Ника

2 ноября

Месяц пролетает незаметно. Дни тают на глазах, как снежинки в грязных лужах на обочинах. Я стабильно наступаю в них, выходя из скорой. Спешу на очередной вызов, чтобы переступить порог квартиры, наполненной болью и тоской. По большей части мы приезжаем к пожилым, и мне становится грустно при виде одной-единственной чашки на столике у кровати, пустых фарфоровых вазочек на полках и стопок пожелтевших газет на тумбочках. Пыль со следами одиночества. Жизнь, угасающая, как фитиль свечи, оставленной в затхлой кладовке. Ее тепло никому не нужно.

Порой я не выдерживаю и начинаю рыдать прямо на вызовах. Когда кошка трется о мою ногу, пока я проверяю пульс ее седой хозяйки. Когда сморщенные губы старичка замирают, так и не договорив имя внука. Когда я оставляю коллег разбираться с телом, а сама ухожу в другую комнату, чтобы успокоиться, но натыкаюсь на фотографию в розовой рамке с цветочками. Под стеклом – счастливая школьница с глазами пятидесятилетней женщины, которая за стеной лежит мертвой.

Из ворот больницы я всегда выхожу бледной, но, добравшись до школы Аленки, натягиваю на лицо улыбку. Когда маленькая проказница обнимает меня, с разбегу врезаясь мне в живот, я хохочу. Больше не приходится изображать радость. Встречи с Аленкой действительно делают меня счастливой.

В квартире Фроловых меня встречают как родную дочь. Екатерина Арсеньевна расспрашивает об учебе, блоге, Луи и каждый раз тестирует на мне новые рецепты. Индейка с кукурузой, рис с изюмом, пицца с медом и грушей – список ингредиентов звучит сомнительно, но на деле оказывается очень даже вкусно. За столом Дмитрий Анатольевич принимается разговаривать со мной на итальянском. Я киваю, не понимая половины, но осыпая его многозначительными «Si, si!»[45]. Они с женой смеются, когда я отвечаю невпопад. Я закатываю глаза, напоминая, что с Луи мы в основном общаемся на английском, а Екатерина Арсеньевна добавляет: «И на языке любви, помню!»

Я краснею и сбегаю с Аленкой в ее комнату, где несколько часов мучаю мою подопечную домашкой и дополнительными заданиями. Пока она решает примеры по математике и читает параграфы по истории, я разговариваю по видеосвязи с Ниной.

– А шестьдесят девять пробовали?

– Нина! – шикаю я, намекая, что Аленке не стоит слышать такие подробностей о нас с Луи.

– Что? – Нина проходит расческой по синим прядям. – Думаешь, ей рано? Поверь, сейчас дети и не такое знают!

Аленка хихикает, но тут же стирает с лица улыбку, будто ничего не слышала. Деловито грызет ручку, качая головой в такт музыке. Из умной колонки в углу всегда льется k-pop. Я поражаюсь, как ей удается сосредоточиться под эти энергичные песни. Даже меня иногда подмывает подпевать. Слов я не знаю, но со временем мелодии оседают в памяти, и, проверяя ответы Аленки, я тихонько мурлыкаю себе под нос.

А потом приходит Луи. Каждый раз открывая ему дверь, я не могу поверить, что передо мной действительно стоит он. Хочется коснуться его загорелой кожи, взъерошить волосы, поцеловать вздернутые уголки губ, чтобы убедиться – он не плод моих фантазий.

Это я и делаю. Впиваюсь в его губы, а он крепко сжимает мою талию, будто я самое дорогое, что у него есть. Из коридора доносится умиленный вздох Екатерины Арсеньевны, и мы отстраняемся. Дмитрий Анатольевич кричит веселое «Buona sera, mio caro amico!»[46] или «Basta! Basta! Non più baci!»[47] и зовет нас пить чай. Иногда мы с Луи остаемся у Фроловых на пару часов, сидим за столом, а потом Луи играет на рояле под наши восхищенные вздохи. Иногда мы вежливо отказываемся и сбегаем, чтобы провести вечер вдвоем.

– Хочу поставить в Il Rosso рояль, – признается он, когда мы валяемся на диване у меня в квартире и смотрим сериал. – Я мог бы играть перед гостями.

Я ставлю видео на паузу и с нескрываемым удивлением смотрю на Луи. И не мало ему забот управляющего?

– Хочу рояль из красного дерева. И вокруг много свечей. – Он мечтательно прикрывает глаза. – Только не настоящих, электрических. А то свалим, еще устроим пожар.

– Чем же мы там будем заниматься, если ты боишься, что мы их свалим? – смеюсь я, откладывая пульт и садясь напротив него с соблазнительной улыбкой.

– Явно чем-то горячим…

– Прямо на рояле? Боюсь, это будет не только горячо, но и громко.

– Не вижу минусов, – наклонившись, он шепчет на ухо: – Люблю, когда ты громко стонешь.

Мы целуемся в спальне, едем в обнимку на эскалаторах, меняемся блюдами в ресторанах. Луи неизменно ворчит, что в Il Rosso готовят лучше.

– Ну тогда и веди меня к себе в ресторан! – Я шутливо толкаю его в плечо.

И он зовет меня в Il Rosso. Дни, когда мне не нужно кататься на скорой, я провожу в стенах, пропитанных запахом орегано и оливкового масла. Луи показывает мне кухню, знакомит с поварами, хостес и официантами. Он отказался от команды, которую пригласила Марта, и набрал свою.

Я снимаю влоги. Без макияжа, с пучком на голове и заколкой-клубничкой. Плойку больше не достаю из шкафа, линзы тоже убираю на дальнюю полку. Просмотры идут, подписчики оставляют комментарии, пестреющие сердечками и вопросительными знаками. Всем хочется увидеть лицо того самого итальянца, но я не обращаюсь к Луи с этой просьбой. Порой он сам изъявляет желание поучаствовать в моих видео, но я помню про наши особые правила при съемках.

– Думаю, ресторану все же стоит завести свой блог, – решает он одним вечером и на следующий день знакомит меня с SMM-менеджером, миловидным парнем-блондином. Мы обсуждаем идеи продвижения Il Rosso, и спустя неделю на канале появляется первая тысяча подписчиков.

– Вел бы ты, набрали бы еще быстрее, – упрекаю я Луи, смеясь. Он мрачнеет, и больше я подобных шуток не отпускаю.

– Я правда пытаюсь с собой бороться, – признается он как-то утром, обнимая меня со спины.

Мы лежим на моей кровати. Мама с Владом опять в доме. Первые лучи золотят небо. Я поворачиваюсь к Луи и утыкаюсь носом ему в плечо.

– Не нужно… Возможно, это просто не твое. Не всем же быть знаменитыми! – закатываю глаза с наигранно-самодовольным видом.

Луи усмехается и целует меня в лоб.

– Моя звездочка, – шепчет он, и по коже у меня пробегают мурашки.

Вспоминаю ту ночь, когда мы любовались звездопадом. Могла ли я тогда себе представить, что все зайдет так далеко? Я будто открыла портал в параллельный мир. В идеальную ветку своего будущего, о которой боялась и мечтать.

Мы часто ночуем у меня. Мама с Владиком почти не появляются в квартире. За месяц нам лишь раз удается поужинать вместе, и это заканчивается скандалом. Мать отдает мне свежее письмо от бабули – снова без конверта. Несмотря на все мои просьбы и мольбы, вскоре перерастающие в настоящую истерику, она остается непреклонна.

– Прекрати! Ты ведешь себя как ребенок! – холодно бросает она. – Нет у меня конверта. Все, выкинула. Продолжишь этот цирк, загранпаспорт полетит туда же – в мусорку!

Когда она уходит утром в магазин, Владик готовит мне утешительный завтрак. Вырезает в кусочке хлеба сердечко и жарит в нем яичницу. Белок вытекает за пределы шаткой конструкции, но я все равно благодарю его с милой улыбкой.

– Как твой итальянец? Замуж еще не звал?

Я закашливаюсь, не вовремя отхлебнув кофе. Замуж за Луи? Бред какой-то… Да, мне хорошо с ним. Чертовски хорошо. Я люблю его. А он меня. Видимо. Но мы не говорим друг другу об этом, и статус наших отношений не обсуждаем. Я пустила все на самотек, течение понесло меня в нужном направлении, и я молчу. Смотрю по сторонам, любуюсь чудесными видами, скольжу по волнам наслаждения и не смотрю вниз. Не смотрю на дно, чтобы, случаем, не увидеть там нечто огромное и скользкое. Нечто мерзкое и страшное, что таится в черной бездне океана. Пока оно не коснулось моей ноги, можно считать, что его и вовсе не существует, так ведь?

У меня много вопросов к Луи. Примет ли он деньги от Маттео? Если нет, то как будет раскручивать ресторан? Что скажет деду, если все-таки не удастся заработать нужную сумму? Останется ли в России или вернется в Италию? Бросит меня или будет бороться? С кем? Со своей семьей? Ради кого? Меня? А стою ли я всех этих страданий?

Мысли стайками рыб шныряют у меня в голове. Безмолвные мальки, о которых никто не должен знать. Я прячу их в аквариуме, тщательно закрашиваю стенки белой краской и пишу поверх зеленым: «Все хорошо. Сейчас все хорошо, и это главное».

Иногда мы заходим к Луи. Они с Маттео живут в квартире, которую до этого Луи снимал с Мартой. Осматриваясь, я каждый раз не могу отделаться от мысли, что он спал с ней на этой широкой кровати с рыжими светильниками по бокам, готовил ей завтрак на белоснежной кухне, чистил зубы в ванной с серой плиткой, пока она за полупрозрачной ширмой принимала душ. Или, может, они принимали душ вместе… И делали там кое-что еще…

Тревога и ревность перестают царапать меня изнутри лишь перед сном, когда я сажусь на кровать и Луи, как кот, калачиком сворачивается рядом. Он кладет голову мне на колени, одну руку я запускаю ему в волосы, в другой сжимаю телефон – монтирую видео.

Порой в такие моменты к нам заходит Маттео. Отпускает шутку, а затем исчезает в дверном проеме, оставляя за собой тяжелый шлейф парфюма, от которого кружится голова. Он всегда уливается им перед походом в бар. Утром этот запах смешивается с кислым привкусом алкоголя и сладкими нотками женских духов. Мы часто пересекаемся в дверях. Я бегу на практику. Маттео, полумертвый, заваливается домой. Луи говорит, возвращаясь из Il Rosso, он то и дело застает брата храпящим на диване. На вопрос, когда тот успевает зарабатывать себе на жизнь, Маттео лишь загадочно улыбается.

Вот и сегодня он возвращается домой под утро. Заходит на кухню, зевая. На среднем пальце поблескивает кольцо с шипами. Таким и глаз выколоть можно.

– Надеюсь, ты не спишь за деньги с дамами преклонного возраста, – издевается над ним Луи.

– Обижаешь, братец! Разве я на такое способен?

В зеленых глазах Маттео пляшет ведьминский огонь, и я не понимаю, шутит ли он или осторожно раскрывает нам правду. От Маттео можно ожидать чего угодно. Луи рассказывал мне про его предыдущие гениальные идеи заработка. Не удивлюсь, если и в этот раз он выбрал что-то на грани моральных норм.

– Деньги там, где риск, – разводит руками Маттео, а затем, будто шот, опрокидывает в рот эспрессо.

Ополоснув кружку, он, как хозяин борделя, разваливается на диване. Руки кладет на спинку, барабанит пальцами по светлой обивке.

– Ну, как там поживает Il Rosso? А то ничего не рассказываешь про нашу малышку!

Луи беззвучно усмехается на слове «нашу». Маттео этого не видит. Луи стоит к нему спиной, облокотившись на кухонный островок. Я сижу перед ним, уперев ноги в холодную перекладину барного стула. Пальцы бегают по тачпаду ноутбука. Монтирую видео.

– А ты бы заглядывал в ресторан почаще.

Луи поворачивается к брату, скрещивая руки на груди. За месяц Маттео побывал в Il Rosso от силы пару раз.

– Завтра загляну! Или послезавтра… Когда там открытие?

– В понедельник, – отвечаю я, скачивая со странички Il Rosso анонс и добавляя его во влог. Я запустила целую серию видео про ресторан. Надеюсь, это поможет Il Rosso привлечь посетителей.

– Понедельник, – задумчиво тянет Маттео. – Вот тогда и подпишем договор.

Луи медленно выпрямляется.

– Ты о чем?

– Не пугайся, братец! Мы уже обсуждали условия, и ты согласился. Просто зафиксируем их на бумаге.

Я отрываюсь от монтажа. Бросаю взгляд на Луи. Он выглядит обеспокоенным.

– Неужели забыл? – ехидно улыбается Маттео. – Так я напомню! С меня миллион, с тебя миланский филиал.

– Не спеши, Маттео. Вполне возможно, что твоя помощь мне не понадобится.

– Какой же ты самоуверенный, Луи! Весь в меня!

Маттео, смеясь, хлопает себя по коленям и встает с дивана. Подойдя к нам, он упирается локтями в столешницу и подставляет руки под подбородок. Сверлит брата выжидательным взглядом.

– Луи, мой тебе совет. Умей принимать решения быстро. – Маттео опускает руки на стол, переплетая пальцы в замок. – Николас умрет, и что тогда? Мы все окажемся в полной жо… – Он смотрит на меня. – Простите, леди! В полной заднице.

– Дед живет и здравствует. Не торопи события, Маттео.

– Когда он умрет, будет уже поздно что-то пытаться исправить, – мрачно усмехается он. – Поэтому в понедельник мы с тобой подпишем договор, Луи. Разберемся на берегу, так сказать.

Он пытается потрепать Луи по волосам, и тот бьет брата по руке. Маттео наигранно дует губки.

– Я не собираюсь делить наследство при живом дедушке, придурок!

– Предлагаешь его сначала убить? – прыскает Маттео.

Луи качает головой, будто не верит в услышанное.

– Да как ты можешь?..

С губ Луи слетает несколько грубых итальянских ругательств. Маттео вмиг краснеет от злости.

– Да я скорее сожгу ресторан, чем отдам его такому, как ты! – Луи упирается указательным пальцем ему в грудь.

Схватив Луи за плечо, Маттео припечатывает его спиной к столешнице. Я охаю, будто это мне в кожу впились острые углы. Запоздало отодвигаю в сторону ноутбук, спасая его от озверевшего итальянца. Маттео осыпает Луи градом проклятий, продолжая пальцами сжимать его плечо и шею. Луи пинает брата. Маттео резко разворачивает его, вдавливая носом в стол. От испуга я вскрикиваю.

Маттео отпускает Луи. Смотрит на свои руки так, словно они принадлежат не ему. Словно пару секунд назад ими управлял кто-то другой. Я растерянно перевожу взгляд то на него, то на Луи. Заметив струйку крови под носом у Луи, подхожу и вытираю ее рукавом кофты.

– Зачем? Там же салфетки есть, – мягко улыбается он.

Луи прижимает меня к себе, гладит по спине, и только теперь я понимаю, что вся трясусь. В квартире тепло, но меня будто пронизывает ледяной ветер. Он вихрем вьется вокруг аквариума с мыслями-рыбками. Стеклянные стенки покрываются инеем, а затем вдруг трескаются, осыпаясь на пол миллионом осколков. Рыбки, почувствовав свободу, бросаются врассыпную. Они пускают пузыри, те лопаются, выпуская наружу звуки. У рыбок появляются голоса. Они шумят в моей голове, перерастая в неконтролируемый гул.

Страх. Смерть. Одиночество.

В голове сизым облаком проплывает образ бабушки. Мамины слова о том, что скоро она умрет. Слова Маттео про деда. Как люди могут быть насколько жестокими?

Я вспоминаю рамку с фотографией женщины, которую мы не смогли спасти. Она выглядела такой счастливой на том фото. Даже и не догадывалась, что ее жизнь оборвется на середине. Но судьба – фокусница со стажем. Она умеет удивлять.

– Ника? – Луи обхватывает руками мое лицо и заглядывает в глаза. Из-за слез я вижу его черты размыто. – Все в порядке? Fragoletta, все в порядке, ну же! Это мы с братом так играем…

Последнее слово он произносит с нажимом, оглядываясь в поисках Маттео. Тот отвечает на сообщения, виновато опустив глаза в телефон.

– Прости, – наконец выдавливает Маттео. – Ника, ты тоже.

Я смахиваю слезы. Да что это со мной? Разрыдалась, как пятилетка. Луи снова обнимает меня.

– Все в порядке, – эхом отзываюсь я.

Но тут судьба наносит коронный удар.

– Тогда я поехал, – ободряется Маттео. – Марта попросила встретить ее в аэропорту. А то украдут еще твою непризнанную женушку, Луи!

– Марту? – Руки Луи замирают у меня на спине.

– Да. Говорит, приехала на открытие. Разве ты ее не приглашал?