. Настоящая амазонка.

Нет, скорее неуклюжая версия принцессы Мериды, не умеющая стрелять из лука. Эта встреча на свадьбе была моей последней попыткой, и я промахнулась. Стрела пролетела мимо, Луи остался цел и невредим, зато мое сердце заныло, как натянутая тетива.

Видимо, это было заметно со стороны. Даже острый на язык ведущий не стал надо мной подшучивать. Отвел меня в сторону, дал стакан воды и спросил, точно ли я себя хорошо чувствую. Я кивнула, хотя перед глазами все плыло и нестерпимо хотелось плакать.

А еще поскорее уйти домой, чтобы не видеть, как Луи обнимал Марту за талию, а та бросала на него взгляды, нежные, как утренние лучи. Как она смеялась, мелодично и легко, будто на ветру звенели ниточки с ракушками и перламутровыми бусинами, которые обычно вешают в теплых странах над дверью. Как она целовала его в губы, долго и страстно, а потом коротко – снова и снова в перерывах между глотками вина. Алые волны в бокале. Rosso[29]. Его улыбка. Sole[30]. Нежные прикосновения. Amore[31].

– Это двоюродный брат Франческо, – ответила мне Маша, когда я аккуратно поинтересовалась, какими судьбами Луи оказался среди приглашенных. Я вспомнила разговор с отцом Луи у бассейна. – Его семья открывает новый ресторан в Москве. Фра говорит, у них потрясающая кухня. Обязательно сходи потом. Выбью тебе скидку по блату, напомни только.

Маша чокнулась со мной бокалом просекко и перешла в кружок подруг, собравшихся у шоколадного фонтана. Я осталась стоять в углу, издалека наблюдая за всеобщим весельем.

Мы с Машей не были особо близки, поэтому я радовалась и этим коротким диалогам, для которых она изредка выкраивала время в плотном графике невесты. Не считая семьи Фроловых, Луи и – заочно – Марты, я никого тут не знала. Удивительно, что меня вообще пригласили. Видимо, настояла Аленка – младшая дочь Фроловых, для которой меня наняли кем-то вроде няни или репетитора.

После двух лет выматывающей работы в кофейне я решила разместить объявление о поиске учеников. Не пропадать же моим школьным знаниям! Да, ЕГЭ по химии я завалила – поэтому и пошла в медицинский колледж, а не в вуз, как изначально планировала, – но русский и математику сдала на высокие баллы. Я думала, что буду готовить старшеклассников к экзаменам, но в итоге нашла Аленку.

Точнее, это ее родители нашли меня, направили на почту целый список обязанностей и предложили внушительную сумму, которая вполне покрывала эти запросы. Теперь я три раза в неделю забираю Аленку из школы, делаю с ней уроки, а потом еще пару часов развлекаю ее до прихода родителей. В первый вечер в роли няни я подготовила ей список мультиков в стиле «Холодного сердца» и «Тайны Коко». А что еще смотреть ребенку в шестом классе?

Триллеры. Детективы. Артхаусное кино. Аленка удивила меня разнообразием своих интересов, куда, помимо этого, еще входила русская классика, всевозможные работы по метафизике, психологии и психиатрии. Я почувствовала себя тупой рядом с этой двенадцатилеткой. Захотелось называть ее Аленой Дмитриевной, и никак иначе.

Телефон булькает уведомлением. Сообщение от Макса:

Чем занимаешься?

Фотографирую противную рыбину, себя с несчастным выражением лица и отправляю парню.

Весь дом провонял. Надеюсь, за ближайшую неделю, что меня здесь не будет, выветрится.

Куда уезжаешь?

Я раздраженно сжимаю челюсть. На Камчатку, куда ж еще!

Фроловы попросили меня пожить с Аленкой, пока они будут в отъезде. Их позвали вести олимпиадную смену в «Сириусе». Оба в совершенстве знают английский, а Дмитрий Анатольевич еще и итальянский. На свадьбе по пьяни такие монологи извергал…

Я рассказывала все это Максу пару дней назад, но, видимо, работа выжала из него все жизненные соки. И заполонила всю память медкарточками и отчетами.

Напоминаю Максу про свой временный переезд. Ответ приходит весьма красноречивый:

А.

Чуть позже:

На сегодня какие планы?

Может, влог помонтирую…

Больше никаких.

Я ставлю многоточие, чтобы Макс понял: важных планов у меня нет.

На самом деле влог из Турции я уже давно закончила, но все никак не осмеливалась его выложить.

Что скажет Макс? Можно соврать, что роман с Луи – выдуманная история для привлечения подписчиков. Он посмеется надо мной и махнет рукой.

Но, если потом поймет, что парень из Турции и свидетель на свадьбе – один человек, мне конец.

А Луи? Что, если он случайно наткнется на видео? Будь он в Италии, я бы так не переживала. Но он в Москве, в одном городе со мной. Что, если алгоритмы соцсетей решат надо мной поиздеваться, подстроившись под локацию, и выкинут ему в ленту злополучный влог? Что, если Маша случайно взболтнет Франческо про новое видео на моем канале, а тот упомянет меня в разговоре с Луи? «Помнишь девчонку, с которой ты целовался на свадьбе? Она блогер, прикинь. И, кажется, ты засветился у нее в аккаунте».

Кого я обманываю… Никому нет дела до моего мизерного блога. Максимум, с кем Маша может обсудить мое видео, – это Аленка. И то если Маша вообще его посмотрит. Со всей этой свадебной суматохой и переездом в новую квартиру вряд ли у нее найдется время.

Обмазав рыбу специями – и едва не потеряв сознание от вони, – я ставлю ее в духовку. Тщательно мою руки с едким средством, но противный запах все равно остается. Подхватив со стола телефон, направляюсь в зал. Где-то тут должен быть мамин парфюмированный крем…

Липкие пятна на комоде, которые мне предстоит отмыть. Узкая ваза с искусственными ветками шиповника. Рядом с ней фотография мамы с Владиком с их совместного отдыха на Черном море.

Я тогда хотела поехать с ними, но мать аккуратно намекнула, что я буду третьей лишней. Припомнила мою поездку с бабулей в Испанию на Новый год. Сказала, что свою часть семейного бюджета, выделяемого на отдых, я потратила. Хотя это было не так – поездку полностью оплачивала бабуля, мама ни копейки не вложила. Когда я озвучила это, она придумала план получше.

Мой паспорт таинственным образом исчез на пару недель и вернулся ко мне на полку, только когда все билеты на поезд были распроданы. Электронные копии документов мама тоже заботливо стерла. Я могла бы выловить билет ближе к поездке (вдруг кто откажется?), но после этого циркового представления проводить время с моей любимой мамулей абсолютно не хотелось.

Я затаила обиду. Когда мать вернулась, долго с ней не разговаривала, передавая все важное через Владика. Так мы с ним и подружились. Я знала, что мать это раздражает, и оттого мне хотелось видеться с ним еще чаще. Ходить вместе по магазинам, зависать в спортзале, где он работает, кататься на его разваливающейся машине по полям за городом. Нам всегда было весело вместе.

Но больше всего меня радовала мамина ревность. Я не собиралась уводить у нее Влада (сдался мне этот взрослый ребенок!), тем не менее пощекотать ей нервы своими выходками я любила. Может, я плохой человек, но и она не идеал. Заслужила.

Потом появился Макс, и одиночество, которое я заглушала встречами с Владом, стало не таким щемящим. Мама никогда не видела моего парня, но заочно любила его всем сердцем. Окажись он хоть мусорным баком на ножках, мать все равно бы прыгала от счастья. Главное, фокус моего внимания сместился с Владика, а на кого – уже не важно.

Фыркнув, я разворачиваю фотографию к стене. Продолжаю осматриваться в поисках крема. Выдвигаю средний ящик комода. А вот и он! Белая баночка с какой-то французской надписью – мать любит себя баловать. Достаю крем и тут замечаю в глубине ящика сложенный пополам листок. Любопытство берет верх, и я вытягиваю его за край. Знакомый мелкий почерк. Пробегаю глазами по тексту.

6 сентября

Здравствуй, моя сладкая Клубничка!

Прости, что так долго не писала. Бродила по закоулкам Рима. Как же тут красиво! И апероль – что надо! Моя новая подруга Доминика, с которой мы познакомились в литературном клубе, показала мне лучшие бары города. Я, конечно, ей доверяю, но думаю составить свой рейтинг.

Кстати, в литературном клубе немало завидных мужчин. Я для них уже дряхлая старушка, но вот тебе кавалер бы тут нашелся…

Я невольно улыбаюсь, представляя, как бабуля хихикает, выводя эти строчки. Готова поспорить, дряхлой она себя не считает. В прошлом письме признавалась, что купила бордовую помаду от Saint Lauren и модную сумочку по скидке. В этом вся она. С одинаковым удовольствием копается в огороде, по уши в грязи, и ходит по магазинам, расспрашивая удивленных продавцов о последних трендах. Молоденькие консультантки всегда смотрят с уважением на ее седые локоны, уложенные в высокую прическу. А когда замечают небольшой каблучок на туфлях, и вовсе чуть ли в ноги не падают, будто к ним пожаловала сама английская королева.

Телефон подскакивает на комоде от уведомления. Я отрываюсь от письма. Отправлю ответ сегодня вечером, а то следующих новостей от бабули придется целую вечность ждать. Мои электронные письма доходят до нее быстро, а вот ее до меня добираются через границу недели за две. Бабуля не любит отправлять электронные. Говорит, в них нет души.

В чем-то она права. Проводя пальцем по буквам на листе, я представляю, что касаюсь ее руки. Я скучаю. Для некоторых два месяца могут показаться не таким большим сроком, но когда это два месяца без человека, который был с тобою всю жизнь…

Как я буду праздновать день рождения без нее? Он в начале октября. Вряд ли бабуля вернется к этому времени.

Складываю листок пополам и провожу пальцами по краю.

Интересно, почему мама не сказал мне про письмо? Уже распечатала и прочитала, а мне решила не показывать?

Демонстративно оставляю листок на комоде – пусть увидит! – и открываю переписку с Максом. От него пришло сообщение:

Не хочешь встретиться?

Спрашивает еще! Я уже две недели пытаюсь выбить себе местечко в его плотном рабочем графике. То у него ночная смена, то задержали, то он устал. С тех пор как я вернулась из Турции, мы виделись всего раз.

Все прошло как обычно. Спокойно и гладко. Я промолчала про Луи. Макс ничего не сказал про нашу ссору. Он никогда не принимает близко к сердцу мои выпады и сводит на нет любые выяснения отношений. Будто старший брат, смотрит на меня чуть свысока и по-доброму посмеивается. Стоит и ждет, когда я устану бить кулачками в его мощную грудь.

Признаю, порой я поддаюсь эмоциям, но в этот раз решаю обойтись без выяснения отношений. Отправляю сообщение:

Конечно, хочу!

Дай мне десять минут.

Я бросаю телефон на диван и бегу в душ. Когда выхожу, вижу на экране вопрос:

Доедешь сама?

Я потом переведу тебе за такси.

Печально вздыхаю и отправляю: «Ок». Выбираю красное белье, помаду в тон, светлые джинсы и кофту с соблазнительным декольте. Сверху ничего не накидываю. Летняя жара и не думает отступать, несмотря на середину сентября.

Когда машина подъезжает к многоэтажке из желтого кирпича, мне звонит мама. Выясняется, что они с Владом заночуют в доме. И для кого я рыбу готовила? Сбросив звонок, замечаю новое сообщение от Макса:

Можешь приехать минут на пятнадцать попозже?

Тут проблемка.

Рука так и чешется написать: «Как зовут твою проблему?» Но я вовремя себя одергиваю, вспоминая про Луи. Это у меня рыльце в пушку, а Макс… Может, просто задержался в магазине?

Решив его не смущать, пишу, что только выезжаю. Прячусь под козырек соседнего подъезда и открываю комментарии под вчерашним эфиром со свадьбы. Их уже под тысячу, и в каждом втором зрители интересуются, пошла ли я потом с этим итальянцем на свидание.

Да, влог из Турции им однозначно понравится…

Пока я выкладываю короткое видео, в привычном порядке набирая хештеги, краем глаза замечаю, как из подъезда Макса выходит пожилой мужчина с собакой, мамочка с коляской, за ней – симпатичная блондинка на шпильках. Мамочка просит девушку придержать дверь, и та нехотя соглашается. Нервно озирается, будто опаздывает и ищет такси.

– Давайте помогу.

Я перехватываю дверь, отпуская блондинку на свободу. Ловлю ее благодарный кивок и захожу в подъезд. Пятнадцать минут прошло. Во дворе мы с Максом не пересеклись. Может, он не в магазин ходил, а просто доставку ждал?

Звоню в дверь. Макс появляется на пороге не сразу.

– Быстро ты!

Он взъерошивает влажные волосы, и те становятся похожи на ежиные колючки.

– Я тут весь в мыле. Проходи.

Макс закрывает за мной дверь и без объяснений шмыгает в ванную. Шуршит вода. Макс отжимает швабру.

– Все в порядке?

Я снимаю кроссовки и замираю у входа. От кухни до ванной тянется гигантская лужа. В углу коридора стоит ведро. Он что, пытался им черпать воду?

– Машинка потекла. Шланг лопнул.

С недовольной раскрасневшейся миной он выходит из ванной и принимается протирать пол.

– Давай помогу, – предлагаю я. – Где у тебя тряпки?

– Не надо. Посиди в зале, не мешай.

Он машет рукой в сторону комнаты с клетчатым диваном. Тот уже разобран. Перед ним – журнальный столик с двумя бокалами под вино. Они из разных наборов, один чуть больше и пухлее другого.

Макс опирается на швабру, переводит дух и бросает на меня мягкий взгляд.

– Прости, я не хотел грубить. Просто боялся, что ты наступишь на мокрое. Пройди в зал, пожалуйста.

Я киваю. Закидываю сумку вглубь дивана, открываю вино, стоящее на тумбочке, и разливаю по бокалам.

– Можешь пока включить фильм. – Макс кивком указывает на телевизор напротив дивана.

Мне кажется милым, что он всегда оставляет выбор за мной. Нина говорит, ему просто все равно, подо что меня трахать. Звучит ужасно, но в чем-то она права. Что бы мы ни смотрели – триллер, драму, комедию, – все заканчивается одним. Макс целует меня, тянется к груди, затем кладет мою руку себе на пах. Такой вот конформист. По словам Нины, пофигист и эгоцентрик, но мне кажется, тут она уже не права. Будь это правдой, Макс бы не запомнил, что я люблю красное полусладкое.

Отпиваю вино и щелкаю пультом, открывая каталог фильмов.

Встречаться с Максом – как снова и снова покупать любимое клубничное мороженое. Вкус тебя не удивит, но однозначно обрадует.

Думать о Луи – как брать на последние деньги мороженое со вкусом сыра или моря. Звучит интригующе, но нет никаких гарантий, что в стаканчике не окажется полнейшее дерьмо.

– Выбрала?

Макс плюхается рядом, отбирает у меня бокал вместо того, чтобы взять свой, и делает глоток. Я киваю, нажимаю на пульт, и на экране высвечивается надпись: «Место под соснами».

– Дай угадаю, из-за Райана Гослинга?

– Ты же знаешь, голубые глаза – мое все.

Макс игриво дергает бровями и довольно улыбается. У него серо-голубые глаза, чуть бледнее, чем у Гослинга. Из-за них я и согласилась познакомиться с Максом, когда, придя к нам в кофейню за латте, он заодно попросил мой номер. Есть в них что-то притягательное и нежное, сглаживающее угловатость его движений и неловкость от неудачно брошенных шуток.

– Смотришь на меня так, будто хочешь меня изнасиловать, – бросает он.

Смешно слышать это от человека, раза в два шире меня в плечах. Я изумленно приоткрываю рот, не зная, как реагировать. В голове всплывает его рассказ об одной очень настойчивой однокласснице. Макс вскользь поделился им на первом свидании, но тогда мы были не настолько близки, чтобы я могла расспросить его о деталях.

– Слушай, а та девчонка правда зажала тебя в туалете?

– Какая? – Макс напрягается и притягивает к себе бокал с вином. – А, в школе! Да. А потом всем говорила, что я сам попросил мне отсосать.

– Тебе понравилось?

– Нет.

Он оставляет бокал и продвигается вглубь дивана. На экране бегут первые кадры фильма.

– Почему? Ты же любишь оральные ласки.

Я разворачиваюсь спиной к телевизору и смотрю на Макса. Мы оба знаем, что фильм включили для приличия.

– Когда девушка тебе не нравится, это не то. – Он пожимает плечами. – А она мне не нравилась.

– А я тебе нравлюсь?

– Да. Ты красивая.

– И только?

Я подползаю ближе, и Макс заправляет волосы мне за ухо.

– Почему же? Умная, креативная…

Поджимаю губы, не давая с них сорваться вопросу «ты меня любишь?». Я и так вижу: он хорошо ко мне относится. Наверное, для таких значимых слов еще рано. Может, хочет признаться в октябре – в годовщину нашего знакомства, – купив огромный букет клубники в шоколаде? Или на Новый год, позвав меня в круг семьи? Интересно, мама сильно обидится, если я отпраздную не с ней?

Будет только рада, что я оставлю их наедине с Владиком.

– Максим.

Он хмурится. Я редко называю его полным именем и всегда перед важным разговором.

– Ты смотрел мой эфир со свадьбы?

– Нет, – тянет он. – Я же был на работе, ты знаешь…

– А запись?

– Там что-то важное?

Да. Поцелуй, который расковырял мне душу ножом.

– Нет, забей.

Я сажусь рядом, позволяя Максу закинуть руку мне на талию, и перевожу взгляд на экран. Фильм я выбрала наугад. Серо-зеленая картинка выглядит удручающе. Ограбление банка, ссоры, драки… Надеюсь, Макс продержится недолго.

Так и происходит. Через пару минут его рука по отработанной схеме опускается мне между ног. Я зажимаю ладонь бедрами. Макс целует меня, закрывая собой экран. Скольжу языком внутрь, прикусываю его губу и чуть тяну на себя. Раздается недовольное: «Ай!»

– Не кусай, пожалуйста.

А Луи нравилось.

Макс стягивает с меня кофту, следом – кружевное белье. Припадает ртом к груди и принимается ласкать ее языком. Я откидываю волосы и прогибаюсь в спине, чтобы выглядеть красиво. Испускаю негромкий стон, когда он кусает нежную кожу. Тут же мысленно ругаю себя за это. Зачем, если я практически ничего не чувствую?

Осознав, что слишком долго сижу неподвижно, тянусь рукой к его паху. Сдавливаю твердую плоть, и Макс тут же прекращает меня целовать. Отлично. Так удобнее. Снимаю его серые штаны, полностью оголяя то, что под ними. Макс ложится на спину, а я наклоняюсь, обхватывая коленями его ноги. Провожу языком по чувствительной зоне, неотрывно смотря Максу в глаза.

– Черт, – срывается с его губ.

На этом все. Дальше я работаю ртом молча. На фоне звучат фразы из фильма, отвлекая. В какой-то момент я бросаю взгляд на Макса. Из-под полуприкрытых ресниц он смотрит на экран. Мне тоже хочется обернуться, чтобы выяснить, что столь интересного он там нашел? Интереснее, чем девушка между его ног.

Но я не хочу ссориться, поэтому продолжаю. Методично и безэмоционально.

Мне снова становится приятно, лишь когда Макс обхватывает меня за талию и сажает к себе на колени. Он проводит руками по спине, и следом там пробегают мурашки. Целует шею, мочку уха, запускает пальцы в волосы.

Но счастье длится недолго. Прелюдия подходит к концу. Макс отправляется за презервативом в другую комнату (в тумбочку нельзя было положить?), а я остаюсь лежать на диване. Как кукла, забытая кем-то в песочнице.

На экране сменяются кадры. Главный герой выпадает из окна, но мне все равно. Я ничего не чувствую. Ощущение пустоты остается со мной до конца вечера. Макс меняет позы раза три или четыре, а я просто делаю что мне говорят.

Когда Макс, с шумом выдохнув, снимает презерватив, я ложусь рядом. Хочу опустить голову ему на грудь, но Макс ерзает, будто ему неудобно, и я решаю оставить его в покое. Минут пять я рассказываю ему о предстоящем зачете, к которому мне нужно выучить пятьдесят терминов на латыни.

– Ужас. А мне опять ночную смену поставили.

– Когда?

– Завтра. Собирайся потихоньку.

Он всегда меня выпроваживает этой фразой.

– Нет, я останусь с тобой, – улыбаюсь я и забираюсь на него сверху. – Мама с Владом уехали. Мне скучно одной.

– Ник. – Он бросает на меня серьезный взгляд и легонько шлепает по попе, чтобы я слезла. – Мне правда надо выспаться.

– Так я мешать не буду. Просто рядом посплю. Утром на такси уеду. Мне еще вещи к Аленке собирать. После пар к ней поеду…

– Сколько тебе за такси перевести? – перебивает Макс. – Туда и обратно.

Изо рта рвется очередная слезливая просьба, но обида тисками сжимает горло, заставляя замолчать. Я коротко киваю и называю Максу сумму. Он скидывает чуть больше, «на шоколадку».

Из квартиры я выхожу, когда таксисту остается ехать пару минут. Уже на улице карты показывают мне, что он застрял в пробке. Шмыгая носом, обнимаю себя за плечи. Вечерняя прохлада вместе с сумраком пробирается во двор и щекочет меня под ребрами. В том, что ноет в районе сердца, наверное, тоже виновата она.

Дома я зажигаю свет во всех комнатах. На кухне включаю телевизор. Канал мне неважен, просто нужен шум. В комнате подключаю колонку. Последняя песня в списке – «Timezone» – Måneskin.

Невольно вспоминаю, как ее напевал Луи.

Не раздеваясь, падаю лицом в подушку и позволяю рыданиям вырваться наружу. Одиночество желчью разъедает меня изнутри. Захлебываясь слезами, я пытаюсь понять, что стало не так с моим любимым клубничным мороженым. Изменился состав? Или оно всегда было химическим, с красителем и отдушкой вместо настоящей клубники, а я просто этого не замечала?